Во дворе у Тей Крессли

Каждой ночью я становился палачом собственных мыслей, идей, желаний. Мои терзания питали мою кожу естественным ядом, который постепенно превращал стены моего рассудка в полноценный мир, со своими жителями, правилами и устроем. Самыми популярными людьми этой вселенной, своеобразными «медийными личностями» моей Родины были страх, тревога и безрассудство. Я никогда не думал о том, что я делаю, я просто творил, и это всегда значило для меня многое. Я часто задаюсь вопросом, люблю ли я Марту, или это очередное спонтанное решение. Я слишком привык к ней, чтобы рассуждать о расставании. Я никогда до этого не был любим, зато сейчас я знаю, что Марта точно любит меня. Её любовь больше похожа на мои страхи. Я жажду этого, зная, что если это свершиться, то я, по неизвестной причине стану чуть более счастливым. Но одновременно с этим я сторонюсь собственных чувств. Я отодвигаю их, не позволяю подобраться к себе ближе, отвергаю, как организм отвергает чужеродное тело. Керсон это часто не устраивает. Она не чувствует себя любимой, и я могу понять, почему. Я достаточно часто осуждал ее, если быть честным, потому что она – человек-вихрь, я совершенно не понимаю, что у нее на уме. Утром она может быть одним человеком, а вечером она становится капризным и заносчивым маленьким ребенком, который хочет, чтобы весь мир положили к её ногам только из за ее милой улыбки. Честно признаться, улыбка у неё действительно милая. Помяни черта… Одно в моей девушке меня раздражало сильнее всего. Она всегда звонила в абсолютно неподходящее время. И сейчас история, конечно, повторилась. Меня оторвал от собственных раздумий громкий звонок телефона. Я недовольно простонал, перевернувшись на другой бок, потянув за собой одеяло. Мой потолок, обклеенный старыми наклейками со звездами, которые светились в темноте, когда я был еще ребенком, в ночи смотрелся очень привлекательно. Мне часто нравилось смотреть на него в гробовой тишине, когда мои мысли мог прервать только учащенный стук моего сердцебиения или мое сбившееся дыхание, но уж точно не этот надоедливый звук раздраженного телефона. Я уже чувствую, как Марта на другом конце улицы злится и недовольно топает ножкой в темноте своей спальни. Ей, как обычно, «скучно». Но я сейчас точно не в настроении развлекать вредную леди. Я закинул телефон под подушку, предварительно поставив его на режим вибрации. Мы пару раз ругались из-за того, что я не беру трубки по ночам, и эти ссоры всегда казались мне самыми абсурдными. Она заставила меня прекратить ставить бесшумный режим на ночь, и я действительно слушался, потому что я не люблю конфликты. Тем более с Мартой. Пускай она подумает, что я умер. Или меня отвезли на скорой. Или я забыл телефон в другой комнате. Мне без разницы. Гораздо сильнее я сейчас хотел услышать шум ночного ветра, трепет листьев на старых и молодых деревьях, увидеть огни расплывающихся по улице вперед фонарей… Я быстро поднялся, накинув куртку, и выбежал на улицу. Там была куда более тревожная атмосфера, чем я ожидал. Людей было слишком мало, и я постоянно озирался по сторонам, чувствуя, как кто-то сверлит мне затылок. Нойри давно говорила, что мне пора обратиться к психотерапевту. Думаю, мне следует ее послушать. Нойри Тоур – хороший человек. Тей Крессли просто замечательная. Марта Керсон очень симпатичная, и временами правда классная, но я думаю, что в ней слишком много отталкивающих аспектов. Она тоже нравится мне, но не так, как Нойри или, например, Тей. Иногда кажется, будто я отдаю предпочтение кому то из них троих, но на деле я люблю их одинаково. Но в то же время по-разному. Будто бы с одной силой, одной энергией, но разными органами чувств. Пронизывающий ветер, который скорее не легко волновал листья на деревьях, а срывал их вместе с ветками, вновь ударил мое лицо. Это даже сильнее успокаивало меня, несмотря на то, что моя шея была обнажена, а на ногах были пижамные штаны. Если я заболею, то я смогу спокойно отлежаться в своей постели недельку, выходя из дома только в магазин и аптеку. Данная перспектива меня крайне привлекала, и я уж было подумал притвориться больным, но я еще не настолько отчаялся. Поэтому я продолжил свой путь по району в обратную сторону от дома Марты, будто утешая самого себя. Я и сам не помнил, почему мы начали встречаться. Мне стало её жаль? Мне стало жаль себя? Я не расслышал вопроса и согласился? В любом случае, это было очень давно. Я уже взрослый (вроде как) и самостоятельный (не до конца) человек. Хотя все мои мысли приводят к одному, мое тело меня совершенно не слушается, а все мои убеждения сворачиваются в клубок одной огромной, бесполезной чепухи, которую я называю «голосом своего сознания». На улице было холодно. Я выдохнул пар ртом, по-детски представляя себя огнедышащим драконом, который собственным пламенем сейчас сожжет все свои проблемы и пустые тревоги.