Во дворе у Тей Крессли

У Марты Керсон появилась очень странная привычка. Хобби. Увлечение. Она не была мазохисткой — нет, ее совершенно не привлекала перспектива получить боль ради боли. Просто ей казалось, что ее сердце обливается кровью только тогда, когда она начинает литься с руки. Ноги. Да хоть шеи. Но экспериментировать она не пробовала — обходилась острыми ручейками на запястьях. Они проходились спиралями, оставались знаками бесконечности, напоминали не то крылья бабочки, не то тени ее прошлого, но никогда не ровные, монотонные, неживые линии. Туманность мыслей Марты накаляла атмосферу. Иногда она смотрела в одну точку дольше 10 минут, пока Джекс не махал рукой перед ее глазами. Она думала обо всем и ни о чем одновременно — сны были, но запоминались яркими пятнами и неприятными звуками. В ушах постоянно звенело, а в глазах темнело. Но вечера всегда были одинаковыми. Открытое окно, вода из-под крана и острый предмет обеспечивали Керсон спокойный сон и ясность мыслей. Недолгую. Часа на два. Марта не была стабильным человеком — она была хаотичной, резкой, непредсказуемой. Постоянно копошилась, ни секунды не могла сидеть без дела — спала в лучшем случае по три часа за ночь, остальное время занимаясь неизвестно чем и неизвестно с какими целями, но бессмысленные действия — а это никогда не было чем-то продуктивным, в духе учебы или подготовки к экзаменам — успокаивали и приводили мысли в порядок. Но сейчас действия девушки были монотонными и спокойными. Это настораживало не только Джекса, но и Тей с Нойри — пускай они и не знали подругу так хорошо, как Майерсон, и не проводили с ней также много времени, не заметить резкую перемену в поведении было невозможно. Вот и сейчас, Керсон слишком сосредоточено для нее готовилась к экзаменам. Она училась на юридическом факультете и очень любила свой университет — но с каждым днем стараться становилось все сложнее. Ее напускная серьезность к своим обязанностям становилась слишком смехотворной, когда она задумчиво склонялась над конспектами, решая задачи и зубря права и обязанности гражданина. Она отвлекалась — но не на птиц за окошком или болтовню соседей, как раньше — а на собственные мысли, которые эхом раздавались о черепную коробку, оставаясь лишь отголоском в памяти Марты. В следующую минуту, она резким движением руки смела со стола аккуратно лежащие бумаги и тетради, и они подлетели в воздух, «самолетиками» опадая на пол. Керсон схватила волосы руками, пытаясь не то выдернуть их, не то довести себя до кухни с их помощью, но с места сдвинуться не удалось. Она лихорадочно задышала, чувствуя себя парализованной, и схватила ближайшую тетрадь из тех, которые остались на столе. Она вынула из нее булавку, в следующую секунду проводя ей по тыльной стороне запястья. Еще раз. И еще. Порезы накладывались друг на друга, становясь глубже и длиннее. Только спустя 7 резких движений рукой, Марта Керсон заметила, что они были идеально ровными. *** Будильник трещал, молотком долбя по ушам. Марта перевернулась на другой бок, жалобно рыча, словно надеясь, что устройство услышит ее мольбы и чудом отключится. Но нет, сегодня ей нужно встретиться с Джексом. Обычно она никогда не была против свиданий, даже наоборот — по большей части была их инициатором. Но сегодня постель была поразительно мягкой, а одеяло казалось в десять раз тяжелее. С горем пополам, Керсон встала с кровати. Она почистила зубы — по ее мнению, этого достаточно. Не стала делать макияж, укладывать прическу и подкрашивать ногти. Мысли казались слишком громкими, ноги и руки — слишком неповоротливыми, и она подумала о том, чтобы отменить встречу, но делать это за два часа до нее — очень некрасиво, поэтому Марта лишь скривилась и начала одеваться. Погода была слишком теплая для пальто — но сегодня она выглядела слишком помято и тоскливо, а длинное пальто лишь подчеркивало ее вымученность, вливая в ее существование хотя бы каплю изящной романтизации. Керсон усмехнулась своим мыслям и пошла чуть быстрее. Свидание в кофейне — очень банально, но это было любимым видом свиданий у Майерсона. Конечно, эти глупые кофейни были под стать ему — с плохой проходимостью, душными помещениями и неприветливыми бариста. Кажется, он всю жизнь варился в злых компаниях, натягивал улыбку ради вежливости и никогда не показывал свое настоящее лицо. Марте, которой нравились шумные и искренние люди, было этого не понять. Поэтому она всегда пыталась получить «подтверждение» его любви — вечно донимала его с расспросами, пыталась уговорить его сходить к психологу, плакала у него на плече, чтобы посмотреть на реакцию. Но в последнее время все это совершенно перестало ее интересовать. Джекс был важен ей, но любовные вопросы отошли на второй план. Ей было совершенно все равно, действительно ли он говорит правду, или втайне ненавидит ее. Путаясь в своих размышлениях, она не заметила, как дошла до кофейни. Майерсона видно еще не было, она достала телефон, проверяя время. Экран, включенный на полную яркость, ослепил, контрастируя с пасмурной погодой и таким же настроением девушки. Поморщившись, она сбавила яркость до минимума. До встречи еще двадцать минут. Раньше она всегда опаздывала. Керсон это показалось хорошим поводом провести время с пользой — посмотреть в одну точку и подумать о важном, например, как правильно делать носочных кукол. Пока она смотрела на дождевые тучи, которые сгущались и плавали по небу, думая о поводках для собак, специях, сортах кетчупа и решая, какая у нее любимая птица, не заметила, как Джекс пришел и в новой, но уже привычной манере помахал ей рукой перед глазами. —Эй, привет. Не выспалась? — улыбнулся он, обходя ее кругом и вставая рядом. Марта тоже улыбнулась ему. Искренне. Не натянуто. —Ага. Хотя это по твоей части. — и затеяла шутливую драку, когда он взлохматил ей волосы. Сейчас все точно было хорошо — и думать о том, что будет уже вечером, ей не хотелось. Их свидание было милым и спокойным, обычным, но, по пути домой, Марта отметила, что эта прогулка больше похожа на дружескую встречу, нежели на романтичную вылазку. Раньше она бы волосы на себе рвала от этой мысли, но сейчас ей нравилось так даже больше. Сил ужаснуться этому не оставалось, поэтому Керсон лишь вдохнула поглубже холодного воздуха, обжигающего легкие, и подставила лицо мелким каплям дождя.