Fairy tale

      — Отдыхать, значит? — хмыкает Тоджи, когда они отдалились на приличное расстояние и сидящие у костра уши не услышат приватный разговор. А стоит пройти чуть дальше, их фигуры приветливо обнимет тьма густых зарослей, в чаще которых уединённо ожидает гостевой дом, в котором они остановились.       — Ага, расслабляться. — с весельцой подтверждает Годжо.       — Так утомился?       — Если да, сделаешь мне массажик? — останавливается, пряча лукавую улыбку в ночи.       Фушигуро повторяет его действие, прежде чем развернуться, приблизившись к манящему телу, но пока прикасаясь лишь горячим дыханием.       — Желаешь растянуть удовольствие? — понижая голос до полушёпота, он заставляет Сатору гулко сглотнуть скопившуюся слюну.       — Желаю твои руки на своём теле. — произносит на выдохе, предвкушая, как следующей же секундой губы будут охвачены долгожданным поцелуем. Ласковая ладонь Тоджи ложится на шею, осязая участившийся пульс, пока другая рука расположилась на затылке, притягивая и направляя. Сатору жмётся откровенней, не сдерживает накопившееся влечение. Святые мысли, как сухая трава в засуху, стоит искре позволить упасть, и начнётся пожар страстей.       Влажный поцелуй со сладким ванильным вкусом маршмеллоу. Воздух на двоих. Требовательные прикосновения. Приятные покалывания на кончиках пальцев. Возбуждающая фантазия. Это только начало наслаждения друг другом.       В нетерпении Годжо отрывается от любимых губ, чтобы сосредоточиться и оперативно телепортировать их в спальню. Вот ещё тратить драгоценное время на оставшуюся скучную дорогу.       В комнате прохладно благодаря неустанной работе кондиционера. Это позволяет наполнить лёгкие свежестью, пока её не вытеснит новая игра губ и языков. Тоджи, не отвлекаясь от неё, напирает, вынуждая спину Сатору столкнуться со стеной позади. Время небольшой радости, что минималистичный интерьер допускает такие передвижения без большого риска снести что-либо. Встав между длинных ног, Фушигуро подхватывает упругие бёдра с обеих сторон и легко поднимает беловолосого вверх, словно пушинку, хотя очевидно это далеко не так. Годжо рефлекторно опоясывает ногами тонкую, но крепкую талию, быстро подстраиваясь под сменившуюся позу. Будучи теперь многим выше, он склоняется, чтобы оставить ещё не один поцелуй на дорогом лице, вплоть до того, пока Тоджи не стал спускаться дорожкой слабых укусов вниз. Подбородок, под линией челюсти, шея... Годжо судорожно дышит, запрокинув голову для лучшего доступа. Возбуждённый член трётся об одежду, прижатый между их телами. Пальцы с силой сжимаются на мускулистых плечах от особо ярких засосов, что будут скрыты высоким воротником формы колледжа, дабы не смущать своей очаровательной пошлостью.       Черноволосый, с присущей ему отдачей процессу, зализывает жгучие следы страсти, вызывая лёгкие волны дрожи. Но дальше ключиц опуститься не даёт ткань цветастой рубашки, поэтому он дразняще прижимает горячее тело в своих руках к стене сильнее.       — Мх.. Надеюсь, ты не забыл своё обещание? — с предвкушающими нотками напоминает Сатору. Его короткие ногти царапают в желании оставить своих следов даже через одежду, кажущуюся сейчас лишней. Пальцы на ногах невольно поджимаются от охватившего тело возбуждения, а Фушигуро, ощущающий каждым органом чувств его потребность в большем, только рад стараться. Он давит прессом на его член, заставляя жмуриться до расплывчатых пятен, с чувством жамкает бёдра, иногда спускаясь к ягодицам, и прикусывает мочку уха, прежде чем ответить на вопрос, делая удивлённый тон.        — Какое обещание?       Вот гад. Невыносимый, когда начинает гнуть своё. Правда, от этого его хочется не меньше, если не больше...       — Тоджи, м.. не юли. — припоминает его же фразу, уповая на снисхождение. Однако получает только хриплый смешок и новый укус на чувствительной коже. — Пожа-алуйста, вылижи меня. Хах..       Без неловкости в голосе требовательно просит своё Сатору. Подвешенное состояние надоело. Тело ярко высказывает претензии столь долгим прелюдиям. А Тоджи нравится сейчас его доводить. И он явно не собирается, как в основном оно у них бывает, выполнять все хотелки мужа по первому его слову или намёку. Ему не нужен для этого повод, раз захотелось. Тем более чутко понимая грань настроений своего любовника, Фушигуро уверен, что не сделает ему ничего в действительности неприятного.       — Я подумаю, если попросишь лучше. — нагло дразнит, смакуя чужие эмоции новым засосом.       — Выполню, что скажешь. Или прикажешь, если угодно... Но хватит томить. — возмущается Сатору. Начинает бесить ожидание, распалённое трением их тел. Но в то же время наслаждение минутами близости отчётливо запечатлевается в памяти, сохраняясь в их бесконечную галерею.       Не торопясь с ответом, Тоджи нехотя отрывается от него и окидывает взглядом комнату через плечо. Зрение привыкло к полутьме, еле освещаемой луной с уличными фонариками. Так что это не мешает сориентироваться в пространстве, чтобы не наугад топать с бесценной ношей в руках к двуспальной кровати, так приветливо расположившейся в нескольких шагах.       Когда Сатору уже хотел вновь показать своё упрямство, его вовремя затыкают поцелуем. Чтобы вскоре дать почувствовать, как надёжные руки подхватывают его поудобнее, в следующий момент разлучая спину с опорой в виде стены.       Стоило пересечь необходимое расстояние, Тоджи плавно усаживается на в меру мягкий матрас. Годжо остаётся в практически неизменной позиции сверху, только теперь на бёдрах супруга и со скрещенными за его спиной ногами. Руки соскальзывают с плеч на пока размеренно поднимающуюся грудь, когда горячо прекрасное тело наклоняется назад от него, опираясь на прямые руки позади себя. Более не исполняя самое первое желание в прикосновениях. Хочется поддаться вперёд, навалиться всем телом, но, поймав взгляд на себе, Сатору не двигается, закусив нижнюю губу.       — На тебе больно много одежды, а вокруг мало света. — приказывая, подталкивает к действию, которое не имело значимости в чужих страстных задумках. Но какая разница, пока ситуацией правит Тоджи? Никакой.       Явное недовольство Годжо на это, выраженное в немного резких движениях, когда он поднимается включить торшер, грубо щёлкая включателем, заводит не хуже его покорности и чувствительности. Приковывает каждый взгляд к себе, заставляя безбожно желать этого характерного красавца целиком.       — Сатору, — произносит, смакуя имя человека, который без крохи стыда присвоил его сердце в своё единоличное пользование на долгие года. — Смазку прихватить не забудь.       Названный замирает на секунду, напрочь забывая о недовольстве. Удовольствие от этих провокаций могут получить оба.       Довольно усмехнувшись от посетившей умную голову мысли, Годжо без прежней нетерпеливости подходит к шкафу со всем, что они взяли в эту поездку. Скидывает на полку ненужные сейчас чёрные очки и ловко выуживает предусмотрительно взятый тюбик излюбленной смазки без запаха. Он летит на одеяло, застеленное на кровати. Фушигуро не одарил его и каплей внимания, сосредоточившись на представлении, устроенном голубоглазым. Встав прям перед носом, Сатору преступно медленно снимает с себя одежду. На все двести процентов осознавая, насколько восхитительно развязно выглядит. И не позволяя ни миллиметру ткани или кожи задеть своего почтенного зрителя, который не сводит потемневшего взгляда.       — Может, мне встать на колени и отсосать тебе так, чтоб ты забыл о накатывающей вредности? — оставшись полностью обнажённым, предлагает Годжо вариант развития событий. Он красуется, демонстрирует в рассеянном абажуром свете накаченные мышцы и своё возбуждённое состояние с внутренним предвкушением. Конечно, добиваясь задуманного.       — Не сегодня. — сглатывая вязкую слюну, отказывает с хрипотцой в голосе. Вместо сего подаётся вперёд и протягивает руку, чтобы поймать пальцы Сатору. — Иди ко мне.       Тоджи настойчиво тянет его на себя и помогает вновь забраться сверху. Ладони сами устраиваются на красивых изгибах, теперь не стеснённых ничем лишним, и оглаживают их, стискивая кожу. Разумеется, Годжо не мог оставить без ответных прикосновений. Он самовольничает, отвлекая внимание на мокрый поцелуй, и забирается под футболку. Наслаждается приятным ощущением сильного тела под своими ловкими пальцами. Ему позволяют на себе ёрзать в попытке ещё больше раззадорить нескромной стимуляцией и способствуют снятию одежды, поднимая свои руки. Но останавливают, когда голова Сатору вознамерилась оставить свои укусы на маняще чистой коже. Поймав на себе острый взгляд, Тоджи падает спиной на кровать.       — Разворачивайся. — предлагающе так, со знанием, что ему обязательно подчинятся. Потому что хочется. Очень хочется.       Не сумев сдержать охвативший его трепет, Сатору спешно меняет расположение своей наглой задницы на широкой груди, чувствуя, как чужие пальцы сразу же сжались на его бёдрах, вынуждая двигаться ближе к лицу. Возбуждающее дыхание первым касается сжатого входа в анус, и только после него идёт долгожданное движение юркого языка, оставляющее мокрые дорожки на коже вокруг. От этого ощущения, такого правильного и приятного, Годжо довольно стонет, расслабляясь. Он делает попытку опуститься ниже, но хватка на бёдрах не даёт даже чуть-чуть дёрнуться. Наверняка останутся следы. Крепко зажмурившись от контраста издевательски нежных касаний горячего языка и обжигающе твёрдых оков, ему остаётся опираться руками о любезно предоставленный перед ним рельефный пресс, украшая его кривыми красными полосами.       Затуманенное сознание любезно подкидывает кадры прошлого, как, будучи неискушённым в любовных утехах, он ужасно смущался от этих ощущений на нежной коже. Слишком раскрепощённой позы, ярких чувств и громких чмокающих звуков.       А сейчас волна сладостной дрожи прошибает каждую клеточку тела от резко толкнувшегося внутрь языка, вынуждая все образы стечь прочь. Тоджи жадно присосался губами ко входу, втягивая кожу и жадно вылизывая гладкие стеночки. Шумные хлюпающие от количества слюны звуки ласкают слух, пока его так хорошо трахают языком. Настойчивые движения сменяются обратно на скользящие, только вокруг ануса, прежде чем продолжить толкаться внутрь, заставляя наслаждение растекаться по венам. Хаотично меняющийся темп играет на эмоциях так, что Годжо долго не выдерживает, тянется рукой вниз к своему члену, который уже весь влажный от выделившегося предэякулята. Но ему не позволяют. Звонкий шлепок припекает на правой ягодице, заставляя задушено вскрикнуть от неожиданности и нехотя вернуть ладонь назад.       — Без рук. — оторвавшись от своего занятия, неучтиво предостерегает Фушигуро. И для закрепления бьёт ещё раз по тому же месту, вынуждая на миг зажмуриться от секундной боли.       — Мне мало! — хотелось звучать требовательно и убедительно, но вышло как-то откровенно умоляюще. — Тоджи, пожалуйста...       — Без рук, — повторяет чуть мягче, оглаживая алеющую кожу. Раздумывая дать ли то, что у него просят, он оставляет укусы на упругих ягодицах. Из-за особенно сильных Годжо шумно вдыхает необходимый воздух, не сдерживая себя в реакциях, которые не остаются незамеченными.       Зализывая получившиеся неровные следы, Фушигуро решает всё же сжалиться. Ощущая, как бесконтрольно дрожат бёдра Сатору, напрягаясь, когда он убирает свою правую руку, более не удерживая его с одной стороны. Немного меняет положение, чтобы было удобно смочить указательный и средний пальцы в слюне, прежде чем надавить обоими на отверстие, проникая в тёплую тесноту тела. Позволяет себе небольшую грубость, зная, насколько его расплющит в беспорядочном удовольствии. Срываясь в хриплых всхлипах, когда длинные пальцы глубоко входили внутрь, ощутимо давя и попадая на простату, отчего Годжо испытывал дразнящее чувство наполненности.        Тоджи разводит пальцы на манер ножниц, чтобы добавить слюны между ними языком. Забавляясь, как его душе угодно. Растягивает проход сильнее, добавив третий палец. Получает искреннее удовольствие от процесса, пока Годжо готов расплыться безвольной лужицей сверху, мечтая получить ещё.       — Котёнок, голос сорвёшь. — улыбается сыто главный садист этого вечера, не переставая трахать мужа пальцами, из-за чего его стоны моментами порядком громче обычного.       А Сатору сейчас чувствует себя оголённым нервом. Мало того, что это редкостно милое обращение всегда прилетает, когда не ждёшь, в самую жаркую минуту секса, так ещё оно и действует на него крайне эффективно, посылая дрожь по всему телу. Тоджи абсолютно не часто так его зовёт, отдавая предпочтение имени, но по случаю специфичного настроения дразнит поплывшее сознание таким контрастом. А ещё его глубокий голос...       — Блять... — ёмко выражает своё честное мнение обо всём и сразу, в ответ получая удовлетворённый смешок.       Заслезившиеся небесные глаза выдают нечёткую картинку. Ватные ноги устали от своего коленного положения. Сатору делает попытку слезть с чужого лица. Так как знает, что близок к оргазму, а кончать только от языка и пальцев в планах не было. Однако Тоджи не дал ему соскользнуть, без труда вернув обратно.       — Пусти.. Хочу по-другому. — открыто скулит. Годжо часто-часто моргает, пачкая грудь под собой не только каплями естественной смазки, но и прозрачными жемчужинами. Член пульсировал от возбуждения, бунтуя от такого непочтительного отношения к себе. Ему нужно внимание.       — А мне так нравится лежать. — правда настроение у Фушигуро: внимание, ухода не будет.       Он, чувствуя телом предоргазменные судороги в ногах супруга, не ослабляет напор ритмичных толчков пальцев по простате, не забывая дразнить языком и губами. А Годжо не железный, хотя он пытался сдержаться, но когда тебя так доводят, просто невозможно терпеть. Через очень непродолжительное время горячее удовольствие пробирает до костей, изливаясь белёсыми каплями спермы.       Сатору склоняется, пытаясь перевести дух, опираясь локтями на кровать по обе стороны от Фушигуро, который только и рад оставлять очередные следы страсти на его попе.       — Вот теперь можешь отсосать. — предлагает тот, усмехаясь, довольный полученным результатом.       — Обойдёшься. — больше от ответной вредности фыркает язвительно, безуспешно пытаясь восстановить сбившееся дыхание. А взгляд-то задерживается на чужом возбуждённом члене, что так соблазнительно выпирает из-под ткани шорт. Он ещё ведь прям перед носом, или вернее сказать, перед ртом.       Но как бы то ни было, предложение сказано практически в шутку, так что Тоджи время на передумать не даёт и одним плавным движением скидывает тушку Сатору с себя, переворачивая его на спину. Тот сразу раскидывает конечности звёздочкой, кайфуя от неги расслабленности в теле после оргазма. Только расслабиться полностью не позволяет занятный вид.       Фушигуро сел рядом с ним, ненароком демонстрируя, как по-блядски стекают оставленные Сатору телесные жидкости по груди вниз. Он не обращает на них внимание, зачёсывает чистой ладонью растрепавшиеся волосы назад, улыбаясь с предвкушением. Ох уж этот вид с открытым лбом... Конечно, расслабляться ещё очень рано.       — Проклятье. — шумно пыхтит Сатору, понимая, что залип. Ну противозаконно так его заводить спустя года.       — Я тоже тебя люблю. — с заботой вытирая влажные от слёз уголки глаз.       — Сил на тебя нет. — отпихивает его руку и отворачивает голову в противоположную сторону, являя строптивый характер. Но кто, как не Тоджи, знает, как его укротить?       Он легко меняет их руки таким образом, чтобы прижать Годжо за запястье к кровати, а свободной рукой поддевает его за подбородок, наклоняясь к нему и накрывая сжатые назло губы своими. Напористо целует, ощущая показное сопротивление.       Раньше, после минета или похожих приятностей, как сейчас, такое "сопротивление" бывало действительно искренним. Особенно, если Тоджи позволил кончить себе в рот, он обязательно лез целоваться, с языком, глубоко, так, чтоб прям побесить пошлостью. Годжо делал, конечно, ровно то же самое. Но Фушигуро, даже если не очень хотел, всё равно не отпирался. Хотя это так, от случая к случаю, по настроению.       Пальцы с подбородка переходят на шею. Аккуратно сжимают её, мешая кислороду перемещаться свободно. Немного будоражащего нервы удушья, и привередливые губы разжимаются сами, пропуская вместе с дыханием Тоджи и его язык. Сдавленное мычание и попытка перехватить главенство даже в таком положении только больше раззадоривают. Черноволосый ведёт уверенно, кусается и зализывает горящие приятной болью места, чтобы вновь и вновь сминать их.       Оставленная специально без внимания вторая рука Сатору зарывается в его волосы на затылке, чтобы с силой сжать у самых корней, когда воздуха перестанет хватать вовсе. Он не сомневается, что его поймут, поэтому не торопится, разрешая быть с собой грубым и получать от этого удовольствие.       Помучив ещё самую малость, Тоджи сам отпускает его, не став дожидаться намёков, и переходит ниже. Неторопливо оставляет свои метки на эрогенных зонах, каждым прикосновением по капле добавляя возбуждения. Он не спешит, даёт необходимое время вновь разгорячиться, с целью заставить плавиться в своих руках. Божественных руках, добавил бы Сатору.       Он и так плавится. Ему нравится ощущать чужую жадность к себе. Чувствовать насколько до безумия желанен и любим.       Стоило Тоджи удобно устроиться между его ног, Годжо приподнимается на локтях и шире разводит колени в стороны, дразня своей открытостью. Ловит взгляд Фушигуро на себе и показательно вызволяет незабытую смазку из складок смятого ими одеяла. После тянется вместе с ней к надоевшим шортам мужа, собираясь достать свою любимую игрушку, но его запястья опять перехватывает большая ладонь.       — Что? — куксится недовольно, хотя и не вырывается.       — Хочешь сам смазать? — Тоджи взглядом указывает на тюбик, зажатый длинными пальцами.       — Ну и? Разве не понятно? — усмехается от ненужной очевидности.       — Спрашивать разрешение не учили? — только у Фушигуро свои соображения на этот счёт.       — Я учитель, и учить чему-либо положено мне. — фыркает Сатору и, не задумываясь, дёргает руки в желании продолжить.       Но сегодня ночью его желания выставлены на второй план. Запястья не отпускают, ярко подсказывая, что выбора у него не было изначально. И, как романтично принято писать, они смотрят друг другу в глаза, да только эти взгляды больше похожи на сражение, где победитель уже определён.       — Можно, пожалуйста, мне самому поработать руками и подготовить твой член для моей задницы? — "мило" улыбаясь, просит Годжо.       — Нельзя. — также "очаровательно" в ответ, показывая своё превосходство в текущем положении. Не беря в расчёт его возражения, забирает смазку свободной рукой, что во время разговора непринуждённо поглаживало бедро голубоглазого. Он кидает её рядом с собой, прежде чем навалиться на своего благоверного, опрокидывая его на спину и пришпиливая сжатые в замочек руки над головой к кровати.       — Единственное, что ты можешь брать в руки сейчас — это одеяло под собой. Понял? — отчётливо произносит Фушигуро в сантиметре от припухших от его поцелуев губ.       — Да, понял. — кивает несколько раз подряд Годжо. Внутри всё приятно сжалось от возбуждения. Уж слишком явственно ему понравилась такая властность супруга над собой.       А пока он сдерживает нахлынувший поток сладкого предвосхищения, Тоджи довольно хмыкнул и коротко лизнул его губы, после чего поднялся в исходное положение — на коленях перед ним. Сам разводит в разные стороны ноги Сатору, которые он неосознанно попытался свести вместе. Очень вертлявый, это совсем не изменилось в нём, и в удовольствие никогда не остаётся в одном положении надолго, если ему не помогать в этом.        Разумеется, он невольно дёргается, когда Фушигуро решает оставить пару соблазнительных красных меток на внутренней стороне прекрасных бёдер. И тихо скулит, послушно сминая в кулаках пододеяльник. Но долго пытать ласками в этот раз Тоджи не стал. Собственное возбуждение уже жгло под противной тканью, от которой он быстро избавился, приспустив шорты вместе с трусами. Расходовать минуты на полное своё раздевание казалось бессмыслицей.       Облегчённый стон без стеснения слетел с губ, когда, выдавив большое количество смазки на член, он грубыми движениями распределил её по всей длине, оставив Сатору обиженно ёрзать без внимания и возможности прикоснуться. Можно исключительно смотреть. Пока Фушигуро вдоволь не насладится видом и не возьмёт уже наконец.       Его руки подхватывают левую ногу, по-хозяйски закидывая её себе на плечо, легко повернув Годжо на бок. Тоджи помогает себе одной рукой, вторую оставив на талии, без резкостей входит до конца, чувствуя небольшое сопротивление мышц, так хорошо обхватывающих его член. Сатору непроизвольно вскрикнул от пробившего удовольствия. Ему нравилась эта поза углом попадания прямо по сладкому месту внутри. А сейчас оно ощущалось будто усиленным в разы от того, каким возбуждённым и разнеженным он был. Тоджи идеально заполнял его, трахая не слишком быстро, но и мягкими его движения назвать язык не повернётся.       Пошлые звуки заполнили и без того наэлектризованный воздух, заставляя скулы окраситься в красивый розовый. Чувствительность Сатору после первого оргазма давала о себе знать быстро возросшим напряжением во всём теле. И Фушигуро упрощать задачу не стремился, с периодичностью кусая ногу, что так удобно разместилась вблизи его головы, и в пределах длины рук с пристрастием сминая безупречную кожу. Втрахивал его в постель с отчётливыми шлепками и хлюпаньем смазки. Прежняя сдержанность и игривость расплавились в желание получить взаимное удовольствие.       Первым до разрядки дошёл Годжо, зажмурившись до звёздочек под веками и пачкая живот с одеялом. Тоджи пришлось приостановиться, чтобы не кончить самому от того, как сильно сжали его в себе, и как же бесподобно звучал жалобный скулёж Сатору. Такой откровенно правильный. Слышать его — уже наслаждение. Сделав от силы ещё пару-тройку толчков, он выходит и изливается на обмякший член сверху, смешивая свою сперму с чужой. Мокро и очень жарко.       Фушигуро неторопливо опускает ногу Годжо с себя в горизонтальное положение и в комфортной тишине ложится рядом с ним, давая время успокоиться. Почти невесомо целует костяшки пальцев, забирая у них бедное одеяло. В успокаивающем жесте зарывается в белые волосы. И чувствует нежное тепло, когда Сатору, полностью оправдывая случайно данное ему милое прозвище, как представитель семейства кошачьих, подставляется под ласки.       — Принесу полотенце вытереться. — тихо говорит Тоджи, чтобы не нарушить уютную атмосферу, оставляя лёгкий поцелуй в висок довольно улыбающегося Годжо.       — Знал, что мне не захочется второй раз идти мыться?       — Естественно. — хмыкает он и поднимается с кровати.       — Пить хочу. — с явным намёком, пока муж ловко поправляет неснятые трусы и шорты.       — Закину одежду в грязное и на обратном пути захвачу стакан холодной воды. — отвечает, наткнувшись на раскиданные тряпки по всему полу, и начинает их собирать.       — Хозяюшка. — хихикнул наблюденец.       — Щас сам пойдёшь. — предостерегает больше для проформы. Его никогда не задевало, что по большей части он занимается домашним хозяйством.       — Я голый, вдруг дети неожиданно вернутся. — парирует Сатору лениво, не пряча свою наготу перед Тоджи.       — А если бы они вернулись, пока мы сексом занимались? — любопытствует, предполагая нежелательную картину. К числу людей, которые могут ебаться, пока за стеной спит их ребёнок, они не имеют никакого отношения.       — Они воспитанные и в родительскую комнату без стука не вломятся. — уверенно заявляет Годжо, хотя внутри передёрнуло. Зайдут они или нет, звукоизоляция здесь так себе.       Заметив его выражение, Тоджи не стал развивать неприятную тему и направился вниз. Дел у него достаточно, а время уже подходит к четырём утра.              Закончив все приготовления к комфортному сну, они удобно улеглись. Но время шло, а мысли в головушке Сатору всё бегали.       — Тоджи, спишь?       — Нет. — сонно прилетел ответ. Он уже начал засыпать.       — А кто из нас поведёт Цумики к алтарю на её свадьбе?       — Думаю, она была бы рада, если мы оба будем рядом.       — Ты прав. Её свадьба должна быть самой счастливой. Как наша.       — Мгм, только ей жениха надо ещё найти хорошего, прежде чем о свадьбе заботиться. А теперь давай спать.       — Ладно..       Но не прошло и минуты.       — Под этой кроватью проклятые духи есть?       — Нет.       — А я посмотрю... — Годжо лёг поперёк и свесил голову вниз. — И правда нету... — вернулся в прежнее положение. — Жаль, я бы подружился и сделал из них рабов, а то что у нас живут задарма?       — Это не наш дом.       — Мы его арендовали, а значит, на это время он наш.       — ...       — М... Мне холодно.       Фушигуро обнимает его, вместо одеяла с пододеяльником, возиться с которым было муторно на ночь глядя. Только полежав минут пять, Сатору высвобождается из объятий.       — Нет, всё, мне жарко... Как думаешь, люди когда-то будут рождаться с четырьмя пальцами на ногах?       — М...       — Ну вот знаешь, мизинец на ноге особую роль не играет, просто... Он со временем уйдёт в небытие. А у тебя пять пальцев или четыре? Да, пять. Ну ничего, наши прапрапрапраправнуки будут без.       — Угомонись.       — Ты когда-то видел маленьких голубей? Я вот ни разу!       Фушигуро открыл глаза и сразу закрыл, серьёзно задумавшись на мгновенье.       — Не видел.       — Надо поискать....       И поискать решил, кажись, на Тоджи, вновь улёгшись сверху.       — Тебе же жарко. — решает напомнить он, когда ёрзанья прекратились.       — Зато удобно. Или устал от меня?       — У тебя идеальный вес, спи.       Тишина, умиротворение, спокойствие...       — Дерево за окном похоже на мексиканца.       — Сатору. — без раздражения, терпеливо, так, чтоб он сам утихомирился. Так они скоро заснули.       Безжалостно яркое солнце прям в невыспавшиеся глаза, неудобно скомкавшийся под телом плед, песок в трусах. И нахуя они ночью в море полезли? Была первая мысль Сукуны спросонья. Волосы — осиное гнездо, а голова — одна ноющая боль. Поднявшись в сидячее положение и продрав глаза, он осматривает обстановку вокруг. Итадори, Цумики и Нобара, свалившись в одну кучу, всё ещё сладко сопят рядом. Мегуми сидит недалеко, положив голову на сложенные на своих коленях руки. Он, кажется, тоже спит, хотя поза уж больно неподходящая. От костра остались только горячие угли, весь огонь уже погас. На горизонте бескрайне синее море и одинокая фигура рыбака где-то вдали. Позднее утро старается разогреться перед обедом. Впрочем, для проспавших завтрак обеденная еда благополучно заменит первый приём пищи.       Отыскав взглядом в беспорядочно сложенной одежде свою, Рёмен поднимается, чтобы одеться. После незапланированного ночного купания она была насквозь мокрая, а сейчас немного подсохла, что, несомненно, радует.       Из-за его копошений Мегуми вздрагивает, открывая глаза.       — Разбудил? — негромко интересуется Сукуна, когда поймал его расфокусированный взгляд.       — Нет, я просто дремал. Много света, не уснуть. — поясняет Фушигуро, старательно отводя взор от чужого красивого тела.       Может, у него ночью и промелькнула страннейшая мысль об романтических отношениях, но делать каких-либо шагов к этому он точно не намерен. По крайней мере первым и тем более сейчас. Ему даже про себя развивать эту тему некомфортно...       — Почему не ушёл домой тогда? — с умеренным переживанием спрашивает Сукуна. Конечно, они все завалились спать лишь с наступлением утренних сумерек, ведь пару часов лучше, чем ничего. Но он не считает нужным указывать взрослому и ответственному за себя Мегуми, когда и где ему надо восполнять необходимые часы сна.        — Не знаю. Наверное, не хотелось уходить? — честно отвечает, позволяя сесть рядышком с собой. Фушигуро готов признать, что ему по душе такая забота. Она ни к чему не обязывает и почти не смущает.       Они ещё какое-то время тихо переговаривались ни о чём, пока их голоса не разбудили Итадори, а вскоре к числу проснувшихся присоединились девушки.       — Да! Так и было!! — невольно восклицает младший из близнецов, рассказывая какую-то очень эмоциональную историю. Да, уже с утра пораньше он смог найти, что рассказать.       — Господи, какой же громкий... — раздражённо стонет Нобара, которая с ненавистью к миру сбрасывает с лица свою кофту, спасавшую её от солнца.       — Ой! Извини, — пытается смягчить углы парень, но в него всё равно прилетает той самой кофтой в голову. — Злая Кугисаки.       — Так, раз все встали, давайте собираться домой. Там устраивать поножовщину будете. — останавливает начавшуюся перепалку Сукуна.       — Согласна с первой частью. — мягко поддерживает Цумики.       — А я со второй. — настроен менее дружелюбно Мегуми. Недосып пробуждает его талант к острым ответам.       — ...       — Вот, их воспитывали одни родители, но ничего общего. — сев рядом с Нобарой, будто ничего не было, шепчет Итадори совсем не тихо.       — Пути генетики неисповедимы. — шепчет в ответ она, солидарная с высказыванием целиком.       — Чего расселись? Шмотки и одеяла собрали, мусор убрали, угли водой залили. И пошевеливайтесь. — поторапливает Сукуна, уже занимающийся уборкой.       — А почему Фушигуро без дела стоят? — как всегда, оттягивает момент начала работы младший Рёмен.       — У тебя забыли спросить. — заметив, что братец успокаиваться не собирается, перебивает: — Ещё слово - и ближайшую неделю ты мою еду не увидишь.       Угроза действует. Итадори послушно закрыл рот и стал действовать. Таким образом, общими усилиями они скоро закончили и шумной гурьбой вернулись в домик, с которым сегодня придётся попрощаться перед возвращением в Токио.