Домашка по английскому

Сначала я думал о том, что всё началось с этой глупой затеи нашей англичанки. Долгое время про себя возмущался, вслух было немного стрёмно. Всё-таки, этот человек чуть не превратил моё лицо в фарш, а я его по английскому подтягивай? Но на деле я ошибался. Всё началось ещё раньше. В автобусе и началось. Только сейчас это понял. До последнего надеялся, что после того злосчастного удара по моему лицу, мы разойдемся и больше никогда не встретимся, а значит и вспоминать друг друга нам не придется. Но мне пришлось. К сожалению, пришлось. Мы бы и забылись и больше никогда не встретились, если бы Флюра Габдулловна не выцепила меня в школьном коридоре и не попросила оказать ей услугу: «помочь мальчику», «подтянуть его по английскому». А я как дурак согласился. Ну а что мне было делать, отказывать учителю? Она же всё-таки завуч. Была бы простой англичанкой, я бы ещё засомневался, но тут деваться было некуда. Захожу в кабинет, а там он сидит за партой, спиной ко мне. Сел в пол-оборота и улыбнулся, как ни в чем не бывало, но я не дурак. Сразу эту его улыбку распознал. Мол, только окажемся за порогом школы и всё. Эпизод в автобусе повторится, а мелочи у меня с собой больше не было. Последнюю отдал Искандеру. Однако, несмотря на все мои опасения, он вёл себя со мной предельно дружелюбно. Я даже засомневался, что это один и тот же человек. Сначала он заставил меня… Нет, не так. Вызвал чувство азарта и я добровольно согласился помочь ему стащить две кепки-сеточки «USA» из комиссионки. Никогда не делал ничего подобного прежде и, честно говоря, не ожидал, что мне понравится. Не сам факт воровства, а именно чувство азарта. Этот выброс адреналина. Меня всего трясло, но по-приятному трясло, не как когда боишься. А когда пришло время удирать, я будто бежал быстрее, чем когда-либо. Ни один кросс, ни один марафон, ни одна эстафета, ничего из этого не заставляло меня бежать так быстро и легко. Как будто убегаешь от дикого зверя и борешься за свою жизнь, но знаешь, что на финише тебя ждёт приятное вознаграждение. Что-то, чего ты хотел больше всего. Потом была домашка по английскому. У нас как-то сразу с ней не заладилось. Внимание Марата было рассеянным и он постоянно уходил от темы. Можно подумать, я горел желанием ему помогать. У меня вообще-то и свои дела были, но подвести Флюру Габдулловну я не мог. Если уж и подводить, то не по своей вине. Заниматься с Маратом английским было для меня самой настоящей пыткой. Он постоянно подрывался с места и уговаривал меня сменить активность. Был точно как маленький ребенок. Моя сестра - Юля даже менее гиперактивная, чем он. Вместе с ним мы успели сыграть в хоккей, повисеть на турниках, поноситься по квартире. Марат даже научил меня курить. В общем, мы делали что угодно, лишь бы не прикасаться к учебнику английского языка. Он даже хотел воспитать из меня «настоящего мужика». Тогда я и понял, что за один день, неделю, месяц «настоящим мужиком» под его руководством я не стану. Точно также, как и он не овладеет английским на уровне носителя под моим. Но вместе мы нашли общие точки соприкосновения. Музыка. Ему нравилось слушать, как я играю «Седую ночь» Шатунова. Даже несмотря на то, что получалось криво, ведь я играл по памяти на слух, нот перед глазами не было. Он даже попросил показать ему самые простые аккорды. Учить его играть на пианино мне нравилось больше, чем обучать английскому. Здесь он хотя бы не отвлекался. А мне всё это было только в радость. Не знаю, чего он всем этим добивался, но… в какой-то момент я осознал, что мне приятно на него смотреть не как на результат моих трудов, а по-другому. Признаваться в этом сложно даже самому себе. Не столько сложно, сколько стыдно. Я и понять толком не успел, как так вышло, что чувства страха перед ним превратилось в тоску при первой же мысли о необходимости разойтись по домам. Я не хотел уходить от него. Мне нравилось быть рядом с ним. И нравилось мне в нём абсолютно всё. Нравилась его прическа, нравились черты лица, его естественный запах и… фигура. Его атлетическое телосложение вводило меня в ступор. Лучше бы Марат был таким же стеснительным как я сам и никогда не переодевался при меня. Он был как мраморная статуя Давида, работа Микеланджело, только живой и двигался. Наблюдать за его движениями, его улыбкой и мимикой с жестами в целом было невыносимо. В его выражении лица всегда читалось, что он был явно доволен собой. Мне было мало одной встречи и я искренне хотел (хотел всем сердцем и душой), чтобы мы с ним встречались так каждый день. Чтобы я мог хотя бы просто смотреть на него, такого увлеченного инструментом. Слушать его смех, когда я пытаюсь объяснить ему элементарные правила английского языка. Я был готов даже к тому, что каждая наша встреча под предлогом «подтянуть по английскому» кончалась бы тем, что всю домашку за него выполнял я. Зато у меня теперь появилась возможность «абсолютно случайно» задевать его колено своим, когда мы рассматриваем картинки из журналов, сидя рядом. Сидя очень близко друг к другу. Кажется, и сам Марат был не против такого общения. В противном случае, он бы мне сказал об этом, ведь так? – Нет-нет, надо произносить так, будто ты сначала хочешь сказать «У», но потом резко передумал и сказал «В», – это я пытался объяснить ему разницу в произношении между «W» и «V». – Не, ну ты мне скажи, кто столько заморочек придумал, а главное зачем? – протестовал Марат против правильного произношения звуков в английском языке. – То ли дело наш родной русский язык. Никаких тебе «закуси губу» да «закуси губу, чтобы получился чистый звук». Это он лежал на кровати, положив руки под голову и закинув ногу на ногу. Одно я понял точно, спорить ему со мной нравилось. Да и пусть спорит, лишь бы продолжал улыбаться и говорить мне хоть что-нибудь. Мне нравилось слушать его бархатистый голос. Не такой низкий и грубый, как у других парней, а какой-то особенный. Только такой, какой может быть лишь у Марата. Рядом с ним меня бросало то в жар, то в холод. Мне одновременно хотелось быть рядом, чтобы ощущать его тепло и убежать, чтобы спрятаться от него как можно надежнее, чтобы он ни в коем случае не заметил этого моего дефектного влечения. Так ведь не бывает. Я болен? Да даже если и болен, плевать. Пока я могу смотреть на Марата, говорить с ним и чувствовать его тепло рядом с собой, я чувствую себя живым, а значит здоровым. Интересно, что бы сказал он, если бы мог читать мои мысли. Избил бы или прогнал с позором? Навряд ли у него есть хоть какая-то супер-сила, ведь если бы он элементарно умел читать мысли, то не имел бы проблем с английским. Прочитал мысли отличницы или вообще самой англичанки и всё, сам резко стал отличником. И работало бы это не только с английским, но и с другими школьными предметами. – Куда дальше пальцы класть? – он сидел за инструментом и вопросительно смотрел на меня. – Давай покажу, – я подошел к нему со спины, положил голову на плечо, чтобы лучше видеть все клавиши перед собой и накрыл его руки своими. – Вот так, смотри. Пока показывал ему, как играть «Седую ночь», поймал себя на том, что сбиваюсь сам. Дышать становилось всё труднее и труднее, в ушах стоял звон и я даже ощущал бешенный пульс. Только не мог понять, мой это был или Марата. Взять бы его сейчас за подбородок, развернуть к себе и накрыть его губы своими, а дальше пусть сам решает, поддаться моему поцелую и ответить на него или вышвырнуть меня из квартиры пинком под зад. Конечно же, ни на что из выше перечисленного я бы не решился, но хотя бы помечтать и пофантазировать об этом же можно? Как я уже выяснил, мысли читать Марат не умеет, а значит можно смело представлять картины вариантов нашего первого поцелуя во всех красках. Может, я был бы и рад запретить себе все эти мысли, но зачем, когда все мои тайные мечты и фантазии о нём (о нас с ним вдвоем) делают меня настолько счастливым, насколько я сам себя никогда не ощущал. Мы могли бы быть друзьями, если он мне это позволит. Я готов терпеть все условия, которые он мне предложит взамен на нашу дружбу и его покровительство. Покровительство. А вдруг он откажется и посчитает меня недостойным того, чтобы защищать меня от таких как он? – Так, всё, свали, – подскочив с места и резко опрокинув деку на клавиши, заявил мне Марат. – Тебя уже дома заждались, наверно. Я испугался. Испугался того, что он не позволит мне больше помогать ему с английским и вообще находиться рядом с ним, не говоря уже о наших «уроках музыки», если их вообще можно так назвать. Меня испугала вероятность того, что я сделал что-то не так. Вдруг что-то из моих непроизвольных действий на самом деле выдало меня. Оказавшись за порогом квартиры Марата, я направился домой. Пока шел, думал о том, как бы мне заполучить всё его свободное время и внимание. Придумал. Нужно, как это говорится, «пришиться» к группировке, в которую входит он сам.