Домашка по английскому

На днях спросил Марата, как он «пришился к группировке», а он всё как-то юлил и не мог дать мне чёткого однозначного ответа. Всё, что я уяснил из разговора с ним, так это то, что нужно обязательно сказать: «да надоело быть чушпаном, хочу с пацанами». В том, чтобы стать группировщиком я видел две корыстные цели. Первая, как я уже сказал ранее, заключалась в том, чтобы больше времени проводить с Маратом, потому что домашка по английскому скоро перестанет быть весомым предлогом для встречи с ним, а к занятиям музыкой, замаскированным под дурачества, он быстро перегорит. Вторая же заключалась в том, что мне нужна была защита от нападок Искандера. Мне надоело ходить избитым, мама задаёт слишком много вопросов, а Марат заявил мне, что впрягаться за меня не будет. Окажись я в группировке, выбора у него не остается. Марат. Что ты такое? Почему именно ты, а не кто-то другой? Может я неправильно интерпретирую свои чувства? Может мне просто нравятся эмоции, которые я получаю в его присутствии? Нет, я, конечно, ждал чего-то подобного, потому что с каждый годом, чем старше я становился, тем сильнее проявлялись мои чувства симпатии, но они всегда были по отношению к девочкам, которые меня окружали. Я даже почти смог выявить принцип, по которому «влюблялся». В детском саду это была Анечка. Она делилась со мной игрушками и всегда жалела, когда воспитатели меня ругали за малейшую провинность. Анечка была очень даже симпатичной. Её бабушка вплетала ей розовые ленточки в косы, а они у неё получались очень длинными. В начальной школе была Лена, но она была со мной в классе по фортепиано в музыкальной школе. Лена была очень скромной и почти ни с кем не разговаривала, но как-то подслушала мою игру из коридора и похвалила меня. Наверное, это меня в ней и привлекло. Как и в Анечке. Я нравился им, а мне нравилось нравиться им. Я, как это говорится, любил себя их глазами. А уже повзрослев, начал видеть в этом всём некую поэтичность. Я любил их любить, любил любить их любовь ко мне. Ну вы понимаете, да? Любил не их самих, а факт того, что между нами определенно присутствовала какая-то химия. Думаю, именно так писатели, художники и музыканты и находят себе своих собственных муз. Но Марат не был музой. Он даже на сатира не тянул, но я всё равно был им очарован. И это пугало. Мой принцип «влюбленности» встретился с айсбергом по имени Марат и с треском разбился в щепки. Думал о нём днями, думал о нём ночами. Думал о нём на уроках в школе, думал о нём на занятиях в музыкалке, думал о нём за домашней работой. Я даже достал ему этот дурацкий телефон Айгуль. Что он в ней вообще нашел? Бездарная скрипачка, а без своей скрипки она кто? Да на неё без слез не взглянешь. Я злился. Я так дико злился на неё. Почему она может забрать всё внимание Марата себе, не приложив ни единого усилия, а я бегаю возле него как послушный щенок и всё бестолку. Даже в группировку меня брать не хочет. Когда засыпал, гонял все эти мысли в голове и погружаться в сон с каждой новой ночью становилось всё труднее и труднее. Особенно, когда моя очарованность им сменялась злостью на Айгуль. Дыхание становилось тяжелым, возникало чувство тревоги, давящее на грудь тяжёлым грузом. Хотелось кричать во все горло до хрипоты и боли в глотке, а кулаки чесались в огромном желании замахнуться по стене, но не будить же маму с Юлей. Хотя бы в моих снах мы с Маратом были вместе. Это не могло не радовать. Я знал, что стоит мне только пересилить себя и заснуть, мы снова встретимся с ним и будем проводить всё свободное от учебы время вместе. В последнюю ночь мне снилось, будто нам нужно бежать в попытке спастись от огромной снежной лавины. Тот сон мне особенно понравился, потому что Марат схватил меня за руку и потянул к огромному дереву, за которым можно было спрятаться. Он крепко прижимал меня к себе, потому что боялся за мою жизнь больше, чем за свою, а я вообще-то наоборот боялся за него. Но и последствия у таких снов были соответствующие. За всё в этой жизни нужно платить. Я за ночи, наполненные нашими с Маратом совместными приключениями расплачивался самым постыдным образом. Каждое утро я просыпался и обнаруживал, что… Нет, а это вообще-то вам знать необязательно. Да и вообще совесть поимейте, нечего вам о таком рассказывать. Каждый день, будучи в школе, я искал встречи с ним. Чаще всего мы пересекались в школьной столовой. Пока рассматривал его и любовался им, весь мой обед успевал остыть и есть становилось уже невкусно. Да и в целом мне есть как-то не хотелось вообще. Когда он оборачивался в мою сторону и ловил мой взгляд на себе, я стыдливо отводил глаза, потому что чувствовал, как температура моего тела повышается, а щеки наливаются румянцем. Только бы он ничего не заметил. В школе Марат предпочитал меня избегать, но за её пределами мы снова становились лучшими друзьями. У него в голове всегда находилась тысяча и одна идея того, чем мы могли бы заняться вместе, если не английским. Но сегодняшний день стал для меня особенным. Сегодня Марат собирался со своими… а как их принято называть? Со своими товарищами? А у меня по планам была музыкалка, но я в неё не пошел. Если педагог по сольфеджио позвонит маме, дома меня убьют. Надеюсь, Марат, ты того стоишь. Было тревожно, ноги подкашивались, но стоял я вообще-то ровно. В целом ровно. Это только если бы я с места сдвинулся и пошел вперед, можно было заметить, как мне, на самом деле, страшно и волнительно. В руке я держал записку с номером телефона Айгуль. – Марат! – крикнул я, подойдя чуть ближе к группе людей, среди которых и находился тот, к кому я сюда пришёл. Он что-то сказал им, что конкретно, я не расслышал, но был уверен, что это было что-то вроде: «не переживайте, я сейчас вернусь» и ломанулся ко мне. – Ты чё, охренел? – прошипел Марат. – Это сборы, сюда чужим нельзя! – Телефон принёс. Я протянул ему сложенный вдвое листок с записанным на нём номером телефона Ахмеровой, но он выбил его из моих рук. Откуда-то сзади послышался взрослый мужской голос: «Марат, проблемы?». Он обернулся на голос, махнул рукой и заверил спрашивающего, что всё нормально, после чего схватил меня за ворот и потащил за угол, чтобы мы покинули поле зрения его компании. – Тебе чё здесь, намазано? Чё ты за мной таскаешься? – с лёгкими нотками агрессии, но полушёпотом вскинулся на меня Марат. – Я пришиваться пришёл. – Слышь, я сам тебя щас пришью! – он замахнулся кулаком по мне, но ударил о стену рядом с моей головой. – Ты, походу, вообще понятия не имеешь, во что ввязываешься. Нельзя тебе туда, как ты не понимаешь-то! – Не хочу быть чушпаном, – в тон ему отвечал я. – Мне надоело жить в страхе и прятаться по углам в школе. – Не смей туда ходить, – угрожающе прошипел Марат по слогам, держа меня за полы пальто. – Тебя там сломают, дебил! – Пусти, я сам с ними поговорю… И больше я не успел произнести ни слова, потому что резко получил удар по рёбрам, заставившийся меня согнуться пополам и упасть на колени. Дыхание спёрло и я начал закашливаться. Марат присел на корточки рядом и, положив руку мне на затылок, коснулся своим лбом моего и тихо-тихо произнёс: – Сиди здесь и жди меня. Попробуешь подорваться, уважение моё навсегда потеряешь. Он снова поднялся на ноги, убрал руки в карманы куртки и, плюнув куда-то в сторону, ушел в направлении своей группы, а я остался ждать его. Спиной опёрся о кирпичную стену, а ноги вытянул и согнул в коленях. Сидел и ждал его на снегу около сорока минут, а сам думал, зачем я его вообще жду. Марат ведёт себя как козел последний. И зачем снова меня ударил? Тем более так сильно, что я на пару минут даже забыл как дышать. К себе не подпускает, к группе не подпускает, пришиваться не даёт, а домашку за него делай. Чувство обиды чуть не сменилось чувством разочарования. Появление Марата только и спасло его самого от моей обиды на него. Он также вальяжно, как и всегда зашел за угол, поднял меня за ворот и, отряхнув от снега, потащил за собой, а мне оставалось только плестись за ним. Отпустил он меня только когда мы подошли к его подъезду, потому что вести меня за собой по лестнице, держа за ворот ему было бы неудобно. Дома у Марата никого не было, но он все равно завел меня к себе в комнату и плотно закрыл за собой дверь. – Давай так, тебе если защита какая-то с моей стороны нужна, то я согласен, но не смей соваться к группе. Тебя там убьют сразу. – Х-хорошо, – заикаясь протянул я, пытаясь найти в его предложении подвох. – Но это не бесплатно! – а вот и подвох. – Будешь делать за меня всю домашку. – По английскому? – Да ты задрал уже со своим английским! Нет, вообще всю. Каждый день после уроков будешь приходить ко мне и делать домашку, а взамен можешь таскаться за мной, но сам на рожон не лезь. Такой вариант меня более, чем устраивал и я довольно кивнул. Ну вот и «пришиваться» никуда не пришлось, а всё свободное время Марата я, тем не менее, получил. Только вот… Что делать дальше?