Погребальный венок для новой жизни

Бабочки — это что-то прекрасное. Они появляются с приходом тепла, легче любого перышка летают в воздухе, поражая невероятной красотой своих крыльев. Такие разные, но такие глупые. Они умрут с приходом холодов, выполняя единственную цель в жизни — оставить потомство. Те, кто не справятся с этой целью проживут короткую и бессмысленную жизнь. Иногда происходят странные вещи, вроде наличия в мире бабочек или бессмысленного существования некоторых из них. Или поиска ответов, например. Можно сотни лет поколениями раздумывать о причинах бессмысленного существования, искать ответы всем семейством, а можно придумать их самостоятельно. Есть ли разница среди этих двух ответов? Пожалуй, что есть, но слишком тонкая, чтобы это понять. В конце концов, такая ли большая разница между бабочкой бездетной или оставившей потомство? Это мы придаем смысловую окраску этому, а вовсе не бабочка, которая не видит бессмысленности в любом из существований. Ее мир гораздо уже того что видит человек, и бабочка не станет задаваться вопросами: «Неужели этот жук, существует только для того, чтобы портить мою и без того короткую и бессмысленную жизнь?». Зато человек очень неплохо справляется с этим за бабочку и всех остальных. Потому и получается, что придуманный нами ответ — принимается за действительный. Мы не видим разницы, или не хотим ее видеть. На самом же деле никакого ответа не существует, и никогда не будет существовать. — Пророчество гласит, что явится перед концом света сама смерть, погребет мир в руинах и принесет людям счастье. Но придет не сама, ее призовут и это сделаю я… Странное какое-то пророчество. Разве могут люди быть счастливы от прихода смерти? И чем это спасет от конца света? Разве смерть не есть конец всего? Опять эти фундаментальные вопросы без ответа. Голова от них пухнет. К слову об этом. Голова действительно болела так, что казалось, кто-то здорово по ней шарахнул. Черепушка рассыпалась осколками, а после заботливо собранная встала на место и теперь трясется от каждого, мало значительного движения. Ян, пошатываясь, приподнялся, кажется, даже умудрился на кого-то опереться. Дышать было тяжело, перед глазами все плыло, но больше всего раздражал бубнеж где-то далеко, еле уловимо, пробиваясь сквозь ужасающую боль в голове. Собственных мыслей не было, да и откуда им взяться, в заново собранной черепушке. Зато бубнеж становился все громче и громче, принося ощутимую физическую боль. — …явится сама смерть, погребет мир в руинах и принесет людям счастье… — голос каждым словом вбивал в голову кол и все попытки хоть что-то сообразить пресекались. — Безумцы будут ликовать, пока другие гибнут, а зло навеки станет править миром, потому что так велит великое пророчество! Явитесь же… Ян со стоном рухнул на землю не удержавшись даже на коленях. В голову вбили последний кол, который можно было вынести. Но пытка продолжалась, потому что даже без сознания он раз за разом слышал слова из пророчества. Пророчества, о котором ничего не знал. Воспоминания кадрами, будто из старого фильма, снятого на черно-белую пленку мелькали в голове, перетасовываясь с голосом. Собственное детство, бессмысленная жизнь. В ней, кажется не было ничего, достойного упоминания, только родные люди, которые пытались сделать хоть что-то. А потом туман заволакивал и выдавал только осколки воспоминания. Темная улица, освещенная фонарем. Пакет с продуктами. Что там было? Кажется, молоко, хлеб, пиво… Или это другие покупки, другого дня? Все путалось и совершенно не годилось для того, чтобы составить хоть какую-то четкость. — Явитесь же, о Великие!.. Когда голос заорал в самое ухо, Ян дернулся в попытке отшатнуться, но только сильнее прильнул к этому ужасающему крику. Его выталкивало из тьмы, но выталкивало туда, куда он меньше всего хотел, к человеку, что так громко орал. Чем больше возвращалось сознание, тем сильнее становился и крик. — Явитесь… Великие… — голос вдруг крякнул, затих на мгновенье давая Яну слабую передышку, перед новым приступом боли. — Получилось… О, Великие, вы пришли на мой зов! — Хватит орать, бога ради, закрой свою варежку! — раздался другой голос, менее громкий с нотками угрозы, но в нем сквозила неподдельная боль. Ян взирал на плывущий перед ним маленький, незнакомый мирок. В воцарившейся тишине стало значительно легче. Хотя тяжесть и боль остались, они не давили так сильно и вроде бы даже проходили. Картинка точно перестала плыть, медленно собирая крупицы маленького мирка во что-то целостное. Голые ветви деревьев, которые едва заметно покачиваются под сильным порывом ветра. Обнаженная поляна, окутанная ветками голых деревьев, где-то там, вверху клочок синего неба. Высокий старик, облаченный в странную одежду, с соломенным плащом. Его лицо такое четкое, после расплывчатой картинки, словно кто-то повысил качество в глазах. Старик выглядел удивленным, покрасневшим, то ли от натуги, пока орал, то ли от восхищения и наплыва эмоций. Несмотря на возраст довольно бодрый и крепкий, лишь полностью седая борода могла сказать, что бодрый он не по возрасту. Ян постепенно поворачивал голову, понемногу, чтобы не было слишком больно. Рядом были еще люди, кажется много, но посчитать представлялось невозможным. — Где я? — произнес мужчина, который стоял рядом с Яном, придерживая голову рукой, именно его голос просил старика заткнуться. — Это… Это я призвал вас, Великие?! — заикнувшись, то ли спросил, то ли утвердительно сказал старик. — Дед, раздуплись же, я спросил где я, а не что ты набедокурил. Я был на парковке, откуда ты взялся? — мужчина угрожающе сделал шаг навстречу деду, но тут же покачнулся, придерживая голову. — Черт… Старик что-то ответил, Ян с трудом его расслышал, предприняв наконец попытку подняться. Он с трудом осмотрелся. Вопросов задавать не спешил, прислушиваясь к тому, что задавал странный мужчина. Странный, потому что он будто не вписывался в это место. Крепкий, мускулистый, в разорванной майке, которая ярким, синим пятном маячила на фоне голых, мрачных деревьев. Вьющиеся черные волосы торчали в разные стороны, предавая ему залихватский вид разбойника. За мужчиной стояла женщина, странное сходство между ними прослеживалось, но Ян не мог точно сказать в чем именно. Может быть из-за черных волос, или из-за того, что она так же угрожающе выглядела. Оно определенно было, но слишком необъяснимое, далекое, как у давно живущей семейной пары. Когда сталкиваешься с такими людьми находишь их очень похожими, но понять в чем, трудно, хотя за долгие годы они стали просто частью одного целого, копируя движения, жесты, мимику. Прямая осанка, черные глаза, в которых будто плескалась сама тьма. Она тоже придерживала голову, но при этом оставаясь грациозной и величественной. — Говорю же, я призвал, вас, как того требовало пророчество. Хотя вас должно быть меньше, но уверен, что все как надо. — Ян вновь обернулся на голос старика, в котором был весь спектр эмоций, все что угодно, кроме той самой уверенности о которой он говорил. — Ладно-ладно, обождите, присядьте вот сюда, сейчас я все расскажу. Старик кивнул в сторону бревна, Ян с места не двинулся, потому что просто не мог бы, с трудом удерживая равновесие, чтобы стоять. Мускулистый мужчина в синей майке только брезгливо покосился в сторону бревна. С каждой секундой его лицо приобретало более осмысленное выражение, а раздражение сменялось удивлением. Женщина двинулась с места поднимая еле живую девушку, блондинку, такую хрупкую и маленькую, что черноволосая без особых усилий справилась самостоятельно. Блондинка была в сознании, но выглядела не лучше Яна, боясь пошевелиться из-за приступов головной боли. — Я призвал вас, — со стороны мужчины в синей майке послышался тяжелый вздох, но старик кажется был слишком взволнован, чтобы его заметить, поэтому продолжил как ни в чем не бывало, — чтобы вы принесли смерть на эти земли, как гласит пророчество. На самом деле, я уже много лет хожу сюда для призыва. Место спокойное, здесь никто не потревожит. Только вот все не получалось вас призвать, а сегодня… Счастье-то какое. Наконец мир обретет покой! Тишина воцарилась мертвая, только девушки пытались угнездиться на бревне. Ян с удивлением заметил, что их на полянке было всего четверо и пятый старик. Ему казалось, что людей было больше, но возможно причиной этого служила боль, которая заставила всех удвоиться. Это была странная боль, неестественная. Так обычно не болит голова, терзаемая мигренями, а скорее так болит голова по которой хорошенько приложили куском прочной, новенькой трубы. При этом руки, что держали эту трубу были не маленькие и вкладывали всю силу в этот удар. В результате получилась треснутая черепушка, которая физически заставляла голову полыхать от боли, но и где-то там, внутри, сотрясшийся от удара мозг, все еще хаотично пытался осмыслить происходящее, со своей глубинной болью, налетом нервозности, не перерастающей в панику, только потому, что мозг еще так и не успел оклематься. — Так, ясно, дед в маразме. Что по остальным? — Отрывая руку от головы, спросил мужчина в синей майке. Старик удивленно на него покосился, но спорить или перебивать не стал, испытывая смесь почитания и интереса. Он присел к бревну, где обнаружился стоящий рюкзак, похожий на кусок плотной ткани стянутый кверху, и стал там копаться, выуживая какие-то веточки, траву и кучу другого хлама. — Я ужин готовила, для сына и мужа, — пробормотала еле живая блондинка, она опиралась на подругу, по несчастью. Наверное, Яну или этому мужчине в синей майке следовало помочь, вот только им бы кто помог. По мере того как текли секунды, осознание, что что-то вокруг не так, становилось отчетливым. Ян не был на парковке и не готовил ни с кем ужин. Он точно это знал, но вспомнить что именно делал было проблемой. Кажется, действительно шел в магазин, но было темно, а небо сейчас светлое, голубое. Получается он в бессознательном состоянии провалялся как минимум двенадцать часов. Боль в голове не спорила, вполне соглашаясь, что можно было бы и двенадцать часов приходить в себя, но картинка все равно не складывалась, оставаясь похожей на решето. — А я в аварию попала, — величественная женщина поморщилась, будто ей было больно об этом говорить, но Ян и так уже понимал, что всем тут просто больно, кроме старика. — Ехала куда-то, спешила, не помню куда. Очнулась здесь. Все замолчали, уставившись на Яна. Он не сразу сообразил, почему все на него вылупились, запоздало испытывая страх и беспокойство. Мысли в голове по-прежнему отсутствовали, стайкой пролетая с периодичностью в минуту. Но в этой стайке было так много этих мыслей, что думать дальше попросту не хотелось. Однако выбора уже не давали и потому Ян старательно припомнил, что делал до того, как услышал раздражающий голос старика. Но память по-прежнему выдавала воспоминания странными, хаотичными картинками. Темная улица, пакет с продуктами. Все-таки магазин, но почему тогда отсутствует воспоминание покупки продуктов, а только то, как он идет с ними по улице? Это самая важная и волнующая часть, для Яна точно. Общается он довольно редко, большую часть времени проводя за компьютером, живое общение вызывает стресс и покупка продуктов, где в магазине людей немало, точно его бы вызвала, оставшись в воспоминаниях. — Ну? — нетерпеливо поторопил его мужчина. — Не помню, кажется куда-то шел из магазина, — додумывая логическую цепочку хаотичных картинок, прошептал Ян. Собственный голос показался ему незнакомым, хриплым и значительно грубее того, к которому он привык за свои сорок лет. — Исчерпывающая информация. — А чего ты ожидал? — вдруг раздраженно произнесла величественная женщина, поднимая на мужчину глаза. — С чего ты вообще решил, что старик в маразме? Может мы умерли все, раз я попала в аварию. Что еще должно было произойти, чтобы меня из города вывезли в лес после автомобильной катастрофы? — Слушай, умная, ну, у тебя допустим авария. Этого бедолагу болезного, кирпичом в макушку приложило, когда с магазина возвращался. Может быть и меня достиг этот вездесущий кирпич на подземной парковке, а ужин что? Взорвался баллон с пропаном? Газ потек в квартиру? Кто-то из соседей решил устроить ремонт и снести несущие стены? Или говядина пригорела, а эта подруга так переживала, что отправилась к праотцам? — Ох… Девушка тяжело вздохнула, кажется попадание было в десятку. Ну, или в пятерку, учитывая разброс вариантов. Вновь повисла тишина. Ян все еще размышлял над своим голосом и ситуацией, которая где-то там, в глубине отзывалась уже не страхом даже, а паникой. Но так далеко и глубоко, что внешнее спокойствие никак не затрагивало. Так случается, когда происходит какое-то странное или страшное событие, а ты совершенно не знаешь, как на него реагировать. Вот и Ян, одновременно задавался кучей вопросов, не находя ответов только спотыкался и оставляя попытки, надеялся, что кто-то другой додумает на эти вопросы ответ. И когда этот ответ прозвучал, страх резко взорвался где-то в душе. Смерти он боялся до боли. Все ее бояться, что тут говорить, но есть естественный страх, медлительный, глубинный, что время от времени, неизбежностью нависает и отставляется сознанием до лучших времен, а есть постоянный, который привычнее называть фобией. Любое упоминание твоего страха, любая ситуация, в которой ты чувствуешь его приближение, обращаются в паническую атаку. Помимо смерти он еще боялся общения, людей, боли… Страхов было столько, что Ян представлял собою один сплошной нервный комок. И все они были мелочные, но такие надоедливые, что простую ситуацию доводили до паники. — Нет… — прошептал Ян, но его никто не услышал. — Ну, допустим, ты права, и где мы? Что это за место? Лимб? Рай? Хотя вряд ли, до рая мне далековато было. Вальхалла? Тартар? А это Харон? — мужчина издевательски ткнул в старика пальцем. — Монет ему дать, чтоб перевез в пекло? И по чему он нас перевозить будет? По лесу на своем горбу? Никто ничего не ответил. Ян панически обернулся, голова опять начинала кружиться, то ли от страха, что навалился неожиданно и неконтролируемо, то ли от усиливающейся головной боли. Тут еще зачем-то он посмотрел на собственные руки и стал заваливаться, благо в сторону мускулистого мужика в майке, который запоздало и грубо его подхватил. Тонкие, чужие, совершенно не его руки. Длинные пальцы, казалось напрочь были лишены подкожного жира, просто кости, обтянутые кожей. Разве руки вообще могут быть такими тонкими? Мужчина не удержал Яна заваливаясь с ним вместе на землю и со стоном хватаясь за голову. Это же сделали и все остальные. Как по команде головы у всех словно разорвало изнутри новой вспышкой боли. Сильной, глубинной, будто внутри головы, в сознании, где-то далеко от физического уровня, кто-то ткнул в ткани раскаленной иглой. Старик странно гаркнул и сильнее прижал к себе рюкзак, изо рта у него вырвалась струйкой кровь. Посмотрев, как кровь по бороде скатывается ему на руки, старик безумно улыбнулся, оголяя окрашенные кровью, редкие зубы. С трудом разлепил руки и протянул рюкзак непонятно кому. — Здесь есть немножко монет, возьмите, возьмите это в знак моей вечной признательнос… — он закашлялся, роняя рюкзак из трясущихся рук. — Вы принесли покой. О Великие, вы принесли покой! Спасибо, спасибо… Девушки завизжали пытаясь подняться с бревна, когда к ногам их рухнуло тело старика, но подняться было той еще задачей. Их крик тонул в вязкой боли, которая продолжала наносить удары раскаленными иглами. Прошло еще немало времени, прежде чем боль стала утихать. Она странно прокатывалась волнами, потом вроде утихала, но снова кто-то подлый внутри всаживал в мозг колющие предметы. К моменту, как она окончательно стала отступать уже никто не хотел двигаться, неважно в какой позе прилег, присел, с кем или чем рядом. Сил ни на что не осталось, приходилось молча и отчаянно смотреть за тем, как на голую землю опускается ночь. Холод, который до этого не беспокоил, сейчас облизывал полуголые тела своим липким языком. Небо из светлого приобретало темно-синий оттенок, грозясь вскоре и вовсе стать фиолетовым. Ян чувствовал острое ощущение безнадеги, но паника по крайней мере отступила, хотя не исключено, что на нее просто не осталось сил. Он глядел в небо, которое постепенно обзаводилось звездами и подумал о том, что по звездам ведь можно было бы определить где они находятся. Только как это сделать он не имел ни малейшего понятия. Эмоций смерть старика не вызвала. Да и какие эмоции могут быть у людей, которые оказались непонятно где, неведомо зачем, измотанные морально и физически. «Помниться, я все хотел похудеть…» — мелькнула в сознании идиотская, совершенно не к месту мысль. Но почему-то она успокоила Яна, который все еще боялся смотреть в сторону костей, что напоминали руки. Первым пошевелился мужчина в синей майке. Понять сколько времени они лежали вот так, друг на друге, можно было только по темнеющему небу. Ночь почти полноценно вступила в свои права, когда он медленно, но решительно стал подниматься. Мужчина больше не задавал вопросов, видимо понимая, что ничего существенного выспросить не получится. Может быть и не в этом даже была причина его молчания. Когда такая боль появляется в теле, а потом проходит, остается странное ощущение готовности. Организм ждет новую, бесконечную вспышку, даже когда она не наступает, он продолжает оставаться в готовности. Яну тоже пришлось подниматься, потому что упали они довольно неудобно, и двинувшись одному, приходилось двигаться и второму. Подойдя к старику, мужчина стал без особого стеснения его раздевать. Скованные движения одеревенелых пальцев, от холода и заторможенной реакции мозга, были медленными и тягучими. Снял плащ, затем рубашку, протягивая по очереди одежду девушкам. Они не взяли, но это не смутило, он просто опускал одежду на землю к их ногам. Яну достались дедовы штаны, по виду теплые, но он тоже не стал их трогать. Да и кто в здравом уме будет надевать на себя штаны с незнакомого деда, еще и покойного. Закончив с дележкой неожиданно появившегося имущества, мужчина полез в рюкзак, предварительно натянув на себя сапоги старика. Долго там шарил, но увидеть, что именно он ищет или что нашел, было невозможно. Вокруг было совершенно темно, без какой-либо возможности что-то разглядеть. Слышно было только что он копошится. Странно, что порою задумываясь о таких вещах, мы совсем иначе представляем себе картину, которая в реальности не имеет с представлениями ничего общего. Там, где мы представляем себе страх, в реальности мозг его совершенно не испытывает, а там, где думаем, что будем смелыми и крепкими, страх наоборот, маячит за спиной вечным спутником. Рассчитывая на панику, совершенно ее не получаем, а там, где воображаем спокойствие, панически хватаем ртом воздух. Вот и сейчас, оказавшись среди людей, которых боялся, увидев воочию смерть и даже то, как после смерти некрасиво обошлись с телом, раздев его, Ян совершенно ничего не испытал. Страх запоздало мелькал где-то глубоко, но наружу не показывался, будто и сам испугался всего происходящего. При этом спокойствия тоже не было, было что-то другое, пока еще новое и непонятное. Вскоре стало ясно, что дележка имущества была вовсе не идиотским поступком. Холод становился серьезнее, а из одежды не было ничего теплого. Ян превозмогая странную смесь брезгливости и нравственных страданий, нагнулся и стал шарить по земле в поиске дедовых штанов. Они действительно оказались теплыми, хотя и имели отвратительный запах, от которого выворачивало. Впрочем, быстро стало понятно, что запах был вовсе не по вине деда, штаны были натуральные из какого-то животного, которое не спешили обрабатывать. Просушили и сшили, от чего они оказались широкими, но надежными, замерзнуть в них было затруднительно даже в лютый мороз. Хотя для Яна сейчас любые штаны были бы широкими, даже не видя ног, достаточно было просто к ним прикоснуться и понять насколько они тонкие. Это нечеловеческие ноги, у человека таких не бывает. Тонкие, трясущиеся, слабые до такой степени, что с трудом выдерживали вес собственного тела. Вскоре шуршание, производимое мужчиной превратилось в маленькую искорку, которая постепенно разгораясь образовала костерок. У деда в рюкзаке нашелся трут. Ян не без восхищения смотрел на результат работы мужчины. Костер, хотя и был слабым, маленьким и давал совсем немного света, все же был источником тепла, защиты и хоть какой-то видимости. Девушки тоже успели надеть на себя дедовское барахло и отодвинуться подальше от голого тела, которое лежало на земле. Ян не стал смотреть на старика, опасаясь, что страх появиться и захлестнет. Вообще старался не думать о происходящем восхищаясь наличием в жизни мужика, который способен в такой ситуации развести костер и думать. — Ну, что ты там стоишь? — тихо произнесла величественная женщина, обращаясь к Яну, она умудрилась натянуть на себя плащ с такой брезгливостью, что это выражение до сих пор не сходило с ее лица, но все равно куталась от холода. — Вот именно, раз уж стоишь, принеси пару веток, если не надорвешься, — подал голос мужчина, он вывалил рядом с небольшим костерком содержимое дедова рюкзака. — Костра надолго не хватит, постарайся выбрать сухие ветки и в темпе. Спорить Ян не стал, послушно нагибаясь и обшаривая руками перед собой. Видно ничего не было, ноги тряслись, штаны чудом держались на веревочке, очень тонко выдерживая баланс, чтобы не свалиться. Ян пытался вспомнить, как все было до того, как наступила тьма, где лежали веточки или камни, но руки натыкались только на рыхлую землю. Страх так и не пришел, зато незнакомое чувство теперь стало совершенно понятным. Отчаянье с примесью суеверного ужаса. Жутко было повернуться и подойти к костру, но и шарить в темноте по земле тоже было жутко. Страх — это что-то легкое, неконтролируемое, но ужас, это совершенно другое, окутанное спокойствием и безнадегой чувство страха. Наконец тонкие пальцы нащупали маленькую веточку, которая едва ли даст костру долго гореть, но за ней нашлась другая побольше. Насобирав немного веток, которые вполне подошли бы, и Ян смог бы дотащить их, он наконец оказался рядом с костерком. Костер дымил и дарил какое-то отчаянное спокойствие. — Тут какие-то записи, монеты, травы, немного еды и воды, палки, которые я закинул в костер и нож, который я, естественно, заберу себе. Потому что из вас вряд ли кто-то умеет пользоваться им вне кулинарных целей, — произнес мужчина. — А ты значит умеешь? — спросила черноволосая женщина с истерическим смешком, который вырвался явно неожиданно, даже для нее самой. — Ну, умеешь или не умеешь, надеюсь применять не понадобиться, но очень в этом сомневаюсь. Ян, смотревший на костер садиться не спешил, хотя стоять уже было тяжело, да и его ноги явно были не предназначены для того, чтобы долго стоять. Мысль скакнула к ногам, и он посмотрел на себя, вновь испытывая суеверный ужас. Нет, тело точно не человеческое. Понять, как он выглядит со стороны было трудно, но штаны были такими огромными, что веревка, служившая завязкой оставила дыры с двух сторон, удерживая меховые штаны на добром слове. Живот, который по идее должен был быть, почему-то отсутствовал во всех смыслах этого слова. То есть тело конечно было, но там, где у нормальных людей имеется живот была впалая яма, будто Ян старательно втягивал его, да так долго, что живот просто всосало и вместе с желудком припечатало к ребрам. Сами ребра выделялись настолько, что напоминали клавиши от фортепьяно, которые снились ему в кошмарах. Синюшная кожа обтягивала кости, вот что это было, а там, где обтягивать было нечего, она просто проваливалась. Но Ян отлично помнил собственное тело, пивной животик, рыхлую кожу, худым он никогда не был, начиная с детства и вплоть до злополучного похода в магазин. Едва ли его похитили, чтобы выкачать весь жир из тела и бросить умирать в лесу в компании людей. Да и они не выглядели так бедово, мужик в синей майки крепыш, блондинка, хоть и миниатюрная, ростом едва ли Яну до груди достанет, у нее не прослеживалось недостатка в весе. — Я не худой, — одной простой фразой он разом оборвал разговор о колюще-режущих предметах. На него покосились явно не без беспокойства. Да и как не забеспокоиться, когда ходящие кости, говорят тебе что на самом деле, пышут здоровьем и бодростью. — Нет, я понимаю, что выгляжу иначе. Но там… Там… Когда я шел в магазин, жил там… Я не худой. Наконец до всех постепенно стало доходить, что он хотел этим сказать. Ян внутренне сжался от своей болтливости. Он предпочел бы вообще лишний раз рта не раскрывать, но ситуация патовая, выбора не давала. Все стали разглядывать себя, насколько это позволял слабый свет от костра и возможности собственного тела. Странная одежда, вроде и не из животного, как дедовы штаны, но совершенно не та, в которой себя помнили. Совершенно другое телосложение, чужие руки и ноги. — Ну, не знаю кто автор этого беспредела, но вы должны быть благодарны, что мне не досталось это тело, — мужчина ткнул в Яна пальцем. — Иначе шансов выжить у нас было бы ноль. Потому что умение стрелять, вещь классная, но без пистолета, совершенно бессмысленная. Завтра найдем пруд, полюбуемся детальнее, во что мы превратились. Я даже не знаю, как это прокомментировать детальнее, поэтому живем с чем есть… — Точно умерли… — прошептала блондинка, разглядывая свое тонкое запястье, кажется оно очень ее удивляло, но было не до конца понятно, что за эмоцию она испытывает. — Может уже представимся? — Спросила женщина, которая уже успела себя рассмотреть и видимо не была в восторге от увиденного. Она присела, чтобы поднять записи, которые были у деда и посмотреть их. — Я Света. Все по очереди представились. Мужчину с парковки звали Максим, а девушку с ужином — Вера. На новых телах внимание больше не акцентировали, Максим оказался прав, жить приходилось с чем есть. Выбора-то все равно не было. Записи у деда оказались странные, плохо понимаемые и такие же информативные. В основном состояли из рецептов, непонятного назначения, но среди тонких листков были и другие, откуда-то вырванные. Там было куда понятнее каракулей. — Пророчество… — Опять?! — Да подожди, — Света шикнула на Максима и продолжила читать. — Пророчество древнего мага, которое прошло сквозь историю, но когда оно свершится никто не знает. Множество раз мы думали, что конец света наступит скоро, но вместо этого получали только опустошение. Кто послужил виной этому, мы сами или неисполненное пророчество? Когда явится на земли наши та самая богиня света и принесет с собою счастье? Или это всего лишь пророчество древнего шарлатана? — Похоже дедушка и правда был не здоров, раз свое же пророчество напутал, — тихо сказала Вера, морщась от запаха меховой рубашки. — Тут еще про пророчество, — Света перебирала в руках листы бумаги, зачитывая обрывки, касающиеся разных пророчеств. — Господи, их тут больше десятка. Все про одно и то же, но разные названия того, кто должен явится. Богиня Света, Смерть, Справедливость, Возмездие… Ян осторожно присел на землю и протянул руку к листам. Протянул неуверенно, как человек, который и сам не знает, чего хочет, то ли попросить, то ли отобрать, то ли вообще тянет руку куда-то в сторону. Света задумчиво отдала листы, даже не посмотрев кому она их вручает. Это немного успокоило, и Ян взглянул на буквы. Постоянно сидеть дома и ничем не заниматься не выдержит никто. Вот и Ян вовсе не был тем, кто бездумно залипал в потолок сутки напролет. В основном читал или играл, изредка вспоминая, что для пропитания неплохо бы еще зарабатывать. Способностей особо ни к чему и не было, зато был интерес. Не самое полезное, но сейчас кажется пригодилось. Из всего что он читал за свою сорокалетнюю жизнь, отличить обрывок газеты от книги оказалось очень даже просто. Вот только вырванные страницы все равно по масштабу до газеты никак не дотягивали. Но текст точно был статейный, будто кто-то стряпал статьи на коленке цитируя пророчества из старинных книг. Но и текст старинных пророчеств с трудом отличался от того, которым были написаны статьи. Пророчества обычно звучат иначе, в стихах, или живописно сказанной фразой великому человеку, а здесь просто предложения. Зато в каждом тексте чувствовалось что-то знакомое, как и в предыдущем. Пророчества не просто повторялись, а будто дублировались. Слово в слово, только заменяя одно единственное имя. — Может быть сюда еще кого-то закинуло? — Предположила Вера. — Ну, вроде того, что Возмездие, Справедливость, Смерть, Свет, кто там еще, всех сюда принесло? — Вряд ли, — еле разлепляя пересохшие губы прохрипел Ян, затем немного откашлялся и продолжил. — Либо все вместе составляют одного и того же бога, либо нужно убрать лишнее. Например, Великий, как здесь, — он протянул листок Вере, которая с интересом в него заглянула. — Это не определение, больше похоже просто на имя. Или вот тут, — снова протянутый Вере листок. — Злая богиня, тоже не годится, для отдельного божества. Просто злым может быть кто угодно. Возмездие тоже не подходит, это действие, которое может творить кто угодно. Если все это убрать, то остается три. Свет, Смерть и Справедливость. — То есть возмездие творит кто угодно, а справедливость только боги? — насмешливо спросил Макс. — Ну, у тебя не получится быть справедливым, — Ян запнулся, затрудняясь и боясь одновременно ответить. — У многих народов есть боги справедливости, потому что люди просто не могут быть правильными в этом вопросе. Ты же всегда будешь тянуть одеяло на себя, поэтому и справедливость у тебя будет твоя, личная. А возмездие оно и так личное, ему не нужен холодный ум и трезвый рассудок. Тогда вполне логично, почему старик сказал, что нас должно быть меньше. Все медленно, в полном молчании повернули голову к бездыханному телу старика. Будто желая получить ответ. Каждый задумчиво переваривал то, что только что услышал. Ян впервые посмотрел на деда с тех пор, как мельком бросил на него взгляд прежде чем ему отдали его штаны. В первое мгновенье ничего не смутило. Свет от пляшущих языков пламени был нестабильным и по голой коже плясали тени. Но с каждой секундой Ян понимал, что что-то с телом не так. Оно будто шевелится, но не полностью, а лишь спина. — Твою мать! Не разбирая куда лезет и что делает, Ян с ужасом рванулся назад, припалив руку и разбросав без того небольшой костер. Неуклюжее тело едва слушалось, но оказалось на удивление резвым в порыве страха. Он наконец увидел, что вовсе не тени шевелились на старике, а что-то темное, пробиралось из-под кожи. Объяснить, что именно Ян бы затруднился, похожее на вязкую жидкость, тягучее пятно. Кожа в полумраке отдавала синюшным оттенком и раз увидев, уже невозможно было развидеть черную субстанцию. — Что ты делаешь?! — Макс стал спасать костер, а девушки, напуганные вскочили с бревна. — Я конечно, понимаю, что зрелище не самое приятное, но мы не в том положении, чтобы разбазаривать единственный источник света! — Что это? Что это такое у него на спине?! Ян пятился назад. Спасенный костер отчетливо освещал черную жижу, которая вытекала из тела. Она была странной, не стекала, а именно вытекала, собираясь на спине в комок. Очень медленно и плавно, почти завораживающе. И если ночь вокруг обладала все же не полной темнотой, освещаемая звездами и луной, хотя бы немного, то темная субстанция была настолько черной, что казалась плоской и выпуклой одновременно. Все уставились на деда, всматриваясь в пляшущие тени. Никто кроме Яна не видел черную жижу. — Что ты видишь? — со страхом в голосе спросила Света. — Не знаю… Что-то черное, непонятное. Я не знаю, что это, но не тени. Столпившись в одну кучу рядом с Яном, они смотрели на тело в надежде увидеть хоть что-то. Но картина вообще никак не менялась. Жижа вытекала медленно, так что даже сам Ян скоро сбавил обороты испуга. Бояться конечно было чего, но от такой медлительности бояться устанешь. Те, кто ее не видел, испытывали скорее смешанное чувство, предполагая, что крыша далеко не у всех держится плотно на голове. Кто его знает, может быть крыша Яна потихоньку съезжала от всей ситуации, да и в собственном шифере уверенности не возникало. — Ладно, спокойно, я ничего не вижу, но учитывая обстоятельства, поверю на слово. Следи за этой фигней время от времени, и отсядем подальше, — произнес Макс, который сейчас растерялся и особо сам не понимал, как выбраться из этой ситуации, ибо с каждым часом все только усугублялось. — Уйти с этого места мы сейчас не можем, так что придется сидеть тут до утра. Идти и правда было некуда. Вокруг стояли только голые деревья, окутанные мраком. Пробираться сквозь них без света не выйдет, а взять с собой костер не представляется возможным. Так что пришлось скрипя сердце усаживаться обратно. Хотя никто, кроме Яна, не видел жижи, все равно все посматривали на деда. — Слушай, а может это его душа, или что-то типа того? — предположил Макс, решив, что раз сидеть еще долго, а спать в такой обстановке никто точно не ляжет, то не грех бы и подкрепиться, найденной в рюкзаке старика лепешкой. Но даже пока он делил ее, продолжал зачем-то посматривать на деда. — Черная? — Почему нет? Он же из всех пророчеств про Смерть выбрал, и кричал про спокойствие. Может он какой-то маньяк вообще, который нас похитил, — Света взяла свой кусок лепешки, пытаясь уцепиться за реальность, но тут же поняла, что виденная кем-то душа явно туда не входит, независимо от того темная она или светлая, да и наличие другого тела с реальностью слабо сочетается. — Кстати да, если пророчества эти правда, то может быть ты и есть та самая Смерть? Догадка Веры в очередной раз не принесла ничего кроме испуга, но все только покосились на побледневшего Яна, однако отсаживаться не стали. Сделав расчетливое замечание в голове, что со смертью лучше дружить, а не ссориться. — Но я даже оружием пользоваться не умею, Максим больше на эту должность подходит… — Нет, я справедливость, если уж рассуждать по твоей логике, — Макс первым откусил от лепешки, скривился от ее безвкусия, но продолжил жевать. — Потому что мое владение оружием, еще не говорит о том, что я убийца. Да и убивать кого попало я не собираюсь даже с помощью ножа. — Сдается мне, что человек, заявляющий о своей справедливости полная ее противоположность, — с издевкой сказала Света и тут же уронила на землю кусок лепешки. — Ха! Макс торжественно поднял голову, будто это доказывало, что именно он та самая Справедливость из пророчества. Света перестала улыбаться и превозмогая отвращение подняла лепешку с земли. С одной стороны, не стоило так делать, а с другой, вариантов поесть что-то другое не было, так что если так раскидываться, можно и с голоду помереть. — А я тогда, богиня Света, — очень тихо и ласково произнесла Вера, наугад взмахивая рукой, в надежде, что появится какой-то лучик. Но ничего не появилось, только костер задымил, когда пламя стало пожирать влажную ветку. — Ну, в таком случае, я буду просто Злая. Потому что такие дурацкие пророчества составлять ума много не надо, оттого и злая, что толково не объяснили кто я. Все дружно хохотнули, но смешок вышел скорее истерический. Весь этот разговор напоминал больше попытку открестится от реальности и полностью выводил всех из колеи. Каждый был напуган, ошарашен, растерян, но благодаря Максу, который почему-то выглядел в первые моменты увереннее всех, появилось легкое чувство расположения друг к другу. Он уже давно сидел поочередно то бледнее, то краснея, от разговоров и раздражения. Никакой уверенности уже не осталось, но эти первые моменты решили вопрос. Как бы то ни было, полагаться кроме как друг на друга в такой ситуации, больше было не на кого. Себе меньше приходилось доверять, потому как оставались смутные подозрения в ненадежности шифера. Лепешка оказалась безвкусной, записи деда еще несколько раз пересмотрели. Пить не спешили, опасаясь, что до утра кожаного мешка, где была жидкость, не хватит. Ничего нового в записях не разглядели. Жижа хотя и текла, но слишком медленно, оставаясь пятном на спине деда. То вздымалась, то опускалась, будто жила своей жизнью. Время текло медленно и тягуче, погружая в тишину. Тишина была страшная, неестественная, в лесу обычно такой не бывает. С другой стороны, после городской суеты, даже ночной, лесной шум кажется тихим. Но здесь вообще не было никаких звуков, кроме потрескиваний костра и собственного дыхания, к которому примешивалось сердцебиение. — Что там по душе дедовой? — прервал тишину Макс, когда Вера от сильной усталости задремала, опираясь на плече Светы. Голос у него хрипел, хотелось попить, и он решился сделать глоток из кожаного мешочка. — Чуть больше стало, но вроде бы такое же… — Тьфу, бля… — Максим резко выплюнул воду, или то, что ею по идее было. Костер зашипел, задымил, но уже слишком разгорелся, чтобы потухнуть от пары капель. Света и Ян уставились на него, даже Вера проснулась. — Вино… Черт. Это было самым страшным открытием сегодняшнего дня, не считая смерти деда, черной жижи и пробуждения посреди леса, еще боли и чужого тела… Ладно, одно из самых страшных. Без воды посреди незнакомой местности, в лесу. Без каких-то карт или приборов, даже нормальной одежды. Без еды. Без всего в целом, уже страшно, но отсутствие воды было уже слишком. Ночь сулила быть долгой и тяжелой. Ян несколько раз дремал, опираясь то на Свету, то на Максима. Засыпали ненадолго по очереди, даже Макс успел прикорнуть. Жижа постепенно росла, и когда небо стало светлеть, а костер давно уже потух, стало понятно, что росла она уже гораздо быстрее. Темная, черная фигура напоминала человеческий силуэт ростом по колено. Ян в ужасе пытался смотреть куда попало, кроме этого места. Но смотреть приходилось, ибо был страх, что эта фигура сдвинется. Наспех собрав дедовы вещи в рюкзак, они оглянулись и заметили под голыми деревьями особенно вытоптанную тропинку. Она бросалась в глаза, как только ее заметили. Видимо, старик действительно часто ходил на это место. Покидать его тело было не по себе. Особо знакомства между ними не было, а потому и испытывать какие-то глубокие чувства никто не мог. Но страх змейкой копошился в груди Яна, не перерастая в панику, только потому, что рядом находились другие люди. Каких-то пару дней назад, это была бы для него нереальная ситуация, чтобы в кругу людей он чувствовал себя более комфортно, чем в одиночестве. Но сейчас он костьми готов был лечь, лишь бы не оставаться один на один с собой. Почувствовав в голове начинающуюся точку ужасающей боли, он дернулся и с удвоенным рвением стал смотреть под ноги. Будто в темноте можно было что-то увидеть. Чудом никто не упал, но постоянно спотыкались. Впрочем, и шли недолго, вскоре между деревьями показался просвет и глазам открылась настоящая деревушка. Как с картины какого-то художника, она взирала на мир скрытая голым лесом. Кому придет в голову строить тут деревню, оставалось загадкой. Радость оказалась недолгой, когда заметили, что сквозь полусгнившие дома уже кое-где прорастали деревья. Деревня оказалась заброшенной и покинутой. Все что было в домах сгнило, оставались только пустующие, полуразрушенные комнаты. — Тихо тут, — сказала Вера, никто ей не ответил, все уже заметили, что с наступлением утра, звуков в лесу не прибавилось. Хоть бы какая-то птичка залетная пела, так и ее не было. — Может быть тут зима? — предположил Максим, но предположил неуверенно, в конце концов, даже зимою нигде нет такой тишины круглыми сутками. — Если дед сказал, что тревожить никто не будет на том месте, значит живет он явно не в этом богом забытом селе. Но где-то он точно останавливался, не мог же он одно вино хлестать с утра до вечера… Осмотрев поочередно дома, в которых, кроме хлама больше ничего не было, они наконец наткнулись на тайник старика. Это был небольшой уютный домик в самом начале деревни. Возможно уютным он не был, но после ночи проведенной в лесу и в сравнении с полусгнившими постройками без крыши, выглядел этот домишко вполне сносно. Единственная комната, без намека на отдельную постройку в виде туалета. Кровати тоже не было, зато был стол и лавки. Пыльный, грязный домик, но с печкой и даже посудой. Нашлись и запасы воды, еще монеты и даже нехилый мешок с едой. — Давайте поедим, и решим куда топать. Я посмотрю, может у деда и карта завалялась, не бегал же он по полям наугад. — Слушай, а тут ничего нет от головы? — Света заглянула в рюкзак, но копаться в нем не спешила, кажется только Максим обладал меньшей брезгливостью или умело ее перебарывал. — Только нож. — Себе оставь, я серьезно. — Ну, а что ты тут ожидаешь у деда найти? Таблеточку? У него штаны вон из медведя и рубаха из него же. Не удивлюсь если и шапка где-то лежит, медведь-то большой. Вряд ли человек, у которого такой материал для одежды использует пилюли. Света вздохнула, понимая, что действительно вряд ли. Даже емкость под вино у старика была в виде кожаного мешка. Либо они попали в другое время, либо просто в какой-то глуши. Второй вариант приманивал больше, но убедительности не было. Пока Максим искал карту, Света присела на лавку, не особо заботясь пыльная она или нет. Вера предприняла попытку растопить печку, но передумала, слишком емкая работа, да и задерживаться не имело смысла. Ян достал из рюкзака записи, на стол выкатилась монета. Круглая, но не ровная, будто вручную сделанная. На аверсе монеты красовался статный профиль незнакомого человека и надпись «Властелин Гор», на реверсе красовалась только крупная надпись «Радея». — Радея? — Ян нахмурился, вариант, что они попали в какую-то глушь, отдалялся все больше. На него одновременно уставились три пары глаз требуя объяснений. — Ну, тут так написано. Я так понимаю, Радея это название места, а Властелин Гор, это правитель? Или бывший правитель, тут года не указано. — Господи, это все открытия? Или мы попутно еще раскроем тайны вселенной, обретем смысл в жизни и узнаем, что дед на самом деле Сатана? — Нервы Макса потихоньку сдавали, он не выспался и был особенно раздражен, не на кого-то конкретно, а в целом. — Как будто тебе бы что-то дал год, если мы находимся в какой-то Радее? Ян ничего не ответил, только покраснел, испытывая максимальное чувство неловкости. Вера заметив это, немного улыбнулась, пытаясь приободрить тощего товарища по несчастью. Но это не особо помогло. Мозг постепенно приходил в себя и страх с каждым разом отзывался внутри увереннее, примешиваясь к суеверному ужасу ситуации, далекой боли, что нарастала постепенно, и усталости. В рецептах старика разобрали отвары от всяких болячек, но трав никто не знал, да и не было их, то что было в рюкзаке, осталось с дедом. Максим не подумал, что они могут пригодиться, да и никто другой этим не заморочился. Карта нашлась, но ничем не помогла. Радея небольшим пятном маячила между Арманой и Грецигом. Что это за диковинные государства никто не знал, потому помощи карта не принесла. Даже определить где они находятся было невозможно, потому что непонятно было где ходят монеты Радеи, только в ней или и за пределами тоже. На этот раз ели не только пресные лепешки, а вместе с сушенным мясом. Соорудив четыре рюкзака из мешков, что остались и распихав туда поделенную еду, Максим немного успокоился, раздражение приходило быстро, но усталость не давала долго кипеть. — А зачем ты все поделил? Не проще было бы в один засунуть? Там той еды на одного нормально поесть мало будет. — Это так не работает, мы непонятно где находимся, и неизвестно с чем столкнемся. Паек у каждого должен быть свой, иначе, если придется разделиться, будешь кору с деревьев грызть, — попытка спокойно ответить Свете удалась у Максима с натяжкой. Он протянул ей ее порцию, но она отстранилась. — Я не собираюсь разделяться, ты что поехавший? Сам говоришь мы непонятно где и непонятно с чем столкнемся. — Да без проблем, если меня грохнет дедова черная душонка или другая тварь, предоставлю тебе стаскивать с меня рюкзак и затем драпать. После такого краткого ответа спорить больше никто не стал, вооружаясь мешком на дне которого болталось пару лепешек и куски сушеного мяса. Вода была только у одного, и после паузы, Максим протянул ее Яну. — Самый хилый ты, без обид, но тебе труднее всего в патовой ситуации будет раздобыть воды. Так что топай осторожно. Надеюсь разделяться не придется, но в случае чего запомните. Орать обязательно только в той ситуации, если перед вами какая-то животина. Если люди, орать не имеет смысла, бегите. Желательно даже бежать молча, чтобы не тратить силы на ор и не привлекать лишнего внимания. Если увидите что-то страшное или необычное не орите, мало ли кого это привлечет. Призовем еще одну горстку богов недоучек, весело будет, как в сельском клубе на дискотеке. Тихонько скажите всем и дальше решим, что делать. Все ясно? Ясно было все и всем. Более того, появилась какая-то уверенность, хотя слова о чудовищах и страхе совершенно бы не должны ее внушать. Но человек куда увереннее чувствует себя там, где есть на кого положиться. Даже легкий осадок от грубости в его сторону, у Яна как рукой сдуло. В конце концов, Максим пугал его меньше, чем все происходящее. Да и по поводу своей хилости спорить не имело смысла. Кажется, еще вчера животик терзал струны души, а сегодня уже этому животику хотелось обрадоваться, потому что смотреть на кости Ян боялся. Пока они прошли этот небольшой путь от поляны до деревни он устал сильнее всех. Идти было тяжело, спотыкался чаще остальных, даже хрупкой Веры. Вера в отличие от него была ниже ростом и вес ее не был в критическом положении. — Ты у нас военный? — спросила нерешительно Вера, натягивая свою часть провианта на плечо теплой рубахи. Максим как-то странно дернул головой, то ли соглашаясь, то ли отказываясь. Ответа от него так и не дождались, но давить не стали. В голове ясно обозначилась единственная мысль, кем бы ни были попутчики, сейчас другого варианта, кроме как доверять не было. Но у каждого свои скелеты в шкафу и иногда о них лучше не знать, особенно в такой ситуации. Вот что они будут делать, если Максим, например, окажется каким-то убийцей? Он единственный, кто пока способен кое-как вывозить на своих плечах ситуацию и тормозить панику. Но если вскроется такая деталь, выбраться окажется невозможным. Панику уже никто не сдержит и мыслить хоть чуточку спокойно и здраво не получится. Да и сам Ян не особо горел желанием, сталкиваться с личными вопросами. Как объяснить незнакомым людям, о существовании которых, еще вчера вообще не подозревалось, что по жизни он не лентяй, а созидательный философ, погрязший в ворохе собственных страхов? Да и кому это будет интересно, слушать объяснения о том, почему он сидит сутками дома, а не развлекается и не вкалывает на работе. Ситуация не располагает к задушевным беседам с поисками смысла в прошлом, неплохо бы в настоящем разобраться, а поспешные выводы о прошлом к добру никогда не доводят. Именно поэтому никто и не собирался допытывать Максима, почему он ведет себя так, как ведет. Был ли он в прошлом военным, убийцей или просто лазал по горам в свободное время и выживал в дикой природе, какая теперь разница. Когда все вновь оказались на улице, утро уже стало полноценным. Небо голубым простором, без единого облачка слепило глаза. Ветер покачивал голые ветки, обдувая неприкрытый торс Яна. Штаны спасали ноги от холода и то с трудом, потому что на таком плоском теле затянуть их оказалось невозможным, постоянно приходилось подтягивать. У Веры была совершенно другая проблема, ноги, на которых были только растянутые бриджи, мерзли, но во время ходьбы это чувствовалось меньше. Ян понял, почему Максим так распределил одежду, в этом был свой смысл. Обувь была у всех, но совершенно непредназначенная для шатания по лесу, а вот стариковские сапоги из кожи животного отлично для этого годились. Другая одежда стесняла движения Максима, вроде штанов или рубашки. Но если дать Вере штаны, она утонет в них окончательно, а Яна будет шатать от тяжести рубашки, потому что ноги слишком тонкие, чтобы выдержать такой вес и при этом мерзнуть. У Светы были штаны и относительно теплая кофта, из-за чего плащ автоматически упал ей во время дележки. Эта маленькая деталь восхитила и одновременно испугала Яна. Такие люди не могут не пугать, ведь в какой-то момент им ничего не помешает оказать давление или оказаться хитроумными манипуляторами. Но Максим не выглядел манипулятором, скорее выглядел как человек, который собрал последние остатки воли в кулак, а все его действия доведены до автоматизма. В любом случае, расслабляться не стоило. Теперь лес не был тихим, хотя и громким его тоже назвать нельзя было. Пели какие-то птички, но крайне мало. Иногда кусты ходили ходуном приводя в ужас всех, включая новоиспеченного манипулятора в сапогах, но там оказывался заяц. Самый обычный, без третьего глаза, второго хвоста или двадцати ушей. Обыкновенный заяц при чем с серой шерстью. Хотя животные попадались редко, все же были. Что не могло не радовать. Значит где-то есть вода и с голоду не помереть. Шли наугад, не сворачивая, хотя иногда Максим останавливался, будто высматривая дорогу. Это немного смущало всех, до той поры, пока не стало понятно, что он мало того, что не знает дорогу, еще и в лесу ориентируется кое-как. — Я тут просто впервые… — хмуро произнес Макс. — Да ладно, а то мы подумали, что ты сюда на выходные приезжаешь с женой, тремя детьми и собакой. Прямо из Радеи, местный небось, — скривилась Света, которую раздражало уже идти без перерыва, но останавливаться вот так посреди леса они не решались, да и не понятно было сколько прошли. — Слушай, а что ты возникаешь, я хоть что-то делаю, а ты просто тащишься следом. Иди вперед, раз такая умная. — А где тут перед, просвети сначала? Завел в чащу лесную, и говорит иди, умник нашелся. Оба отвернулись друг от друга и тяжело вздохнули. Спорить не то что бы хотелось, но время шло и появлялось желание найти козла отпущения во всей этой ситуации. Вера, как мышка стояла прислушиваясь к чему-то, глаза у нее был большие, серые. Она походила на красавицу с обложки журнала, если бы не залихватский прикид в виде меховой рубашки. — По-моему, там вода, — неуверенно произнесла она, тыкая пальцем куда-то в сторону. Прислушавшись и правда показался едва различимый плеск на звук которого и отправились. — Вот видите, и не надо ругаться без повода, — по-деловому сказала Вера. — Я вот всегда так мужу говорю, потому что без повода неинтересно. Но если ты даешь повод, то лучше не ругаться и сразу расходиться. — Так значит вы с мужем крепкая семья без ссор? — с интересом спросила Света, пока не услышала хохот Веры. — Ну, как тебе сказать, вообще-то мы тоже ругаемся, как и все остальные люди. Просто, вы ругались так, когда с каждым словом путей отхода становится все меньше, а так можно дойти до точки, где останется только разойтись. Так не стоит делать, даже когда ссоришься, всегда надо понимать с кем и почему ты это делаешь. Чтобы лишний раз не ляпнуть того, что впоследствии навсегда изменит отношения. Света хотела еще что-то спросить, но впереди показалась река и все остальные вопросы мигом улетучились, как и плохое настроение. Остановившись ненадолго передохнуть и попить воды, продолжили путь уже более оживленно и без перепалок. В основном молча. Каждый успел насладиться своим отражением, но радовало оно далеко не всех. Вера выглядела встревоженной, но не расстроенной. Света, немного скривилась, но в остальном эмоции не проявила. Максим похоже вообще не углядел капитальных отличий, только зачем-то потрогал раза три подбородок. А вот Яну было особенно тяжело смотреть. Там в воде был кто-то совершенно чужой. Такие лица попадались ему с фотографий во время войны, где люди, от голода с запавшими щеками, стоят и хмуро смотрят в камеру. Из-за ям, которые оказались на месте предполагаемых щек, лицо выглядело грубо и почти квадратно. Хотя гораздо моложе сорока и даже тридцати лет. Черные волосы липли к лицу оказавшись грязными и не слишком привлекательными. Ну, это почти не поменялось, хотя лицо действительно внушало ужас. Более того, прослеживалось и какое-то сходство с Максом и Светой. Возможно, действительно дело было в волосах, но что-то неуловимо похожее все же было. Река текла быстро, выглядела неглубокой, но все же соваться в нее не хотелось. Не слишком широкая, оставалось только надеяться, что переходить ее не придется, или по дороге попадется мост. Вскоре лес стал меняться, обрастая растительностью. Все больше и больше, пока зеленые кроны деревьев не превратили лес в сплошной мрак среди белого дня. Пушистые, зеленые, видимо все же зимой в этом месте не пахло. Пару раз казалось, что кто-то следует за ними, они останавливались, осматривались и даже приняли решение идти в тени деревьев, но ощущение не прошло. Когда вдалеке показались строения, радость превратилась в ликование. Яну уже не хватало сил идти, даже при условии, что штаны были сняты, потому что оказались слишком тяжелыми для такого путешествия. Ему вдруг подумалось, что вес этих штанов ненамного меньше его теперешнего веса. Но ликование быстро пропало, когда от небольших построек, хотя с этого расстояния сказать было трудно, отсоединилось много точек. Тут не надо было быть военным, или иметь семь пядей во лбу, чтобы понять, что в этом направлении движется, при чем быстро, толпа незнакомых людей. — Что будем делать? — тихо спросила Света, готовая кажется бросить даже скромные пожитки в виде пайка, чтобы бежать быстрее. — Бегите в разные стороны, если поймают, то не всех. Мы даже не знаем, что им надо и надо ли, может ребята по своим делам. Сильно не паникуйте, но и не расслабляйтесь. Хотя наставление и было четким, Яна вообще не вдохновляло разделяться. Он однозначно будет первым, если эти люди едут по их души. Но все уже побежали, и он тоже бросился бежать, из последних сил, видя впереди только синюю майку, которая вскоре тоже ускакала куда-то в сторону. Сообразив, что бежать слишком далеко не имеет смысла, да и сил. Он и так уже задыхался, а голова от страха начинала болеть все сильнее, не считая головокружения от усталости. Спрятавшись за куст, в котором обнаружился странного вида паук, Ян скривился и сжался, чтобы как можно меньше с ним соприкасаться. Он теперь боялся не только людей и животных, а потерять сознание от боли, которая все росла и росла. Ему вдруг представилось что этот паук сядет на его кости и добьет их своим ядом. Впрочем, может быть он был и не ядовитым, только кого это волнует в такой ситуации. Куст был пышным и густым, паук явно не рассчитывал на гостей, тоже испугавшись огромной человеческой рожи, взявшейся из ниоткуда и потревожившей его покой. Дыхание Яна сбилось, и он спешно пытался привести его в порядок, пока паук прыгал перед глазами. Важно было прикинуться частью куста и возможно его не найдут. Не будет же горстка людей обшаривать каждый куст в лесу, там не такое расстояние, чтобы узнать их издалека, даже при условии, что искали именно их. Сам Ян был большим комком страхов, которые всю жизнь мешали что-то сделать. Нормально заработать, поменять свою жизнь, завести отношения, даже смотреть людям в глаза. Чем больше он шел на поводу у очередного страха, тем больше их внутри становилось, и это место стало для него своеобразным кошмаром, где все страхи воплотились в жизнь. Приходилось общаться, приходилось быть в ситуации, где ты зависишь от людей, но они тебя бросают, приходилось находиться рядом с пауком и бежать по лесу, не говоря уже о лепешках и походах в туалет под ближайшее дерево, без всякого намека на уединение. Боль в голове стала пульсировать, стук сердца заглушал все посторонние звуки, Ян сделал глубокий вдох стараясь не тревожить паука и не быть слишком громким, прикрыл глаза. Дыхание не восстанавливалось, хаотично вырываясь из груди. Ему казалось, что вокруг что-то уже происходит, но из-за стука сердца он ничего не слышит. Надо было успокоиться, иначе паника его погубит. Это немного помогло, он раскрыл глаза, готовый к виду паука и даже лицезреть среди веток куста таинственные фигуры, но совершенно оказался неготовым узреть вместо фигур черную тень. Ту самую, какую видел на спине старика, только в разы больше, в человеческий рост. Лишенная каких-либо черт лица, в ней только угадывался человек сотканный из тьмы. Страх с такой силой шибанул Яна, что тот зажмурился, едва различая в стуке своего сердца крик. Трудно было сказать откуда он доносился, потому что пронесся мельком, отдаленно. Кажется, женский, хотя Ян не удивился бы, узнав, что это он орет на весь лес. Это только усугубило ситуацию, и он с ужасом осознал, что уже ничего не может сделать, когда куст с пауком качнуло так резво, что они из вертикального положения уплыли с завалом в горизонт. Он проваливался в пучины сознания, наблюдая за тем, как тень безмолвно покачивается среди листьев.