Гименеи лунных ветров и жемчужной соли

— Я было уже думал, что придется собирать твои ошметки по всему побережью, — Иззи обошел кругом Черную Бороду, что лежал плашмя на палубе и смотрел на небо. — Что там у вас произошло? — С Люциусом и Питом все нормально? — первое, что тихо спросил Эд, переведя взгляд на Хэндса, который завис над ним. — Ты неисправим, — цокнул Иззи и направился в сторону кают. — Эй, вы двое, помогите своему капитану, — он громко свистнул, давая команду. — Да пошел ты к черту! — истерично выпалил Люциус, по голосу которого было понятно, что он готов был всех порешать, когда все уснут и будут видеть десятый сон. — Я там уже был, и не раз, — напоследок кинул Иззи, — мне не понравилось. Эд все также продолжал таращиться в темное пространство, осмысляя произошедшее. Дивный дикий сон, что одновременно затягивает и пугает до холодного пота. И ему безумно хотелось туда вернуться. Он закрыл глаза и вновь фантомно ощутил кожей прикосновение золотистой чешуи, теплых рук Стида к своему лицу и сердцебиение… Такое сильное, раскалывающее толстые слои льдов, и от этого начала кружиться голова. Что же ему делать? Он не может прямо сейчас сигануть обратно и остаться в море… Они и так еле спаслись. Борода, которому в голову сразу же пришла мысль, что отрезвила его, резко присел и огляделся. Они уже успели отплыть на достаточное расстояние от Сундука и подплыть на достаточное расстояние к Республике. Вот туда ему и надо. И чтобы быстрее добраться, у Тича было просто отличное и самое качественное топливо — злость. Что стала разрастаться в нём, когда в памяти вновь отозвались слова «это ловушка». Да и от понимания, что он все ещё оставался, хоть и давно этого не хотел, капитаном Мести, Эд подскочил на ноги и быстрым шагом направился к штурвалу на капитанский мостик. Смотря на темный горизонт и ощущая веяние ветров, что доводили его до озноба и скрежета зубов, он резко крутанул стюррат и направил корабль туда, куда вели выученные с ранних лет расположения звезд. Яркие огни причала Республики Пиратов словно ожидающе встретили разбуженный Эдом экипаж, что внезапно узнал, что им всем надо что-то срочно отметить в баре Испанки. Никто совершенно не был против и не особо то и задавал вопросы, когда, очнувшись ото сна, неожиданно встретили перед своими лицами веселого Тича. Только Иззи, что сидел в своей каюте, сосредоточено вытесывая из деревяшки острым ножом фигурку крокодила, глубоко вздохнул и ответил упрекающим, но смирившимся с очередным сдвигом Тича взглядом. — О, я думала, что после того раза ты не явишься, — Джеки, грозно постукивая деревянной рукой по столу, все же доброжелательно встретила только что вошедшую команду Мести. — Налей нам самое лучшее, что есть, заплачу вдвойне, — улыбнувшись, сказал Эдвард и кивнул всем остальным, что были неподдельно рады незапланированной пьянке. — Другой разговор, — девушка шлепнула Джеральдо, что послушно стоял возле неё, и тот сразу же побежал к стойке, чтобы обслужить гостей. — Что ты сделал с тем парнем? — спросила Испанка, когда Борода направился к одному из столов, что стояли ближе к выходу. — Он не возвращался? — единственное, что кинул Эд, удаляясь от девушки, давая понять, что сейчас он не готов вести светские беседы. Бар, как и всегда, был наполнен разными мастями пиратов и моряков, что расслаблялись на полную катушку. Кто-то тихо и мирно сидел и разговаривал по душам, хлебая прямо из бутылок ром, кто-то переходил на высокие тона и начинал выяснять отношения. Черная Борода лишь наблюдал за своим экипажем, чтобы дождаться, когда все дойдут до стадии расфокусировки зрения и потери ориентира. Сам он, хоть и хотел как следует поддать, решил ограничиться лишь парой глотков алкоголя. Он знал, что если выпьет лишнего, эмоции возьмут над ним верх и единственное, на что он будет способен — достать нож, всаживая его куда поглубже, переломать хребет тому, кто попадется под руку, или нажать на крючок пистолета. «Стид…» — смотря на шумную толпу и всеобщее веселье, Тич горько сглотнул. Боннет был бы счастлив оказаться здесь, в такой пиратской атмосфере. И Эд крепко держал бы его за руку, сидя рядом. Чтобы никогда больше не отпускать. Но лишь поворачиваясь, рядом с Тичем было пустующее место, и в горле образовался огромный, уводящий его на дно своих собственных чувств камень. Его снова накрыло удушающее и сводящееся под ребрами чувство, что затруднило дыхание. Сильная боль пронзила его, как в самый первый раз. Он встал и быстро направился к выходу, чтобы побыстрее уйти из этой галдящей и радостной обстановки. Лишь сделав вздох прохладного и соленого воздуха, когда дверь бара да ним захлопнулась, ему стало немного легче. Да. Все могло сложиться иначе. Но Стид жив и плевать, как и что, и сейчас он просто должен все это исправить. Встряхнувшись, Эдвард осмотрелся, чтобы убедиться, что за ним никто не последует, и направился туда, где находились начало и конец всей этой треклятой истории. Ночь заплетала ему ноги, сталкивала с прохожими, ослепляла воспламеняющимися факелами и лампами, что искрами обжигали кожу и слепили. Кто-то явно не хотел, чтобы у Шхуны появились гости. Но Эд продолжал идти, сбрасывая с себя накинувшихся на него зазывал, уходя от пламени, падая и вставая наперекор всему. И в конечном итоге, пройдя всю темную зону, он перешагнул через порог шаткого заброшенного здания. — Скажи мне то, из-за чего я не придушу тебя прямо сейчас голыми руками… — начал говорить Черная Борода, прислоняясь спиной к стене и, запрокинув голову, прислушиваясь к тишине. — Я единственная, кто сможет тебе помочь… — сухой ответ, что резанул по ушам, не заставил себя долго ждать. Тич отпрянул и, подойдя к завешанному проёму, откинул плотную ткань, входя внутрь комнаты окутанной затягивающей мглой. — Так… Кто ты такая? — продолжил Эд и сделал шаг вперед. — Я же рассказала тебе в самую первую встречу, — помещение тут же озарилось от зажженной спички, чей огонек коснулся фитилей, давая комнате наполниться блеклым светом. В разум Черной Бороды тут же вплелись далекие образы, что отзывались в нём гулкими голосами и шепотом. Рассказывающие, водящие кругами, о старой легенде. Перед его глазами мелькали обрывки истории: бушующие волны, накал металла, проникающие в подсознание крики младенцев, обрывистое пение и вонзающаяся по рукоять боль, что текла жгучими дорожками по холодной плоти. — Для чего все это? Почему мы? Почему Стид? — Тич, пошатнувшись, все же смог присесть на свободный стул и посмотреть на ту, что безо всяких усилий влезала в его подкорки. — Охотиться в море стало намного сложнее, — девушка сверкнула стальными змеями на запястьях, и её лицо разрезала старческая ухмылка, — вы, моряки, стали слишком осторожны. А нас становится все меньше и меньше… Да и завлекать молодых девиц куда проще дешевыми побрякушками, — Мэлоди легким дуновением погасила спичку, что растеклась в воздухе еле заметными струйками, — но я и не думала, что есть и пираты, что приманивают переливы камней. Стид… Он отличается… — Поэтому ты решила его убить? — Эд всеми силами сопротивлялся незримому, что давило на него. И чувствующему собственным нутром охватывающему его удушью. — О, я решила убить вас всех, — тихий смех отразился от стен. — Но я и не думала, что все обернётся таким образом… Оказывается, Стид любит тебя. И так сильно, что смерть обратилась жизнью, — девушка перешла на шепчущую интонацию, делясь своим изумлением, — неужели любовь так сильна, что заглушит пение тех, кто сводит с ума, даже просто очутившись рядом? — Ты и сама знаешь, — ответил Эдвард сквозь зубы, всё ещё не отделавшись от насильно вживленных в него образов. — Больно, — водя кончиками пальцев по пляшущим огонькам, сказала Мэлоди. — Как мне стать таким, как он? — Тич не стал медлить с тем, с чем пришел и что хотел получить. — Что? Кракен хочет стать русалкой? — Мэлоди немного оперлась на стол и вопросительно подняла бровь, обращая все свое внимание на Бороду. — Да. — Я вновь удивлена, — девушка неподдельно растянулась в улыбке. — Нет, правда. Столько веков… Я видела лишь ужас в глазах, кто хоть раз слышал о русалках. Воспевал их в своих песнях, рассказывал страшные легенды и бежал со всех ног, отдавая в ужасе свои сердца в руки самой смерти… А ты и Стид… Вы очень интересная пара. — Так скажи мне, что нужно сделать? — Эд выпрямился и, положив руки на край стола, крепко сжал ладони в кулаки. — Отдать самое ценное, — пожала плечами девушка и откинулась на спинку стула, лишь вернув открытую ладонь под играющее пламя, опаляющее кожу. — Я уже отдал… — Тич нахмурился. Эти игры с разумом ему надоели до тошноты. И Бороде стоило больших усилий, чтобы не всадить нож в самое сердце Мэлоди. Все случилось бы очень быстро… — Если ты думаешь, что это поможет. То сразу скажу — нет, — девушка игриво прикусила губу и посмотрела на Эда. — Нельзя убить того, кто уже мёртв уже очень и очень давно… И убив меня, умрет и Стид. — Что ты хочешь? — Тич все также не отводил выпытывающего взгляда. — Я просто хочу, чтобы ты отдал самое ценное, — прошипела девушка в ответ. — Я же говорил… Стид… Мне нечего отдавать, — Эд глубоко вдохнул. Но воздух застрял где-то в середине груди. — Нет. Ну же, бравый пират, подумай, — голос Мэлоди начал отдавать оглушающим отзвуком, уводя Тича и отстраняя от себя. — А когда поймёшь… Поторопись. Лишь сегодня луна обретет голубое свечение, и сизигийные приливы коснутся берегов. Возвращайся и отдай это Стиду… прямо в его руки. Помещение стало расплываться и у Черной Бороды закружилась голова. И он уже знал, что это последнее, что он услышит. — Знаешь, почему я не убил тебя? — на последнем вздохе прошептал Эд, — мне просто тебя жаль. Ты забыла, что значит… любить. И тогда ты ошиблась… ошиблась, — напоследок из Эда вырвался немного истеричный смешок. Стоя на носу Мести, глядя на раскрывающийся перед ним пейзаж острова, Тич размышлял, что, может, в конечном итоге они со Стидом остепенились бы и сошли вдвоем на ближайший берег. Заняли бы чей-то дом, построили гостиницу или открыли бы другой бизнес, чтобы прожить оставшиеся годы более честно и более спокойно. Пиратство было делом всей его жизни, но это все превратилось в какой-то момент из удовольствия в наказание. А Стид, что появился, как самый яркий маяк в плотном тумане холодных морей, смог указать ему верное и совсем иное направление. Показать, что ему, Эду, действительно было нужно и наконец-то дать ему эту возможность — перестать бежать. Остановиться и принять все как есть, даже если это все закончилось бы крушением. И Боннет не только стал его спасением, но он отдал и свою жертву ради этого. Ради Тича. И Черная Борода никогда бы и не подумал, что когда-то кто-то сможет сделать подобное ради него… Значит, пришел и его черед, но в этот раз это будет не напрасно. Да и вдруг все то, что произошло с ними, дало им шанс? Новую… жизнь? Да, не такую привычную, но им бы и так досталось слишком мало времени. Ведь «навсегда» не равняется вечности. Эд сделал глубокий вздох и, развернувшись от мерцающих огней Республики, где в баре Джеки во всю гуляла его команда, он направился в капитанскую каюту. Войдя внутрь, Тич оглядел все то, что осталось от когда-то былого существования и стало лишь призрачным прошлым, напоминающим о всём хорошем и плохом, что происходило здесь. О первой встрече, о первом расставании, о ночных разговорах, когда были оголены не только тела, но и распахнуты души. О спокойствие и тихих синхронизированных дыханиях, пока они плыли в темные мирные ночи и разделяли сны… Его переполняли всевозможные чувства, но он понимал, что это нормально — скучать по прошлому. Особо, если не знаешь, какое будущее впереди. Хоть и печаль чуть сдавила его горло, Эдвард знал, что будет не один на той, другой стороне. Черная Борода снял с себя кожаную куртку и положил её на развороченную кровать. Кракен решил уйти туда, где ему и было положено находиться. Оставляя свое наследство кривым почерком на небольшом клочке бумаги: «Месть Королевы Анны». Тич, не доплыв примерно милю до берега, перестал грести и остановился. Посмотрев на темно-синий небосвод, где сияла огромная с голубоватым оттенком луна, окруженная сонмом звезд, он выкинул весла в воду. И разжав кулак, что все это время хранил в себе самую счастливую и самую страшную память, сплетенную из серебра и белых камней, он отправил её следом на самое дно. И теперь ему оставалось только ждать. Каждый пират знал, что он не одинок. И никогда таким не был и не будет. Каждый пират, будь он рожден им или наречен, знал и чувствовал, что она всегда находится слишком близко. Та, что учит прислушиваться к каждому шороху и заставляет лишний раз обернуться. Та, что становится такой привычной, что и миришься с мыслью, что, закрывая веки перед погружением в неизведанное, это может быть последнее, что произойдет в твоем сознании. Она следовала по пятам, дыша в спину, незримая, но ощутимая на каждом шагу. Порой мелькая темными силуэтами при боковом зрении. В отражениях сабель, когда они сталкивались в кровавом и беспощадном бою, вскрывая аорты. В тишине, когда корабли стояли в убаюкивающих водах, и она смотрела из-за разрастающегося мглой угла, как ты ворочаешься ночами. Наблюдая, прислушиваясь и шепча. Ожидая того момента, когда её призовут и позволят прикоснуться. Смерть — естественный и даже обыденный процесс. И когда смерть становится ценнее жизни, последнее забывает о своей важности и своей ценности. И Эд никогда не ценил её. Не понимал и даже не задумывался об этом. Ведь ещё с самого детства он знал, что смерть куда более сильнее и могущественнее. Ведь только она вызывает самый настоящий страх, и только от неё все пытаются скрыться. А жизнь… Вот она есть — вот её и нет. И он думал так до тех пор, пока на его горизонте не появился Боннет. Тогда-то Эд впервые ощутил и понял, что боится. Боится потерять это… самое ценное, что стало теперь таковым по праву. Услышав плеск воды позади себя, Тич, уходя от своих мыслей, обернулся и увидел под пенящейся водой янтарные переливы. Одно мгновение и перед ним появился Стид, который мягко и приветственно улыбался ему. Эдварда накрыла сильная и трепещущая радость, и, улыбнувшись в ответ, он встал с места и упал на колени перед Боннетом, что находился за бортом. И русал тут же запел, растекаясь своей песнью по сознанию Эда, проникая в самые сокровенные уголки.

Слышно ли сердце моё? Сердце моё, ты слышишь? Одинокий пират, позабывший шум лунных ветров, Иди же ко мне, Я дам тебе то, что ты ищешь Слаще всей соли и дальше всех берегов…

Тич как можно ближе нагнулся к Стиду, что окутал его в самые мягкие и чарующие объятия. Боннет слегка приподнялся выше, хватаясь за руки Эда, и они соприкоснулись в долгожданном, смешивающимся с соленой водой поцелуе. По лицу Эда полились горячие слёзы: «Навсегда». Стид, отстранившись и возвращаясь на место, взял в свои теплые ладони лицо Тича и смахнул жемчужины слез облегчения и принятия. И последний, больше не держась за край лодки, расцепил пальцы и позволил Боннету забрать его с собой. Для Тича, как для пирата, что каждый день висел на волоске — это стало лучшим концом. Лучшим решением и уходом. Ведь без Стида его существование на суше, да и в этом мире больше не имело значения. Его легкие постепенно начали наполняться водой, когда они все больше и больше погружались на глубину. Стид, держа Тича за талию, остановил их в толщах моря, не доплывая до дна. И он хотел было вновь дать Бороде вдохнуть своим магическим прикосновением, но тот неожиданно отрицательно закивал. Боннет оторопел от такого жеста, но Тич лишь перехватил его ладонь и приложил её к своей груди, где неистово бился пульс. Давая понять, что так надо и что он принял свое решение. Стид, грустно смотря на него, все же кивнул Бороде в ответ, позволяя сделать ему этот шаг. Эдварду не было страшно. Теперь не было. Ведь он больше не один. Рядом был Стид. Как и раньше. Как и должно было быть, когда они поклялись друг другу перед алтарем. Поэтому он чувствовал, как по его телу мелкими разрядами расходится умиротворение. И сила той любви, когда Стид крепко держал его в последние секунды жизни. Сплетая сильнее их пальцы, он вновь запел об уже давно не одиноком пирате, что не отдавал свое сердце морю… И пел до тех пор, пока сердце, отданное Стиду, наконец не обрело покой. В области рёбер болезненно отозвалось, когда он сделал очередной судорожный вдох, что расправил его легкие. «Что за черт»… Темнота, что до этого держала стальной хваткой, начала пробиваться яркими лучами света, что неприятно светили прямо в закрытые глаза. Шум воды где-то в стороне от него начал пересекаться с гулами сплетающихся между собой голосов, что потихоньку стали распутываться из большого и гудящего по всей черепной коробке клубка. Разделяясь и обретая свои очертания. — Интересно, он долго ещё будет без сознания… Уже несколько дней прошло. Может он уже… Ай! — А ты не видишь, что он дышит?! — А, точно… — Может, мне ещё раз спеть песню? — Ты понимаешь, что всех уже достал? Стиду и так паршиво, а ты со своими русалками… Я бы уже давно очнулся и навалял тебе! — Я сочинял ее несколько дней. Разве можно так? Если пришла муза… И злато, и бури, и рана, горящая солью… — Ты сводишь всех с ума! Заткнешься ты уже или нет?! — Да заткнитесь все! — рявкнул знакомый до боли голос и всё тут же замолчали. Это было… Странно. Стид почувствовал, как его голова начала нещадно болеть в височной области. Раскалывающее ощущение перешло в затылок, и он понемногу начал открывать веки. Пространство начало принимать свою форму. Сначала очень расплывчато, а потом перед ним открылся знакомый вид. Он тотчас же понял, что лежит в своей кровати. В капитанской каюте. А жгучее солнце неприятно обжигало кожу и было так ярко, что Боннет сразу зажмурился. Но ощутив теплое прикосновение к запястью, он вновь распахнул глаза. И переведя взгляд с деревянного покрытия стены, Стид тут же наткнулся на сверкающую лунными камнями сережку, что покачивалась из стороны в сторону, словно маятник, играя еле заметными бликами. Сердце в груди взволнованно ёкнуло. И он увидел его. Своего пирата, мужа… Своего Эдварда Тича. Живым, невредимым… На чьем лице были оттенки беспокойства, но и в тоже время облегчения. Черная Борода улыбнулся и, привстав, наклонился и поцеловал Стида, слегка притрагиваясь к его губам. Последний тут же схватил Тича за руку. — Это чёртово солнце совсем спекло тебе голову. Несколько дней бредил… — смотря на приходящего в себя Боннета, сказал Эдвард. — А кто такая Мэлоди? — тут же задал вопрос Люциус, вторгаясь в такой ошеломительный для Боннета момент. Стид все ещё молча и пораженно начал уже более активно смотреть то на Тича, то на ребят из команды, что вопросительно уставились на него. И тут к нему стало приходить понимание, что всё: нападение, его смерть, проклятье, Иззи, чертова Мэлоди… Оказались лишь… лихорадочным бредом? Внутри него все с выдохом рухнуло вниз, и от этого и так болящая голова пошла кругом. Казалось, словно с его шеи сняли очень тугую удавку. Боннет, потирая ладонью холодный лоб, вновь лег обратно головой на подушку. Он уперся взглядом в потолок, переваривая все то, что он только что осознал. И единственное, на что ему хватило сил, переведя взгляд на озадаченного Тича, это шумно выдохнуть и сказать тихим, чуть сорванным голосом: «Я не чертова русалка…»