Прощай, Андрей.

«Темно-алая кровь по твоим губам, По твоим щекам,никому не отдам...»

***

С той самой погони прошло чуть больше недели. Андрей теперь не упускал ни единой возможности увидеться с парнями, однако сестра Зимы всё не появлялась. Неужто брат запретил ошиваться в столь нелицеприятной компании? Однако спрашивать напрямую парень не спешил. Боялся. Боялся и совсем этого не отрицал. Как бы не старался Васильев храбриться перед новыми товарищами, каждый раз страх ляпнуть что-то лишнее, за что ему, наверняка, «пробьют фанеру», всегда был выше него. Бороться с этим надо, но сил нет. И вот Андрей вновь пропускает школу, гоняясь вслед за Маратом по городу. В этот раз Адидас-младший отчего то решил, что совершенно точно сможет сдать кепку-сеточку в комиссионку, из которой её и «позаимствовал». Украл две, сдаёт одну, ещё и деньги получить надеется, вот лопух. Продавщицы, разумеется, узнают мгновенно, а потому хитрый план товарища превращается в внеочередной побег, коих в жизни Андрея, с присоединением к универсамовским, стало уж чересчур много. Уже запыхавшиеся от бега парни быстро подбегают к хоккейной коробке, с разбегу врезаясь в фанерные бортики. Совсем скоро должен был начаться сбор, а потому старшие возрастов уже были на месте. Скорлупа и остальные только начинали подтягиваться, когда со стороны одной из пятиэтажек раздался громкий девичий крик. —Вахит, шайтан чәчсез, сюда подошёл!—все взгляды мигом оборачиваются к хрупкой девчонке, стоящей у подъезда с упёртыми в бока руками. Уже знакомый чёрный полушубок едва запахнут, а нос и щёки раскраснелись от морозного ветра. Зима под нос себе тихо ругается, но в сторону сестры всё равно неохотно плетётся, а Андрей лишь лыбится по глупому, точно ребёнок, завидевший на полке магазина игрушку своей мечты. Голубые глаза с интересом наблюдают за идущим к подъезду товарищем, который словно теряет свою бойкость по мере приближения к сестре, а ведь она младше. Все пацаны дружно взрываются от хохота, когда по лысому затылку Зимы прилетает нехилая оплеуха, а затем Ритка хватает его за воротник, утаскивая в подъезд. Кажется, на сегодня Вахита они потеряли. Но тот вернётся уже через пятнадцать минут. С мрачным лицом да сбитой спесью, но вернётся, а тема разговора секретом останется для всех, даже для Турбо, который в кругах универсамовских считался закадычным другом Зимы. Пару осмелевших представителей скорлупы пытаются подшутить, за что мигом получают от старшего кулаком по лицу. Настроения у него явно нет. Но и оно появляется, как только на дворовом горизонте появляется высокая фигура в военной форме, на шею которой тут же кидается Марат.

***

Как оказалось, та самая фигура—старший брат Марата, да один из местных авторов—Вова Адидас. Друг ещё долго рассказывал, что теперь нелицеприятное руководство в виде Кащея, что днями напролет проводил с бутылкой в руках, наверняка будет заменено им, Адидасом. В этот же день было решено—возвращение непременно отпраздновать надо, а по сему поводу отлично подойдёт дискотека в местном Доме Культуры. Марат, разумеется, мигом убежал приглашать на танцы свою даму сердца, а вот растерянный Андрей так и остался стоять у бортика коробки, сверля взглядом истоптанный снег у того самого подъезда. Конечно, мог он подойти и к угрюмо стоящему в стороне Зиме, да спросить, можно ли сестру его на дискач позвать, но вероятность получить новый синяк в таком случае зашкаливала. Наверняка бритоголовый выдаст что-то вроде «Ты чё, в прошлый век вернулся, рыцарь?». Но вот Вахит быстро скрывается за углом дома, выпуская сигаретный дым, а Андрей всё стоит, слегка ёжась от мороза. Голубые глаза расширяются, когда подъездная дверь открывается, выпуская на улицу уже знакомую фигуру в полушубке. —Рит, привет!—запыхавшийся парень, едва догнавший темноволосую, аккуратно кладет руку на её плечо, точно боясь получить ровно такую же оплеуху, как его старший товарищ часом ранее. Однако та лишь останавливается, поворачиваясь к нему лицом и улыбаясь. —Ну привет, Пальто. Караулил что-ли?—вопрос был задан чисто из вежливости. Разумеется, Рита прекрасно видела из окна одиноко стоящего у хоккейной коробки Андрея. А сам Васильев, пусть и не до конца отдавал себе в этом отчёт, действительно ждал. Ждал, пока она выйдет и дождался. —Да нет, мимо проходил..—попытался выкрутиться парень, неловко заводя руку за голову да отводя взгляд, совсем не замечая хитрой улыбки, коснувшейся пухловатых девичьих губ.—Ну раз уж пересеклись, ты это...На дискач пойдёшь со мной? —А вдруг меня уже позвали?—девушка картинно дует губки, отводя взгляд и вновь шагая вперёд под звонкий стук маленьких каблучков о январский лёд. А Андрей следом семенит, пытаясь понять, отказ это или шутка простая. Мямлит что-то, мысли сформулировать пытается, а темноволосая лишь смеётся.—Пойду пойду, не переживай. Сегодня в семь у подъезда встретишь? А Андрей кивает воодушевленно, взглядом её провожая. Сам уж на месте остановился, вновь глупую улыбку на губах растягивая. И он к подъезду ровно в семь пришёл. Стоял, с ноги на ногу переминался, шапку меховую с головы то стягивая, то натягивая. А сам одеколон, мамой на Новый Год подаренный, на себя налил так, что за версту почуять можно. Старался. Вот и дверь подъездная открывается, выпуская под свет уличного фонаря две фигуры. И первая из них—Зима, а следом уж и младшая вышагивает. Вахит к товарищу подходит, нависает над ним, точно туча грозовая, а затем улыбается дружелюбно так, словно никогда и мухи обидеть не смел. —Головой за неё отвечаешь, Пальто.—а Андрей и рад стараться, кивает услужливо, да к девчонке подбегает, локоть подставляя. Ну кавалер. Так и доходит троица до ДК, изредка фразочками обмениваясь да на снег кружащийся заглядываясь. А дальше произошло то, за что бедная голова Андрея, которой он пообещал за Ритку отвечать, наверняка ещё пострадает. Если вообще на месте останется. Первый медленный танец проходит по-детски наивно да неуелюже. Она руки свои на плечи его водружает, смущённо взгляд отводя, а он талию хрупкую сжимать боится, точно ненароком сломать не хочет. Так и качаются, лишь взглядами смущенными обмениваясь. А к концу девушка и вовсе голову к груди Андрея прислоняет, отчего сердце в ней кульбиты выделывать начинает. Но мелодия закончится и Рита вновь упорхнет в круг универсамовский, к брату под бок становясь. Так безопаснее. А Андрей тем временем в толпе рожу знакомую замечает. Противную такую, с глазками свиными да улыбкой колючей. Подходит, нагло в круг чужой врываясь, да со всей дури, что называется, «в бубен заряжает», заставляя парня пухловатого отшатнуться. Искандер же времени зря не теряет, ответные удары нанося. Так и начинается потасовка новая, которую правоохранители разнять силятся. А Искандер на Андрея взваливается, продолжая тумаки отвешивать да синяки новые ставить. Не сразу Васильев уже помутнившимся взглядом выцепит фигурку сестры универсамовской, которая с силой в затылок пухляша ногой бьёт, а тот в сторону валится, давая Андрею возможность подняться. Ну даёт, Калина. А девчонка хрупкая руку парня на плечо себе закидывает, утащить силится, хоть Андрей и выше на полголовы, да и в весе явно превосходит. Но тумаки летят нещадно и девушке, и до этого явно отхватившей, тоже прилетает пару ударов, отчего Андрей всё вырваться старается, ответно врезать, но Ритка упрямая—прёт точно танк. Так и оказываются они на улице, с едва накинутыми на плечи куртками, да лицами в ссадинах мелких. Она стоит, к стене прислонившись, а Васильев на ступенях сидит, голову к земле заснеженной обратив. Лишь сейчас Андрей наконец находит в себе силы взгляд замутненный поднять на девушку, которая в свете уличного фонаря сейчас выглядит словно ангел, с небес сошедший. В глаза бросаются ссадины на скуле, губа да нос разбитые и колготки на колене подранные. Стыдно. Из за него пострадала. Если бы с Зимой рядом держалась, наверняка невредимой была. —Рит, ты прости меня...—уже поднявшись с места насиженного шепчет парень, глаза виноватые поднимая, точно щенок провинившийся. А та лишь улыбается в ответ, выпуская еле слышное «Не виноват ты, Андрейка». Андрейка. Никто его так не называл ещё. Да и сама Рита до этого лишь скорлупой да Пальто звала, тактично имя огибая. Думал, не запомнила, а вот оно что, всё таки помнит. Тогда слегка помявшись, Андрей пальцем с щеки её кровь аккуратно стирает, к себе прижимая в объятия. А та и не сопротивляется, покорно руки вокруг юношеской шеи обвивая. Спокойно ей так. А Андрей вновь улыбается, боль тупую в ранах игнорируя, пусть и отхватит от Зимы, но Ритку не отпустит. Никому не отдаст теперь.