Рассвет Серого Мира

━━━━━━━◌ Астрос ◌━━━━━━━ Рассвет Серого мира. </i>Акт первый. В преддверие пламени Весенняя тоска, мой бренный путь. И как легко меня пронзает луч И в голосе родном я слышу холод. А в тех глазах, где царила ранее любовь. Я замечаю ненавистную скорбь. Холодное солнце, серые небеса, вот вновь расцветает весенняя пора. И лучики солнца, что грели ранее мою любовь стали ледяными, словно морская глубь в пучине темноты, я снова вижу луч о как же он жгуч, о как же горюч весенняя тоска, мой бренный путь я вновь готов к тебе примкнуть только укажи мне заветный путь где смогу кануть я в омут серости игривой познав, что жизнь может быть не только тоскливой но и до боли красивой Ветер завывает за толстыми стенами крепости, просачивается сквозь маленькие щели, где-то под деревянными полами – бегают крысы, легонько попискивают на фоне трещащих в камине углей. Языки пламени извиваются, колышутся из стороны в сторону. Подле камина, на одно колено присаживается молодой Грастен, осторожно подкладывая дрова, словно побаиваясь огня, что дарит тепло, он мгновенно отходит в сторонку. Прямиком к столику, что стоял в паре метре от камина. Рядом – двое стульев, на одном из которых – восседал старший Грастен. Орион держал в руке расписной кубок, наполненный пряным вином. Он наслаждался его вкусом, тягость от нависших, гнетущих душу невзгод – охватывает с новой силой, не позволяя отвлечься. Хэйвунд, усевшийся на свободный стул, уложил ногу на ногу, также преподнося полный кубок к своим сухим губам. Он делает всего один глоток, откидывая голову назад. — Помню те времена, когда с интересом слушал твои истории про Ричарда Шторма. Ты рассказывал мне их перед сном, а я засыпал с той мыслью, что в один день стану таким же легендарным, как и он. — С улыбкой вспоминает Хэйвунд, коротко кивнув головой, медленно опуская потерянные глаза на серебренный кубок. Еще немного и он решается опустошить его залпом, вновь поднимая взор на резвое пламя, которое охватывает свежие дрова. — Мы живем в стеклянном мире, Хэйвунд, но не все могут узреть то, что находится за этой прозрачной стеной. Многие видят свое отражение, свои недостатки или же наоборот – мнимое величие. Ричард был из тех, кто мог разглядеть самое заветное. Он знал, что такое Серебренный Орден, ведь пробыл там некоторое время, предаваясь учениям фехтования и воинского дела. Ему пришлось сразиться с собственным братом, вдаваться в подробности, я, к сожалению, не могу. Как-только Светлый мир воцарится в Лимсколе, так все секреты этого стеклянного мира – откроются и тебе, сын мой. Ты обязательно узнаешь все, только вот, вряд ли тебе понравится это. Меньше знаешь – крепче спишь. — Докончил Орион, тяжело вздыхая. Видимо, воспоминания, царившие в его голове – были слишком жестоки для того, чтобы ведать их. Хэйвунд не стал вдаваться в подробности, ибо знал, если отец не говорит об этом, значит это и вправду нечто страшное. Мельком, Мертворожденный вспомнил, как отец рассказывал о том, как кромсал северян на мелкие кусочки, про великие сражения, где старший Грастен упоминал о всех мелочах, вплоть до отрубленных конечностей или же выпущенных наружу органов. — Тем не менее, Ричарда Шторма называли королем всех королей. — Подметил Хэйвунд, притрагиваясь к такому же серебренному кувшину и вновь наполняет кубок пряным вином. — Ты можешь и не знать об этом или же попросту не веровать, но он спас весь Лимскол от гибели. Поэтому, он был королем королей. Кто знает, если бы некто другой был н его месте. Каков бы исход нас бы ожидал. — Но даже если и так, Ричард Шторм еще обязательно послужит Лимсколу, не в этой жизни, так в следующей. Такого властителя мы вряд ли еще увидим, ибо Ричард был незаменим. — Но кто будет править теперь? После того, как произойдет переворот? Разве мы сдадим Астрос под властвование Серебренного Ордена? — Хэйвунд мельком взглянул на своего отца, отпив немного вина. Орион загадочно бросил взгляд в сторонку, плотнее обхватывая серебренный кубок, прокручивая его в своей ладони. — Не все так просто. — Продолжает Орион, тяжко вздыхая. — На этом, Орден не остановится, даже, если мы выдадим всех Штормов, включая четвеюродных кузенов и кузин, от конфликта нас это не спасет. Вероятнее всего, нынешний магистр – просто хочет запечатлеть себя в историю, как того желал Люксен Розенталь. — Хочешь сказать, война неизбежна в любом случае. — Наконец прозрел Хэйвунд, нахмурив брови. — Неизбежна. — Повторил Орион, через некоторое время продолжая. Кончиками пальцев, он прикасался к поседелой бородке и осторожно поглаживал ее. — Устранив слабое звено в верхушке власти, мы сможем укрепиться и в действительности подготовиться к глобальной войне, пойти на переговоры с Франбургом, плевать на каких условиях, главное вновь возобновить альянс. Оскар будет строить никчемные форты, укреплять стены, но это не спасет его. В противном случае, мы проиграем. — А ты строил из себя хитреца. — Хмыкнул Мертворожденный, уложив кубок на прикроватный столик. — Да ты коварнее, нежели чем все наши недоброжелатели. — Под благой целью, своими манипуляциями, ты искал самый выгодный вариант. — Серебренный Орден готовится к настоящей войне, уж явно не для того, чтобы казнить парочку королей. Аурон Де Магнуссон хочет отомстить. Отомстить за гибель своего отца, при столкновении Астроса в землях Фомаса. Не спрашивай как и зачем, ты все узнаешь, когда настанет эпопея бесцветного мира, пока – это должно оставаться в глубочайшем секрете. Пусть все тайны, которые мы с Ричардом и остальными хранили всю жизнь, уйдут с нами в могилу. Ежели нити судьбы того возжелают. — То есть, на титул короля – претендуешь ты? Остальные то знают о твоем коварном плане узурпировать трон Астроса? — Изумился Хэйвунд, скрестив руки на груди. — Нет и не узнают, по крайней мере до тех пор, пока это не случится на самом деле. Перед гибелью Ричарда, я обещал ему, что сберегу страну. Чем бы мне этого не стоило. Жаль, что отпрыски не похожи на него, все три бестолочи больные. — Осведомился Орион. — Пора спать. — Переводя взор на серебренный диск, прикованный к ночным, мрачным небесам, леденящим душу, проговорил Орион. Он поднимается с деревянного стула с высокой спинкой, который поскрипывал от каждого движения, а после - бросает суровый взор на своего сына. — Нас ждёт тяжелое бремя, неопределенное грядущее - уже пророчит множества смертей, отец. Мало сберечь один контингент, нужно сохранить жизни тех, кто находится на нем. Неважно, что станет с городами, крепостями и селами, главное, что будет с теми, кто это построил. Ты всегда говорил о больших потерях, происходящих в различных битвах. Битвах, которые, наверняка, можно избежать. — Холодно произносит Хэйвунд, с опаской поглядывая на уже тлеющие угольки, трескающийся под натиском огня. — Нити судьбы распоряжаются нашими жизнями. Ежели не война, так чума. — Война и есть чума, отец. — Подмечает Хэйчунд. — Меня всегда поражала твоя невозмутимая справедливость. Твое беспокойство о жизни тех, кого ты даже и не знаешь. В этом ты и отличаешься от Ричарда Шторма. Именно поэтому и не станешь похожим на него. Не стремись к чьим-то успехам, сын мой, стремись к своим, невзирая ни на что. Хоть ты уже стал мужчиной, но многого еще не понимаешь. Я сделал все, чтобы твое детство прошло беззаботно. Чтобы ты не видел ужасов войны, не прятался под кроватью под страхом смерти. — Этого я и не могу осуществить для своих детей, ведь они познают. Они увидят лик войны. — Хэйвунд прикрывает уставшие веки, впуская в свои лёгкие прохладный воздух, также поднимаясь на ноги, вставая вплотную к старшему Грастену. — Когда ты был мал, Астрос тоже терзали сражения, тоже терзала смерть, но я осуществил свою заветную цель, так сделай также. Сделай так, чтобы не я гордился тобой, а твои дети. — Орион медленно зашагал к скрипучей двери, забирая с собой кувшин с вином. Как только старый лорд приоткрыл ее, то на мгновение остановился, бросая крайний взгляд на своего сына. — Но так или иначе, я горжусь тобой, Хэйвунд. Ты единственное, что заставляло меня биться до последнего и возвращаться живым. Спокойной ночи. Хэйвунд ничего не ответил, вновь переводя взор на камин, на коварные языки пламени, что не перестают переливаться из оранжевого цвета в кроваво-красный. Сердце его обливалось кровью, камень лежал на тревожной душе, словно пытался утянуть его с собой, в пучину моря. Мертворожденный вновь уселся за стул, уложив руки на подлокотники. Его бросило в жар, как только, он узрел, как пламя в камине заметно возросло. *** Шум разбудил молодого Грастена от затяжного сна. Ему вновь виделся силуэт, облаченный во все серое. Вновь глубокий капюшон, скрывающий лицо, костяная ладонь, протягивающая две розы. Одна из которых серая, от нее веяло ароматом смерти, некой тревогой и ужасом, а другая – неестественно алая. Словно лепестки ее – покрываются огнем. Хэйвунд поднимается с кровати, пытается расчесать волнистые русые волосы гребнем. Вплоть до полуночи, молодой Грастен не мог заснуть, а посему воротился из стороны в сторону, изредка вставая и в полудрёме взирал на блеклую луну, отбрасывающую свои серебренные лучи. Многие готовились к отправке в столицу, возвышали знамена, седлали лошадей и готовили оружие. Конечно, три сотни воинов, несколько лордов – не смогут осадить столицу замка, но Орион рассчитывал на поддержку народа, ведь славился среди них, как справедливый и легендарный воевода не менее легендарного Ричарда Шторма. А ежели, жители столицы и остальных городов – узнают, какую сокровенную и до боли ужасную тайну скрывает нынешний правитель, так сразу же, лорд Грастен заручится всей необходимой поддержкой. Лорд Эригальд, самый приближенный друг Ориона – не поедет в столицу, у него будут более важные поручения. Он собирает войска в долинах Астроса. Все для того, что в случае внезапных военных действий, которые могут развернуться в городах континента, Эригальд был бы готов к сопротивлению. Хэйвунд наблюдал за тем, как собираются солдаты в дальний путь, как отходит провизионные телеги, вооруженные до зубов конники. Насколько бы не был справедлив Хэйвунд, как бы он не желал остановить отца, он все равно не сможет, а посему даже и не слова не сказал, лишь предался глухому безмолвию. Конечно, Орион, скрывая от всех истинные намерения – не показывает себя с истинной стороны. Только с той, где ему удобно. По крайней мере, мнение Мертворожденного заключалось в том, чтобы Орион был искренен с теми, кто слепо верит в праведность его действий. Методы Ориона складываются, прежде всего, на основе драгоценного опыта, полученного вовремя боевых действий при правлении Ричарда Шторма. Продолжая разглядывать, Хэйвунд натягивает на себя белоснежную рубаху, плотно завязывая шнурочки на груди. Затем черный кафтан на заклепках и тугие кожаные ботинки. Молодой Грастен выходит во дворик, отвечая на приветствие рядовых, что также находились подле него. Еще сонными глазами он рыскает в поисках своего отца, который явно блуждает где-то здесь. Уже взошли первые лучи золотой звезды, а значит Орион давно мечется из стороны в сторону. Ежели, он вообще смог заснуть, а не отдался на растерзание собственным мыслям и переживаниям, которые вовсе не щадят. Они будут испытывать, будут мучать до самой последней капли. Хэйвунд проследовал чуть дальше, солдаты отбрасывали тени, под навесом уже находились некоторые главнокомандующие, тщетно обсуждающие план действий. Все начинается с малого, но заканчивается чем-то ужасным. Хэйвунд знал, что многие из тех, кто находятся сейчас здесь, чьи сердца бьются, чей голос слышен – не вернутся домой. Их ждет гибель. Их ждут бесы Серого мира. — Эригальд. — В попытках отвлечься, произносит молодой Грастен, дабы не впадать в отчаяние, ибо тревога, которая подло настигает его, заставляя тело содрогаться, будто сзади в него вонзили леденящий клинок. Мертворожденный кличет лорда, который дает указания своим подданым. — Проснулся – улыбнулся? — Хмыкнул лорд Рагром. Хэйвунд не понимал, как можно сохранять непоколебимое спокойствие и травить неуместные шутки? Улыбка Эригальда в действительности была искренняя, будто бы он скучал по этому бремени. Бремени, которого многие страшатся. Хэйвунд наклоняет голову набок, чуть нахмурив лицо. — Не улыбнулся значит. — Дернул бровями Эригальд. — Где мой отец? — Вопрошает Мертворожденный, пытаясь не обращать внимание на лишний позитив. Уж очень он был серьезен. Особенно, к таким вещам, как переворот власти. — Орион? — Вздохнул Эригальд. — Эй, Джимми сука! А ну давай работай, иначе в авангард у меня пойдешь, недоносок лысеющий. Так, что ты там хотел? Ах, да, Орион где-то на тренировочном поле, говорит с леди Верониклой. Следи за своим папашей, она девочка коварная, может увести его из семьи. Что ты тогда будешь делать, а? — Рассмеялся Эригальд, похлопав молодого и сурового Грастена по плечу, а после проследовал вперед, по всей видимости, наставлять неумелого Джимми. Сам же Хэйвунд тяжко выдохнул, продолжая шествие. Солдаты таскали копья, колчаны с зубчатыми стрелами. Остальные поили лошадей, седлали и готовились к отправке. Практически у каждого – блистала улыбка, что вводило молодого Грастена в недоумение. Словно, солдатам настолько наплевать на свои жизни, да так, что они вовсе не переживают о предстоящем? Или, быть может, они вовсе не догадывались о истинных намерениях Ориона Грастена? Конечно, вскоре, Хэйвунд поймет. Поймет, что многие, таким образом пытаются отвлечься. Отвлечься от мыслей о смерти, которые попросту съедают изнутри, вгоняют в дикое, неконтролируемое отчаяние, вперемешку с сильной тревогой. Паника, появляющаяся на поле боя, словно чума, может передаваться от одного к другому, а страх – на деле, намного опаснее, чем клинок врага. Сам же Орион благополучно находился на небольшом возвышении, рядом с тренировочном полем, где еще одна не мало важная персона предавалась тренировкам. Старший Грастен с тяжелым взором смотрел вдаль, руки его были за спиной, чуть седые волосы развивал порывистый ветерок. Глаза лорда – задумчивы. Что же царит в его голове? Где тот огонек, который некогда господствовал внутри Ориона? Все становится до неприличия сложным, а самое главное, что после гибели Люксена Розенталя, Фридриха Хардсейма, Ричарда Шторма – фактически, он остается последним, кто хранит в себе жуткую историю о прошлом. Хоть и знал, что в одночасье, все еще обязательно вскроется. Но не сейчас. Еще не время. Народ Лимскола не готов к столь суровой правде. Старый лорд предугадал появление своего сына, чуть прищурив глаза, стараясь смотреть на восходящий золотистый диск. Он так озарял взор старшего Грастена, приятные лучики солнца падали на морщинистое личико, словно подчеркивая все недостатки, слабозаметные шрамы. Небрежную бороду, седые брови, дрожащий мускул, выпуклую вену. Орион встает вполоборота, искоса посмотрев на приближающегося сына. — Ты явился раньше, чем я предполагал. — Хмыкнул Орион, растянув губы в слабой улыбке, обнажив пожелтевшие клыки. — Отец. — Кивнул головой Мертворожденный, выпрямившись в спинке и остановившись в метре от старого Грастена. — Я пришел попрощаться. — Ценю. — Не стирая улыбку со своего сморщенного лица, тихо пробормотал Орион, отводя взгляд в сторонку. — Но для тебя, у меня есть особое задание, сын мой. В то время, когда я буду осуществлять столичный переворот, ты, вместе с леди Верониклой, должен будешь собрать ополчение, как я и говорил тебе ранее. Агитируй народ против власти Оскара Шторма, неси им суровую правду. Правду, которую скрывает король Астроса. Он плюется ядом в глаза собственных лимов, отравляя их сознания. Мы должны будем покончить с этим. Готовься, Вероникла введет тебя в курс дела. — Неужели, она знает больше, чем я? — Хмурит брови Хэйвунд, бросая недовольный взгляд на герцогиню, после чего складывает руки на свою грудь. Протяжный издох срывается с его влажных уст. Он замотал головой, делая несколько шагов в сторону. Орион же держал в руке свой личный дневник, открывая его и листая пожелтевшие страницы, страдающие от бесконечно бегущего вперед времени, которое не собирается никого щадить. Дрожащими руками, Орион открывает нужную страницу. — Так надо. — Кивнул головой Орион. — Уж пойми, чтобы предотвратить то, что может снова проснуться от затяжного сна… — Он чуть помедлил, набирая в легкие кислород. — Я не желаю, чтобы угроза, которая некогда рухнула на наши плечи, снова обрела свои силы. — Я не понимаю. — Воротит головой молодой Грастен. — Ты вечно говоришь загадками, ответы на которые мне вовсе неизвестны. Отец, пожалуйста. Поведай мне. Поведай мне то, что я уже давно должен знать. Что может быть настолько ужасно? Серебренный Орден? — Поверь мне. — Молвит Орион. — Серебренный Орден совсем не то, чего нужно страшится. Скорее то, что может явиться сюда после его падения. Просочиться сквозь брешь Серого мира и уничтожить все то, чем мы дорожим. — Старый лорд снова утих, но ненадолго. Он продолжил после того, как обернулся к сыну лицом. — Поверь мне, все то, что ты должен знать – уже знаешь. Что бы не происходило дальше, знай, так и обязано было случиться, дабы предотвратить суровое грядущее. Или же оттянуть его, дабы подготовиться. Открыв тебе секреты, которые сейчас – ты не должен знать, все может обернуться не так, как заготовили то нити судьбы. — Допустим. — Вновь недоумевая, проговорил Хэйвунд, изогнув правую бровь. — Что, если переворот не удастся свершить? Что, если это обычная ловушка, в которую ты можешь угодить? Ты ведь можешь погибнуть. Кто тогда возьмет инициативу на себя? — Ты. — Без лишней думки подытожил Орион. — Вряд ли я буду готов к тому, чтобы вести за собой сопротивление. Я не гладиатор Марс, чтобы вершить подобное. — У тебя слишком сильно было развито чувство справедливости. Это я еще заметил с самого детства. Чудо, свершенное при твоем рождении, уже говорит о многом. По крайней мере, оно знаменует нечто важное. К примеру то, что ты сыграешь в этом мире непростую роль, но очень значимую, быть может судьбоносную. Мы – Грастены, всегда полагались на мудрость, на внутренний голос, который, порой, подсказывал нам верное решение. Твоя справедливость и сыграет ключевую роль в дальнейших событиях. Надеюсь, жертва не будет столь серьезной. И поверь, не надо быть гладиатором, адмиралом или командором. Нужно быть самим собой. Моя роль уже была сыграна, при властвовании Ричарда Шторма. — Хочешь сказать, ты не уверен в том, что переворот свершится так, как вы предположили. — Нет, он свершится по моему плану, но иногда, для свершения праведной, истинной цели, нужно требовать самым дорогим. Мне пора отправляться. — Орион подоспел к своему единственному сыну, протянул ладонь, крепко сжимая, а после прижал к себе, дабы обнять. Его губы тянутся к уху Мервторожденного, дабы произнести крайний завет. — Запомни, Хэйвунд. Настанет день, когда ты потеряешь веру, когда серость охватит и тебя, поглотит в свой омут, потянет на дно, но уверяю, лучик Светлого мира разорвет все границы, пробьет и безцветность и тогда, настанет день. День, когда бесконечные войны, смерти, бесконечная серость – обретут конец. — Шепотом обмолвился старый Грастен, крайний раз взглянув в глаза своему сыну, а после сказанного, последовал к каравану, что отправится в столицу. — Прощай, отец. — Проговорил Хэйвунд, бросая последний взгляд на уходящего старого лорда, который с ровной спиной, гордо возвысивший голову, медленно спускается по тропинке, растворяясь в отрядах вооруженных солдат, готовившихся к отправке. *** 1426 год Солнечное затмение. Яркие лучики обжигающего солнца постепенно угасают. Господствует луна. Старый лорд делает шаг вперед, касаясь перегородки, смотрит с некой надеждой. Удивленный ребенок, смотрящий в небеса, которые постепенно погружаются во мрак. Любимая жена, стоящая подле него и осторожно укладывающая свою маленькую ладошку на грубую руку мужчины. Он взглянул на нее, посмотрел в чистые голубые глаза, присмотрелся к густым каштановым волосам, развивающимся на легком ветерке. Слабая улыбка появилась на его лице. Мужчина вновь поднимает глаза. — Мы справимся. — Тихо произнесла женщина, сплетая ладони воедино, в знак того, что она рядом. Она здесь, она реальна. Он чувствует приятный аромат ее парфюма. — Мы справимся, Орион. — Повторяет она своим ласковым голоском, который беспощадно вгоняет в сон. И вновь расцветают лучи, снова свет озаряет тьму. Щекотливо пробегают по лицам беззаботного ребенка, пробегающего по мягкой зеленой траве своими босыми ножками. — Карина… — Со вздохом проговорил Орион, наблюдая за своим сыном, слабо улыбнувшись. Он набрал воздух в свои легкие. — Я с ужасом смотрел за тем, как гибнет Карл Де Магнуссон Четвертый, как отчаянно мы сражались против солдат Ордена. Это могло бы привести к эскалации, такой, из которой выйти – невозможно. В тот момент, я испугался за Хэйвунда. За то, что с ним могут сделать те изверги. — С ним все будет в порядке, сам Создатель оберегает его. — Сказала женщина, заглядывая лорду в глаза. — Не говори так, ты ведь знаешь… — Опускает взор Орион. — Тогда, ты сам говорил. Тот сын, что воскрес по воле Света. Придёт он с мечем в руках, с серебренными волосами, в одеяниях из кожи умершего дракона. Окончится эпопея Лимскола, взойдет избранный на трон свой, да будет править. Править всю ночь, долгую и роковую, холодную и муторную, полную ужаса и смертей, а с рассветом, наконец воцарятся лучи солнца, рассекут ту серость, ту бесцветность. Твои деяния, свершенные во благо Лимскола, твой сын, что по воле Света и воскрес, разве ты не считаешь его тем, кто положит конец вечной Серости? — Я не знаю, Карина… Я не знаю. — Прикрывая уставшие веки, произносит Орион Грастен. *** Орион проходит сквозь потайные уголки королевского замка, сквозь родные коридоры, что сейчас стали совсем чужими. Старый Грастен, безусловно, подвергается волнению. Правая рука непокорно дрожит, ноги совсем ватные, а дыхание столь сбито, что кислорода попросту не хватает. Внутри него царят воспоминания, сотни мыслей проскакивают в голове, Орион не может сосредоточиться. Лорд заворачивает перед развилкой коридоров, спускается по каменной лестнице. Ему навстречу виднеется лорд Шарвель Гетерман – некогда также приближенный ко двору Ричарда Шторма. Орион шагал тихо, словно смышлёный кот. — Пора. — Сказал Грастен, не церемонясь. Шарвель одарил его суровым взглядом, коротко кивнул головой. — Нас уже ожидают? —Также вопрошает лорд Гетерман, поправляя воротник на кафтане золотистого цвета. — Все уже в сборе. Архирахель Никон, Гейлаб Хорисон уже не могут ждать. — Осведомился Орион. — Тогда не стоит его задерживать. — Сказал Шарвель, опустив изумрудного цвета глаза под ноги. Вместе они направились вовнутрь, проходя сквозь коридоры, украшенные различными картинами, которые написали известные художники всего Астроса. Затем следовала спиральная лестница, ступеньки которой были высечены из белого мрамора. Подоспели к последней комнате на этаже. Отворили дверь, оказываясь внутри помещения. При службе королю Ричарду, здесь находился личный кабинет Ориона Грастена. — Мы уже заждались Вас. — Проговорил лорд Гейлаб, устраиваясь поудобнее в кожаном кресле и сложив руки в замок – бросил взгляд на вошедших мужчин. — Прошу простить за столь долгое ожидание, господа, но не мог отказать в прогулке по королевскому саду, где, как раз таки начинают цвести удивительно прекрасные белые розы. К слову, вы и не надеялись посмотреть на столь прекрасное явление? — Орион сложил руки за спиной, тщательно осмотрел каждого из присутствующих. Внутри находилось девять лордов, приближенных к королю Астроса. Собрались здесь – ради единой цели. Цели, которая повлечет за собой множество поистине величайших событий. — Мы не заинтересованы этим. Нам важно лишь одно – свергнуть короля, который не может достойно управлять нашим континентом, который ныне, находится под угрозой вторжения Серебренного Ордена. В наших же интересах – не медлить, ведь с каждой минутой, наш властитель, приближается к войне, в которой участвовать мы не то, что не готовы, но и не хотим. Этого, как Вы, мой дорогой друг, не заметили и нашли время полюбоваться белыми розами, когда его в обрез. — Лорд Гейлаб был на удивление серьезен. Разговаривал только он, остальные – лишь переглядывались друг с другом. Взгляд их не был чистым. Орион уже узрел истинное лицо Гейлаба. За занавесом суровости – скрывалась тревога. Старый Грастен заметил, как некоторые из лордов замешкались. — Белые розы – поистине красивы, в особенности, когда на днях их срежут, чтобы закидать стеклянный гроб, в котором будет лежать наш одноглазый король. — Подметил Орион. Он перевел взгляд на Архирахеля. Никон сидел в небольшом кресле, тщетно молил Создателя о прощение, о грехах, которые совершили Астровцы и о будущих деяниях Ориона Грастена. — Прошу простить, мне нужно переговорить к достопочтенным Архирахелем. — Проговорил Орион. — Только недолго. — Подметил Шарвель. Орион же коротко кивнул головой. — Архирахель Никон. — Поприветствовал его старый Грастен, легким поклоном отдавая дань чести одному из высших Архирахелей не только Астроса, но и всего Лимскола. — Прошу на пару слов. — Орион отходит в сторонку, в след за ним последовал и Никон. — Все приготовлено? — Загадочно вопрошает старый Грастен, изогнув бровь. Он чуть наклонил голову набок. — Да, милорд. — Молвит юный Архирахель, поглядывая за спину Грастена. Видя, как некоторые замешкались. — Надеюсь, ваша… — Он не договорил, но взгляд сказал все за него. — Не будет напрасна. Мне придется сберечь истинное наследие Ричарда Шторма и, конечно же, ваше. Орион коротко кивнул головой, доставая из внутреннего кармана темного кафтана личный дневник и передал его Архирахелю. — Сбереги его для лучших времен, а теперь, делай свое дело. — Вдобавок произнес Орион, возвращаясь к обществу девяти лордов. — Нужно решить, как именно мы свершим покушение. — Сказал Гейлаб. — Кстати, где Эригальд? Он тоже должен быть здесь. — Приболел. — Дернул бровями Орион. — Надеюсь, в дальнейшем такого не случится. Нам нужна поддержка всех. В том числе и тех, кто болеет. Сместить короля не будет особой проблемой, но вот народ, которому явно не понравится подобное – может осуществить свой бунд. — Я все понимаю. — Кивает он головой, касаясь золотого перстня, отводит взгляд в сторону. Послышался крик издали. Орион обратил на внимание на массивную дверь, которая на сей раз была заперта. — Но тем не менее, народ пойдет за теми, кто жаждет сохранить мир на Астросе, а не подвергать его войне. Ну, любой бунд можно подавить мечем. Это будет меньшая жертва из тех, что может принести нам Серебренный Орден. — Мы знаем, лорд Орион Грастен, что вы преследуете исключительно свои интересы к трону Астроса, а особенно к тому, что последует после свержения. Неужели, вы и вправду считаете, что займете власть на континенте? — Никто из вас всех не достоин такой судьбы. Ведь, как нам всем известно, власть — это вовсе не свобода, это тюрьма, создающая иллюзии могущества. — Орион посмотрел в глаза Гейлаба. — Это мы еще посмотрим. — Молвит Гейлаб. Некоторые лорды засуетились, остальные же зря время не теряли, выхватывали свои клинки и принялись рубить. Орион вовремя не среагировал, а посему, пропустил удар. Лорд Гейлаб Де Хорисон вонзил кинжал прямо в грудь, покуда острие врезается в ребро. Лорд отходит в сторонку, злостно ухмыляясь. — Наш король будет доволен. — Молвит он, пинком сбивая Орина с ног, отчего тот теряет равновесие и падает, ухватываясь за рукоять клинка. Он тяжело задышал, ощущая, как щиплет рассеченная плоть, как кровь маленькими горными ручейками обогащает его темный камзол багровыми оттенками. Перед глазами мелькают искры, в ушах стоит дикий звон, вдох, ровно также как и выдох – давался с трудом. Благо, легкое не было задето, но лезвие вошло глубоко. Спиной он ударился о ступеньки, оставив на ней пару ссадин. Верные ему союзники продолжали сражаться с предателями. Никон подоспел к старому Грастену и по всем заветам – ударяет его прямо по лицу, оставляя без сознания. *** — Они… — Тяжело задышал Оскар, пытаясь прийти в себя после услышанных новостей. Кончики его пальцев впиваются за окраины деревянного столика, тянувшегося вдоль всего зала советов. — Пытались совершить покушение на меня? — Недоумевающе молвит властитель Астроса, переводя поникший взгляд в сторону сидевшей рядом матери. — Все так, ваше величество. — Осведомился Архирахель Никон. — Лорд Гейлаб Де Хорисон, как и остальные, по моим указам - совершенно четко и ясно исполнили заветную цель, а именно пресекли попытку государственного переворота. Все сторонники Ориона Грастена уже убиты, сам же он - находится в темнице и ожидает показательной казни на главной площади. По вашему же приказу, мы начнём возносить виселицу. — Что же им не могло понравиться во мне? Что же я сделал им? — Слезно произносит Оскар, теряя всю былую уверенность, которую он имел несколько минут назад, шествуя на заседание совета. Он смотрит куда-то в сторонку, думая, что все члены королевского совета могут прочесть страх. Страх, что царит в одном лишь глазу. — Насколько я понял, те лорды не желали участвовать в войне с Серебренном Орденом. — Сказал Никон. — Так, что прикажите делать с Орионом Грастеном? — Нужно немедленно наказать его, собрать войско и разрушить Лебединый Утес, вместе с его семейкой. Поверить не могла, что когда-то, Ричард считал его названным братом. Уму непостижимо. — Вмешалась в разговор Флоренция. — Нет. — Проговорил Оскар. — Орион где-то прав, мы не готовы к войне с Серебренным Орденом, когда бремя смуты воцаряется над городами Астроса. Мы не можем быть готовы, ведь не достигли единства. Казнь Ориона будет проведена на главной площади, а что касается его сына… Хэйвундом, которого нарекли… — Оскар чуть призадумался, пытаясь восстановить дыхание. Его ладонь легка на грудь, плотно сжимая белоснежную рубаху, которая словно сдавливает лёгкие, не позволяя вдохнуть побольше кислорода. — Мертворожденным? Я хочу говорить с ним. Где он находится? В Лебедином Утесе? — Насколько мне известно, ваше величество, Хэйвунд-Мертворожденный-Грастен ныне собирает ополчение для ваших солдат неподалеку от бухты «Шторма». Набирает рекрутов и добровольцев. — Осведомился Гейлаб, также вступая в диалог с властителем Астроса. — Приведите его ко мне. Мне желанно поговорить с ним. Мы не должны уподобиться зверям, которые будут вырезать семьи. Это неправильно. — Кивнул головой Оскар. — Но, а, что касается Ориона, казнить его на площади, обвинив в государственной измене. — Прошу извинить меня, ваше величество, но это не будет совсем тактично. — Сказал Архирахель Никон. — Казнь его несомненно должна свершиться, но причина должна быть иной. Дело в том, что это расшатает всю ситуацию по всему Астросу, что нам вовсе не выгодно. Покушение Ориона, покажет народу и вашим недоброжелателем, что вы уязвимы. Проще обвинить его в дезертирстве, что произошло в Северном море, во время столкновения нашего флота с фрегатами Серебренного Ордена. Я уже подготовил необходимый пакт, осталось лишь ваше добро. — Вероятнее всего, это будет разумно, Архирахель Никон, благодарю вас за содействие. Не знаю, чтобы мы делали без вас. Подготовьте необходимые документы, осуществите заданную цель. Казнь должна свершиться в скором времени, но, пожалуй, его сын, Хэйвунд, как и члены остальных семей других лордов, подвергнувшихся влиянию Ориона - должны присутствовать и знать, что будет, если пойти против короны. Исполняйте, Никон. — Как вам желанно, ваше величество. — Проговорил Архирахель и занял свое место. Флоренция с недовольным лицом подходит к своему сыну, спускается своими губами к его уху. — Ты что творишь? — Вопрошает королева, явно недовольная решением своего сына. Женщина вцепилась своими руками в спинку стула. — Принимаю решения, как и должно королю. Архирахель - прав, нам вовсе ненужно разводить тему переворота. — Изумился король Астроса, выпрямляясь в спинке и ощущая обжигающее дыхание своей матери. — Это может спровоцировать исход совершенно иного характера. Ориона Грастена любят в народе, устроив его казнь, как дезертира, ты спровоцируешь истинную волну восстания. Наши войска должны немедленно отправиться по стопам каждого лорда, каждого члена семейства, дабы свершить правосудие и отправить их в отголоски Серого мира, дабы те не отомстили. Или ты считаешь, что Хэйвунд не прибегнет к мести, после казни горячо-любимого отца? — Я считаю, что властитель - не только должен полагаться на силу, ибо тогда долговечность правления снизится до минимума. Страх, который мы внушаем в лица своего народа - также может повлиять не должным образом на власть и также поспособствует скорому свержению. Я полагаюсь на мудрость, хоть и не готовился к правлению, как было то ранее. Мне чужды твои советы матушка, ведь ты сидишь здесь, только до того момента, пока Астрос не увидит новую королеву. Усмири свой пыл и более не смей перечить мне. — Оскар встает из-за стола, коротко кивнув головой, даже не посмотрев в гневные глаза своей матери. — На этом, пожалуй, окончим. — Немедленно приступаю к осуществлению задуманного, ваше величество. — Сказал Архирахель Никон, поднимаясь из-за стола, изображая поклон своему властителю, а после удалился восвояси. Также поступили и остальные лорды, командоры, приближенные к властителю. Осталась лишь Флоренция, что решила помедлить. — Это будет твоя самая большая ошибка. — Буркнула женщина, покидая зал советов, оставляя Оскара в кромешном одиночестве, во всепоглощающей боли, которая, как ему казалось, снова решила затмить ту пустоту, которая царит внутри души. Едкие мысли, томные голоса, смысл которых Оскар не может понять. Он уселся за стол, ухватился за пульсирующие виски, скорчив лицо. Ему было больно. Больно слышать те слова. — Уродец… — Раздается внутри сознания. И повторяется до тех пор, пока не слышится смех, детский смех. Ужасающий настолько сильно, что страх парализует конечности, пробираясь до костей. Словно невидимые тиски вновь сдавливают горло властителя. *** Солдаты шествую по протоптанной тропе, ржут лошади, невольно спускаясь по небольшому спуску, солдаты тянут на себя повод, чуть поддают по бокам. Где-то вдали слышится песнь дрозда. Ветер приятно задувает с севера, лучики солнца – приятно щекочат лицы воинов, следующих в одну из расположенных деревень подле знаменитой бухты «Шторма». Некоторые шли пеше, аккуратно перешагивали через ямы, сухие разбросанные ветви. Во главе, вместе со знаменосцем находился Хэйвунд-Мертворожденный-Грастен, подле него, верхом на сером коне с черными пятнышками, была и графиня Вероникла. Вскоре, взору показалась и сама деревня, забор из частокола – оберегающий деревню от вражеских нападок. Вход в деревню также контролировался местным патрулем, длинная надзорная башня, сделанная из дерева. Плотно выстроенная пика, несколько спящих арбалетчиков, находящихся в ней. Эта деревня, некогда давно подлежала одному из богатейших лордов во всем Астросе, к сожалению, отправив все свое войско на битву Северной души, ему пришлось также отправиться в ту промерзшую обитель и участь его была такая же, как и у королей союзников. Хэйвунд бросил суровый взгляд на предающуюся молчанию Верониклу, а затем переводит взор на двух пухлых «гвардейцев», которые наверняка не были ни в одном сражении. Грастен за две недели своего шествия – уже насмотрелся на то, как многие собирают ополчение, насильно вырывают отцов из семей и отправляют в казармы на обучение. Это было жестоко. Жестоко видеть то, как обычных лимов, занятых на протяжении долгих готов своими привычными, бытовыми делами, попросту заставляют идти на войну, против их же воли. Они словно рабы государства, ведь не имеют собственного мнения. Конечно же, Хэйвунд делал все так, как сказал ему отец. Этими жестокими действиями, он агитировал всех – против власти короля. И даже сейчас, его прибытие, не станет исключением. Как только он зашел в пределы деревни, то сразу же словил множества негативных взглядов. Здешние жители – побросали свои дела, запираясь в своих домах. Детки, безмятежно бегающие по двору, со страхом побежали в укрытие. — Так будет не всегда. — Осведомилась графиня Вероникла, выпрямившись в своей спинке и укладывая, казалось бы, хрустальную и бархатную ручку на рукоять клинка. Хэйвунд видел, как она искусно орудует мечом. И порой, не понимал, как именно она может сохранять образ элегантной графини и безжалостного воина. Порой, это выглядело странно, ведь столь хрупкая особа не должна идти на войну, что издревле предназначена для мужчин. Но порой, девушки бывают намного мужественнее, нежели чем парни. — Надеюсь. — Протяжно вздохнул молодой Грастен, направляясь в дом старейшины. Их вели двое копейщиков, с небрежными бородами и сальными волосами. От них пасло конскими экскрементами. — Деревенщина. — Сплюнул солдат Мертворожденного, сочно сплюнув на землю. Хэйвунд смолчал, но был полностью согласен с воином, шествующим позади него. — Как думаешь, мой отец уже подоспел к столице? — Изумился молодой Грастен, обращая задумчивый взор на графиню. — Вероятнее всего, но новостей, как видишь нет. — Глубоко вдохнула Вероникла. — Разве есть такова возможность, что ничего не получится? — Вопрошает Хэйвунд, поднимаясь по деревянным ступенькам, поправил свой плащ синеватого оттенка. Скрипучая дверь на мгновение распахнулась, внутри стояла кромешная темень, только вдали развивались три огонька восковых свечей. Медный канделябр стоял на небольшой тумбе, перед которой, поедая зеленое яблоко, стоял, по всей видимости старейшина. — Мысли материальны, Хэйвунд. — Кивнула головой графиня. — Мы должны думать о том, как бы собрать ополчение, остальное, пока что, нас не совсем касается. — Ты права. — Тихо шепнул, молодой Грастен. — Старейшина, приветствую вас и благодарю за прием, наверняка вы знаете, зачем именно мы прибыли в ваши окраины. — Знаю, милорд Грастен. — Послышался дряхлый голосок. — Знаю. Надеюсь, вам не помешают мои советники? — Не совсем понимаю, о чем вы? — Щурит глаза Хэйвунд, как внезапно, по деревянным ступенькам некто спускался. Звон латных доспехов молодой Грастен распознает из сотни. Королевская стража полностью окружила дом старейшины. — Хэйвунд-Мертворожденный-Грастен, вы должны проехать с нами, по приказу его величества Оскара Шторма. Сопротивление бесполезно. Вы, конечно, можете попытаться, но тогда ваши солдаты будут ликвидированы. — Осведомился стражник. — Зараза. — Выругалась Вероникла. И в ту секунду, Хэйвунд осознал жуткую правду. Отец не справился. Переворот не удался, а значит, Орион либо мертв, либо умрет в скором времени. Он смотрит в собственное зеркало, снова противясь своему отражению, в одном лишь глазу, Оскар видит слабость, которая, подобно яду, отравляет сознание, внушая противные мысли. Мысли материальны? Ведь он знал, голос в его голове, уже предупреждал Оскара о том, что на него готовится покушение. Что же это может значить? Неужто, с ним говорит сам Создатель? Тогда к чему Шторму столько советников, когда есть один единственный, но способный сотворить множества других деяний. Что, если, Оскар и есть очередной Гнев Создателя. Молодой Шторм воплощает его планы? Оскар протяжно застегивает пуговицы на своей белоснежной рубахе, прикрывая шрамы на груди, которые остались жгучим воспоминанием о той самой битвы. Молодой Шторм отводит взгляд в сторону террасы, подходит к ней, прихватив с собой золотой кубок, наполненный вином. Он делает несколько глотков, ощущая кисловатый, дурманящий сознание привкус. Это единственное, что позволяет Оскару оставаться в нормальном рассудке и не слышать терзающие голоса. Ведь вино притупляет множество чувств, а это, как раз таки – то, что нужно сейчас. Заглушить противные, ядовитые насмешки, царившие внутри сознания, попросту не дающие спокойно жить. О как бы он желал возвратиться в прошлое и не вступать в ненужную конфронтацию с Серебренным Орденом. Без этой битвы, все было бы иначе. Он взирает вдаль, где находится край столицы, птицы вьются в небесах, в том числе и вороны, желающие полакомиться очередным блюдом. Гниющей плотью. Оскар возносит кубок над своей головой, а после – мгновенно опустошает его, через мгновение, выбрасывая. Молодой властитель притрагивается к перегородке, оплетает кончиками пальцев. Он наклоняет голову набок, пристально разглядывая странное поведение витающих в небе птиц. Они то кружат над его головой, то останавливаются, словно замирают в воздухе. Будто для них время останавливается. Несколько воробушков приземляются на террасу, что-то щебечут, прижимаясь друг к дружке. Они вовсе не боятся безумного одноглазого короля. Впервые за долгое время, на хмуром лице Оскара появляется слабая улыбка. Он приседает на одно колено, протягивая ладонь. Один из воробушков подбежал к нему, с осторожностью глядя на грубую ладонь молодого короля. Он отбежал в сторонку, ненадолго вспорхнул в небо, нависая над головой Шторма, а затем приземляется подле раненой руки. Той, где недостает двух пальцев. Среднего и безымянного. Головка оперившегося воробья изгибается, он издал протяжный клик, столь отчаянный, будто он сожалеет. На лице Оскара выступила слеза, а затем воробушки улетели, как только услышали клич своей матери. И Шторм вновь оказался в одиночестве. В глухом, столь противном, одиночестве. Где господствуют ядовитые голоса. Он поднимается с колена, в моменте задумавшись. — Что, если прекратить это все? — Оскар через мгновение перешагивает перегородку, одной единственной рукой хватаясь за поручень. Ветер бьет в его лицо. Быть может, настало время окончить эти муки, что терзают властителя на протяжении года? И тогда, молодой король обретет истинный покой, подле своего отца, подле брата. Нечто остановило властителя Астроса, он полной грудью вдохнул свежий воздух, вновь прислушиваясь к внутреннему голосу. — Убить… Убить… Убить их всех! До единого! — Звучит в ушах молодого Шторма, и он коротко кивает головой, а единственный глаз наконец заполняется той решительной злобой, которой не хватало все это время. Еще не время умирать. Он опускает глаза под ноги, один лишь шаг, и он летит, подобно тем воробушкам. Внизу, виднелся королевский сад, беседка, которую оплетает дикий виноград. Небольшой фонтан с чистой прохладной водицей. Мягкая трава, цветущие бутоны белой розы. Все искушает молодого короля, чтобы сделать шаг. Один единственный. Только ветер и голос – останавливают его. И быть может, Оскар еще не свершил свое предназначение. Предназначение, которое уготовили ему нити судьбы, сплетенные самим Создателем. Оскар вновь с осторожностью перешагивает через балкон, шагает обратно в свою комнатку, как внезапно, в дверь раздается стук. — Войдите. — Спокойным тоном голоса сказал Оскар и улыбка сошла с его лица, вновь хмурость одаряет вошедшего советника, который с опаской поглядывает на своего властителя. Лакей немедленно поклонился, обмолвившись судорожным голоском: — Ваше величество! Наши солдаты поймали Хэйвунда-Мертворожденного-Гластена, как и некоторых законных представителей других лордов. — Осведомился лакей. — Гластен? — Исподлобья посмотрел Оскар, тяжко вздохнув. — Несносный мальчишка, он Грастен. — Делая акцент на фамилии Хэйвунда, Шторм отошел в сторонку, дабы вновь наполнить кубок приторным вином. — Прошу простить меня, ваше величество… — Уже более потерянным тоном голоса, проговорил лакей, опуская виноватый взор себе под ноги, по лбу стекали капли холодного пота, ноги слуги непослушно дрожали. — Уходи прочь. — Махнул рукой Оскар, замотав головой. Через некоторое мгновение, в королевские покои, двое стражников приводят изнуренного, замученного жаждой, Хэйвунда. Руки его закованы в кандалы, броня снята, одежда порвана, на лице виднеется небольшая ссадина. Губа разбита, под глазами синяки, волосы растрепанны, небрежная густая борода. Глаза, блещущие ненавистью. Стражники грубо подставили тому подножку, заставив встать на колени перед своим властителем. Насильно склонили голову, отчего послышалось негодующее шипение. Стражник замахнулся, но Оскар остановил его жестом. — Почему с нашим гостем так обращаются? Это небрежно. — Изумился молодой король, нахмурив бровь. Он одарил злостным взглядом стражников, которые переглянулись между собой, слегка недоумевая. — Ее величество Флоренция Шторм… — Достаточно. — Не дав договорить и оправдаться солдату, оборвал бессмысленную молву Оскар. — Снимите с него кандалы. — Но, ваше величество, это небезопасно, его отец пытался совершить покушение на вас и вашу власть. — Сказал стражник. — Уверяю, это не имеет значение. Дети не должны страдать за проступки своих родителей, ведь они в этом попросту невиновны. Снимите кандалы, немедленно. Ну же! — Нервно воскликнул Оскар, сжимая здоровую руку в плотный кулак. Стражник с тяжелым вздохом достаёт ключ из-за пазухи и снимает кандалы, вновь вставая в боевую стойку. Другой стражник - держал меч наготове. — Готово. — Осведомился стражник. — Еще раз посмеете перечить своему властителю, то будете разжалованы и повешены на главной площади, а теперь проваливайте. — Но… — Я не ясно выразился? — Вновь перебивает стражника властитель Астроса. — Да, ваше величество. — После сказанного, стражники отправляются восвояси, прикрывая за собой дверь. — Хэйвунд-Мертворожденный-Грастен, будущий лорд Лебединого утеса, встань с колен и присаживайся в кресло. Прости, я не ожидал, что к тебе будет подобное отношение, в моей голове - все было совсем иначе. Дело в том, что моя мать. Моя мать просто обезумела от такого количества власти. — Как бы то ни было, ваше величество, меня это вовсе не касается. Для чего я здесь? Чтобы также отправиться в петлю, как и мой отец? Ежели да, то избавьте от подобных мучений. Лучше раскаленный клинок, приставленный к моему лицу, нежели, чем ваше нытье. — Показательно сплюнул Хэйвунд, отказавшись от предложения молодого короля, предпочитая остаться на своем месте. — Да как ты смеешь? — Разозлился Оскар, тяжело задышав. В голове снова звучали те же самые голоса, но на удивление Шторма, Хэйвунд не поднимает на него своих глаз. Неужто, он боится? Боится страшного лика молодого, искалеченного битвой, короля. — В преддверии смерти, страх уходит, а значит я могу высказать все то, как есть на самом деле. — Молвит Мертворожденный. — Хватит наглеть. — Оскар притронулся к своей шее кончиками пальцев, осторожно поглаживая ее. — Я позвал тебя вовсе не для этого. — Тогда интересуюсь спросить, для чего именно? К чему такие почести? — Хэйвунд, не глупи. Твой отец сделал проступок, который, несомненно, будет иметь свою кару. Но ты не должен следовать по его стопам. Да и кому, как ни тебе, знать заветы Создателя. Уставы лордов. Ты ведь знаешь, что перевороты — это не для столь благородных лимов. Я слышал о твоей чести, верности и достоинстве. Мне нужно лишь одно, чтобы смута не позволила нам промедлить укрепление нашего континента перед великой войной. Твой отец породил эту смуту. Тебе ли не знать. Мне кажется, что в тебе играют нотки совести, быть может, ты и пытался настроить своего отца на праведный путь, но он ослушался. Я предлагаю как тебе, так и остальным членам семейства тех лордов, которые задумали переворот, оставить все те земли, что у вас есть. Принять новую присягу и поклясться в верности своему королю. И тогда, я буду гарантировать вам свободу. Мне нежеланно, чтобы мое имя вписали в историю, как кровожадного мясоруба. Я же не варвар. — Не звучит убедительно. — Буркнул Хэйвунд, показывая всем своим видом едкое недовольство. — Даже, если так. Хотел бы я вас убить, то наверняка давно бы свершил это, а не тащил тебя в столицу, не привел бы в свои покои, дабы предложить мир. — Проговорил Оскар. — Возможно. — Отводя негодующий взгляд в сторону, молвит Хэйвунд. — Что ожидает моего отца? Какое будущее? — Его повесят на главной площади с завтрашним рассветом, когда первые лучи солнца рухнут на Кроутер, на нашу столицу. И уверяю, вас немедленно отпустят по домам, в том числе и солдат, которые, между прочим, оказали небольшое сопротивление. — А делегация моего отца? Его советники и гвардейцы, что отправились с ним в столицу? Что будут с ними? — Вопрошает молодой Грастен. Этот вопрос, явно вгоняет Шторма в некоторое недоумение. Он щурит один глаз, наклоняет голову набок, пройдясь полукругом возле Мертворожденного. — Твой отец прибыл в королевский замок в полном одиночестве, Хэйвунд, остальных он распустил, не доехав до столицы тридцать миль. — Сказанное властителем Астроса подвергает в некое удивление. Хэйвунд хмурит брови, тяжело задышав. Тревога вновь охватывает его, снова содрогается тело, не дает осуществить насыщенный вздох, ведь дыхание сбитое, короткие вдохни и быстрые выдохи. Отец ведь шел к столице, шел с небольшим войском, которое обязано было помочь ему в свержении Шторма. Быть может, ему кто-то помешал? Но, если сам Оскар не осведомлен об этом, то что тогда? Все мысли заходят в тупик. Хэйвунд обязан разобраться в этом, а для этого, ему необходимо выжить. Пойти на принцип и потерять все? Или же прогнуться, дабы разобраться. — Так что? — Нетерпеливо спрашивает Оскар, сверлив молодого Грастена своим острым взглядом. — Ты согласен на мои условия? — Согласен. — Вымолвил Хэйвунд. — Только позволь мне увидеться с моим отцом, хотя бы в последний раз. — Проговорил вдобавок он, поднимая холодный взор на искалеченного Шторма. — Да будет так. — Кивнул Оскар, подозвав стражников, что стояли за дверью. Он отдал четкий приказ, напоследок произнеся несколько заветных слов: — Только помни, Хэйвунд, давай без глупостей, иначе, мой гнев будет намного страшнее, нежели, чем гнев Создателя. — Жестоко подытожил молодой Шторм, бросая крайний взгляд на Грастена.