Ночь, улица, фонарь, немка.

— С батей, говоришь, поругался? — серьезно спрашивает Юрий, хмуро наблюдая за парочкой, неуверенно стоящей в дверях. — Да, — спокойно отвечает Валера. Фрейндлих внимательно проходится взглядом по Туркину. Конечно, мужчина знал, что этот пацан заинтересует старшую дочь, еще когда Адидас рассказывал про их стычку в начале декабря. Он знал это, потому что в их жизни был Ариец.

Старший брат, на которого можно положиться.

Позже он узнал, что творилось, когда этот семнадцатилетний скинхед встречал Викторию из школы. Догадаться, что у Ромы что-то не то в душе — очень легко. И тем не менее, мужчина знал, что Вика, не смотря на страх, любила и вновь хотела встретиться со старшим братом. Любила не в романтическом плане, а как-то по-братски что ли.

Впрочем, Валера чем-то отдаленно напоминал ему Романа. Только вот по Туркину видно, что проблем душевных нет, глаза добрые.

— Ну заходите. Вике нечего говорить в этот вечер. Она просто стоит и слушает почти бессмысленный диалог. — Что умеешь вообще? — интересуется Юрий с легкой язвительной улыбкой. — Смотря что требуют, — разводит руками Турбо, и мужчина смеется. — Хороший ответ, — Фрейндлих вытирает бороду салфеткой. — Но бессмысленный и не содержательный. Ладно. Ты вообще откуда родом то? Адидас вроде упоминал, что не в Казани родился. — Не отсюда, в Белорусии родился. У меня там сейчас тетя с дядей живут, — Юрий, впрочем и Вика тоже, не могли не обратить внимание на то, куда падает взгляд Туркина. Фрейндлих сидит в майке, между указательным и средним тлеет сигарета, от металлической кружки чая идет дым, а на левом плече Юры шрам, подозрительно схожим с тем, который он видел у Вики. Мужчина усмехается наклоняет голову, давая понять, что заметил интерес пацана. — Ошибка молодости, — поясняет Фрейндлих. Он, как и дочь, не любят распространяться об этой самой ошибке. И если Вика не давала согласия на эту метку, то шестнадцатилетний Юрий с удовольствием согласился на эту пытку. Та группировка из пяти немецких подростков — одно из лучших воспоминаний за все тридцать семь лет жизни мужчины. Там, в очень своеобразном гитлерюгенде… Там, среди развалин, чувствовалась свобода. Никто точно не знает, был ли Юра нацистом, но само участие в этой группировке уже о многом говорила. Впрочем, всех тех парней убили при задержании. А Юрий уехал жить в государство врагов и «проклятых коммунистов». —Смущает? Прикрыть? — усмехается мужчина. — Да нет, просто у Вики такой же видел, — выпаливает Турбо, не подумав. — М-м, — тянет Фрейндлих. — Verstanden… Видел значит… Интересно, очень интересно. Вика сжимает челюсть, с немым вопросом «Ты идиот?», смотрит на Валеру, до которого слишком поздно дошло, что он ляпнул. Выкручиваться, мол, в майке ходила, — бесполезно. Отец догадался еще давно, когда через несколько дней после их ночного отсутствия в связи с днем рождения знакомого, фигура дочери приняла более женственный вид, а тайный пакет с теми самыми немецкими кассетами лежал абы как. Юрий перевел взгляд сначала на лицо дочери, потом на ее хахаля, и расхохотался. — Junge Leute, вы бы видели сейчас свои лица! — он даже чуть не поперхнулся чаем. — Во партизаны хреновы! Вдоволь нахохотавшись, да так громко, что, кажется, весь район слышал, Фрейндлих утер выступившие слезы, поднялся со стула и, подошел к раковине, около которой стояла Виктория. Девушка с деланным страхом втянула шею, когда отец внимательно разглядывал ее лицо. — Es gibt weniger Akne. Ich wundere mich warum?, — спустя несколько секунд, с невероятно серьезным лицом сказал мужчина. — Vater! , — возмущенно вскрикнула девушка в спину посмеивающегося Фрейндлиха. Когда Юрий ушел в гостиную, Вика, зло глядя на Туркина, прошипела: — Ну и на кой хуй ты это ляпнул? — Да че ты пылишь, нормально ведь все, — отмахнулся Валера. — Да ладно! Хорошо все… Не ты ли ссал сюда идти, — ядовито процедила девушка, открывая кран с водой. На ночь распределились так: Иван с отцом в одной комнате, а Вика, Света и Валера в другой. Виктория слышала, как отец строго наказывал Светлане на немецком:

«Beobachten Sie, was sie sagen und was sie tun»

Упрекать отца за подобное было бессмысленно. Мужчина давал слишком много свободы, но свободы лишь условной. Девушка прекрасно понимала, что почти о каждом ее действии и, быть может, слове, узнает отец. И тем не менее, услышав это наставление, она не может не ухмыльнуться. Светка уснула через пять минут после того, как в комнате выключился свет. — Благодать, — шепчет Турбо, раскинувшись на своей половине раскладного дивана. Его рука лежала на ляжке Вики. Сама девушка положила голову на грудь Валеры, обвив торс руками. Они довольно долго не виделись и тут наконец… Она слышит его дыхание, чувствует запах, его крепкая ладонь сжимает ее ногу. — Слушай, а твоя сестра крепко спит? — с широкой улыбкой спрашивает Туркин. Рука его медленно ползет вверх по ноге Фрейндлих. — Ты ебанутый? — чуть ли не в полный голос восклицает Виктория, хмурясь. — Тихо, — шикает Турбо. Он легко приподнимается на кровати, и поднимает за собой девушку. Крепкие руки силой затягивают к себе на колени, и перед тем, как Вика успела пикнуть, Валера почти впивается в ее губы. Девушка упирается рукой в его плечо, пытаясь оттолкнуть. И честно сказать, если бы она действительно хотела это сделать — сделала бы.

Но она не делает.

Она позволяет рукам скользнуть под ткань ночной рубашки, позволяет губам скользнуть вниз, спускаясь по шее. Валера рукой сжимает ее волосы, отодвигая голову назад. Виктория закусывает губу до крови. Такое ощущение, что ее сердце бьется настолько громко, что отец наверняка уже услышал. Мужские руки мягко переворачивают ее на кровать, стягивая штаны. Все быстро, четко, растягивать бессмысленно. Зачем вообще что-то растягивать, если буквально завтра могут прийти из милиции? Зачем что-то растягивать, если могут убить при задержании? Зачем что-то растягивать, если совместное будущее кажется таким туманным и невозможным… Виктория рефлекторно сжимает колени, чувствуя влажную головку между ног. Она смотрит на него снизу вверх, а зрачки уже почти заполнили всю зеленую радужку. Непривычное удовольствие от первых секунд закручивает самым диким торнадо. Оно метает машины, деревья, и все, что под руку попадется. Нередко прилетает в висок и отключаешься, пока затыкают рот рукой, потому что дома они одни. Виктория чувствует жар его тела, чувствует тяжелое дыхание. Руки Турбо сжимают плечи, бедра, зарываются в волосы, привлекают к себе, чтобы поцеловать настолько отчаянно, будто вот-вот и случится что-то ужасное, будто в последний раз… И не существует вокруг ничего, когда от каждого ритмичного толчка в глазах взрываются фейерверки. Не существует группировок, не существует ментов, не существует нацистов, никого нет. Только он и она, только двое травмированных, злых на этот мир людей. Каждый из них нашел признание на улице, разве что у Вики это накаченные бритоголовые парни, бьющие чурок, а у Валеры — бандиты, грабящие всех, кого не лень, держащие Казань в страхе. И под покровом темной зимней ночи их опять сокроет тень. Виктория выгибается, цепляется руками за сильные плечи, закатывает глаза, но пошевелиться не может. Туркин ее держит, крепко, и ни за что не выпустит, не даст ей руководить. А Фрейндлих и не нужно. Не нужно даже когда шею сжимает рука, которую хочется поцеловать. — Что-то ты особо тихая сегодня, — тяжело дыша шепчет Валера на самое ухо, он уже близок к завершению, и самообладание, которого и без этого нет, уходит в минус. Вика ничего не отвечает, лишь раскрывает рот и безмолвном крике, потому что по телу бьет электрический ток, колени опять сводятся, невольно прижимая к себе парня. Тяжелое дыхание, как после хорошей тренировки, наполняет комнату. — Если отец узнает — мне конец, — наконец выдыхает Вика, вытирая тряпкой живот. — А мне типо блять нет? — усмехается Валера. — Спасибо, что приютила на ночь. — Narr , — хмурится Фрейндлих, заползая под теплое одеяло. — Блять, ну улыбнись хотя бы ради приличия, — недовольно шипит Туркин, и девушка наконец расплывается в улыбке. Тогда-то он резко притягивает ее, почти затаскивая на себя, целует макушку, бережно заправляя рыжую прядь за ухо. Кто же знал, что это был последний действительно спокойный день в их жизни…