Ночь, улица, фонарь, немка.

Зима уже давно на исходе. Виктория сидела на кровати, зашивая школьное платье. С момента их последней ночи с Валерой прошло около двух недель. Она переживала. И когда это Фрейндлих успела стать настолько сентиментальной, как же вечная установка «каждый сам за себя»? И все-таки она беспокоилась. Отца его никогда не видела, не знала характера, вдруг он решит увести Туркина из Казани? Или сильно побьет.   

Резкая боль. 

  Игла вонзилась в палец, Виктория резко отдернула руку и зашипела под нос:   — Scheiße!   То ли она просто задумалась, то ли это все Роман, следующий за ней по пятам и видящий все на свете. Он бы явно не одобрил подобных слезливых мыслей. Турбо отошел на задний план, а перед глазами опять лицо старого «крайне правого друга». Как он там? Живой? Не сидит? Чем занимается? Пошел на работу или еще учится?    — Вика, — поток очередных дум обрывает глухой голос отца. — Как там Валера твой?   Девушка откладывает платье и иголку с ниткой, хмурится.    — Дела обостряются… Говорят так, — продолжает Юрий.    — Они всегда острые… Дела такие, — холодно и еле слышно отзывается Фрейндлих. — Я мало что знаю… Точнее ничего не знаю.    Юрий опускает глаза в пол. Говорить или отвечать ему нечего, но внутри что-то подсказывает, что добром это все не кончится. И дочь его тоже стала какая-то… другая. Нет, она всегда была не столько замкнутой, сколько недоверчивой. Оно и понятно почему.    — В жены он брать тебя, конечно же, не собирается? — мужчина проходит в глубь комнаты, прикрывая за собой дверь.    — Я не хочу замуж, — девушка продолжает смотреть на пол, будто заколдованная.    Юрий кивает головой, мол, ясно.    — Настроение плохое? — опять спрашивает мужчина, но, не дождавшись ответа, с тяжелым вздохом встает с кровати. — Свет хоть включи, зрение испортишь.    Девушка еще какое-то время сидит в тишине и темноте. Настроение то у нее было нормальное, только вот отчего-то эта фраза отца произвела на нее большое впечатление.   

«Дела обостряются… Говорят так»

  И резко вспоминается та самая вчерашняя мысль о том, что все может быть в последний раз.   Фрейндлих привыкла жить в страхе, в отчаяние и в ненависти, отчего же сейчас эти чувства усилились минимум в два раза? Не от влюбленности ли? Не от того, что Вика, будучи подростком, впервые осознала, что вообще происходит вокруг?    Фыркнув, в отчаяние пытаясь отогнать тревожные мысли, она решает прогуляться. Все как всегда: куртка, шапка, шарф, нож… лучше два, холодная парадная, гулкий стук тяжелых ботинок, скрипучая дверь, холод улицы.    Девушка на секунду задумывается пойти домой к Лиде, но тут же откидывает эту идею. Хочется побыть одной.    На улице еще не потемнело окончательно, лишь над верхушками домов видны светло-оранжевые полосы заката. Высокие и голые деревья, будто безмолвные стражи роняют со своих культей холодные снежинки разных форм и размеров. По телевизору обещали, что вот-вот наступит оттепель.   

Оттепель.

  Виктория усмехается двусмысленности этого слова.    Людей почти не видать на улицах. Лишь машины, автобусы и эти Стражи. На душе все успокаивается. Фрейндлих вслушивается в размеренный стук ботинок, в шум машин, и лицо постепенно теплеет, виднеется даже подобие улыбки. Она ведь не дура, справится как-нибудь со всем.    Вдруг нога натыкается на какой-то предмет, отчего задумавшаяся Вика чуть не повалилась носом на асфальт. Наклонившись, она видит ключи от квартиры.    — Девушка! Девушка, ваше? — окрикивает Фрейндлих идущую впереди девчонку с чехлом от скрипки.    Когда та оборачивается, Вика сразу узнает Айгуль. Баба Марата вроде как.    — Ой! — она удивленно вскидывает брови. — Мое, спасибо тебе.    — Да не за что, — буднично отвечает Фрейндлих. — Не страшно тебе по улице так поздно одной ходить?   — Нет, — пожимает плечами Айгуль. — Я же с универсамовскими.    Виктория сдерживает желание усмехнуться.    «Ага, помогут они тебе»   — Может проводить? Тебе далеко? — неожиданная мысль о незамысловатом диалоге с этой девчонкой почему-то кажется заманчивой.    — Ну… давай, — чуть помедлив соглашается Ахмерова.    Они пошли вместе. Вика все пыталась вспомнить, откуда она вообще знает эту Айгуль… То ли на дискотеке видела, то ли еще где…   — А ты чего гуляешь так поздно? — интересуется девчонка.    — Так думается легче… и меньше, — резонное отвечает Фрейндлих. — А ты с занятий по скрипке?   — Да. Слышала про то, что на следующей неделе видеосалон откроется? Мне Марат рассказал, — Айгуль мягко улыбается. У нее в целом лицо довольно приятное. — А еще, извини за вопрос… Ты ведь с Турбо ходишь, да?   — Э-э… Про видеосалон не слышала. С Турбо… да, — закашлявшись произносит Фрейндлих. — А ты меня вообще откуда знаешь?   — В видеосалоне видела.    Виктория понимающе кивает.    Это была беседа ни о чем, но это именно то, что нужно было. Приятно болтать не о своих проблемах или о размытых проблемах в будущем. Так, Вика узнала о том, что Айгуль очень хотела бы и дальше играть на скрипке, зарабатывая на жизнь, но ее родители против. Еще узнала, что та сбегала из дома на дискотеку, что очень любит ванильное мороженное, черный чай и холодец. А еще ее любимое время года — лето, потому что зимой рано темнеет и на улицах скользко.    Всю эту информацию Фрейндлих забыла через минуту после того, как распрощалась с Ахмеровой у парадной. Но именно этот объем чего-то ненужного и отвлеченного повел девушку домой со спокойной душой.   

***

  Телевизор не соврал и через пару дней стало тепло настолько, что снег почти в миг растаял, на улицах появилась неприятная слякоть. После той ночи с Валерой они так и не виделись, зато чаще стали видеться с Айгуль. То по дороге в школу, то по дороге в магазин за сигаретами, то просто во время прогулки.    — Неплохая девчонка, — отзывалась о ней Фрейндлих, помешивая сахар в стакане.    — Зашуганная, — поправляет подругу Белова.    — Ну нет, не зашуганная… Скромная и мелкая еще. За окном светило яркое мартовское солнце. И как уже успел наступить аж март?..   — Время летит… — тянет Лида, будто читает мысли Фрейндлих.    — И не говори. Думаю, после школы в Беларусь уехать, ну к черту этот Ленинград, — Виктория приняла это решение относительно недавно, но считает, что оно более чем верное.    — Ты не ходила на еще один пробный экзамен?   — Не-а, а на кой черт? Чтобы мне опять сказали «слабенько»? Если для них «слабенько» для кого-то будет получше.   Белова кивает, поддерживает. Она была против учебы в Ленинграде. Знала ведь, что Вику туда тянет не, потому что «близко к Москве», а потому что там Рома, к которому она привязана какими-то больными чувствами.    — О чем бы еще поболтать, — глаза Лидии подозрительно сощуриваются, Вика знает этот взгляд.    — Там опять с этой… как ее… Бабой Валеры бывшей? — отпивая глоток, спрашивает. Фрейндлих.    — Ну там так, мелочи, но слушай…   Чай пьется, грея тело. Сплетни расползаются, грея душу своим грязным теплом. Виктория не воспринимает все эти слухи, для нее это как читать анекдот — главное, что смешно.    Ближе к вечеру того же дня, когда Белова ушла домой готовиться к экзамену по математике, в дверь постучали.    — Кто там?    — Догадайся, — знакомый мужской голос.    Виктория медленно отворяет дверь и на пороге видит это кудрявое нечто с букетом роз в руках. Ну как букетом… три цветочка, но все равно приятно. Он опять в своей куртке с кленовым листом на спине, опять без шапки и опять с фингалом.    — Давно не виделись, — улыбается Туркин, входя в квартиру.    — Давно… Я тут успела с Айгуль заобщаться, — Фрейндлих забирает букет, но отходить не торопиться. Стоит, приложившись к стене и наблюдает за тем, как Валера снимает куртку и ботинки.    — О как! И что узнала?    — Что вы там видеосалон скоро открывать для первых посетителей будете.    — Будем, и бабки рубить тоже будем, — он выпрямляется и медленно, почти по-хозяйски проходится по квартире.    По итогу он останавливается рядом с девушкой. Привычным, но все таким же приятным движением его рука опускается на рыжую макушку, а потом сползает вниз к шее.    — Есть будешь? — шепотом спрашивает Фрейндлих.    Туркин аккуратно притягивает ее к себе, склоняется и молчит. Молчит и просто смотрит.    — Буду, — выдыхает он в ее губы, а после целует.    Руки Вики обвивают его спину, еле ощутимо цепляются за свитер. Сначала поцелуй аккуратный, будто в первый раз, но с каждой секундой он становится все более и более развязным, грубым… пошлым в конце концов. Языки сплетаются, сердце бьется так быстро, что кажется, вот-вот разорвется. Виктория улыбается сквозь поцелуй. Скучала.    Слегка отстраняясь, Фрейндлих вжимается в плечо парня, пряча лицо. Он в ответ смыкает руки на ее спине, словно заворачивая в кокон тепла и безопасности.   

«Вечность бы так»

  Именно эта фраза проносится в головах у обоих молодых людей. Да-да, каким бы грубым Валера был на улице, впрочем, да и в отношениях тоже, он не мог не признавать хотя бы себе, что влюбился слишком сильно. Вика притягательная, настоящая ведьма со своими зелеными глазами и темно-рыжими волосами. И взгляд у нее такой… ведьминский, глубокий, завораживающий. С ней весело, с ней хорошо, ее даже можно и на вылазку какую-нибудь взять — не подведет. С ней можно поболтать о разных вещах, она может выслушать.    Однако принципы есть принципы. Ее прошлое сомнительно, но в том, что он у нее первый – Валера не сомневался. Жаль, что его уверенность мало волнует членов остальных группировок. Когда-нибудь слух, что точно пустила бывшая точно расползется по всем группировкам Казани…   

Хорошо, что это случится не так уж и скоро.