О магии и предательстве

жить, не считая потери

и по кирпичику строить свой дом

плыть сквозь время и верить

что мы никогда не умрем

♫ Fleur — Мы никогда не умрем

      Утро было солнечным и радостным, зимние каникулы еще не закончились, и Орихиме решила заняться готовкой — такие простые обыденные вещи помогали ей забыться и не думать, сколько она пережила, сколько видела ран, смертей и крови. Одно то, что она побывала в другом мире — двух разных иных мирах — не укладывалось в голове, и если к Обществу Душ Химе успела более-менее привыкнуть, то к Уэко Мундо не смогла бы никогда.       Иронично, что ее соулмейт был именно оттуда.       К этому Орихиме тоже не могла привыкнуть, и чувства к Улькиорре у нее были странные — то ли она любила его, то ли… дальше продолжить она не могла. Но и любить его не могла. Она любила Куросаки, давно, со средней школы, она была так рада сблизиться с ним, она была уверена, что после обретения Шун Шун Рикка ее главное предназначение — вечно стоять за его правым плечом, готовясь в любой момент лечить и защищать — но вышло так, что, наоборот, ее щит закрыл не Ичиго. И чувства к Ичиго, такие сильные, вдруг словно… не исчезли, скорее, изменились. Теперь она видела в нем лучшего друга, дорогого ей человека, но дорогого, как брат.       Улькиорра же… он был чем-то похож на Сору. Тоже темноволосый, бледный и всегда печальный; но Сора был добрым, а Улькиорра… никаким. Пустым. И все-таки он менялся, и когда они целовались, озаренные лучами заката, Орихиме была уверена, что он любит ее, а она — его.       Потом он исчез и не появлялся до сих пор. Будто испугался. Иногда Химе чувствовала его присутствие, но не решалась позвать — не знала, что ему скажет. Когда-то она думала, что ее влюбленность в Ичиго — сложная, но оказалось, что все познается в сравнении.       Проще было думать не об этом. Орихиме аккуратно нарезала морковь, ритмично стуча ножом по доске, а потом добавила в кипящий на плите бульон вместе с шиитаке. Это был бы обычный набэ, но когда суп почти приготовился, Химе бросила в кастрюлю кусочки зефира, которые тут же начали таять, а следом — несколько долек клубники и кубиков белого шоколада.       Она поднесла ко рту ложку, чтобы попробовать, и за спиной раздался голос:       — Выглядит неплохо.       — Ай! — от неожиданности Химе подпрыгнула, чуть не уронив ложку и заодно кастрюлю, но чудом этого не произошло. — Улькиорра! Прекрати подкрадываться! В следующий раз оболью тебя кипятком!       — Сомневаюсь, что это мне повредит, — невозмутимо заметил он. Орихиме закатила глаза — что с ним сделаешь? — повернулась и скормила ему ложку своего супа. Улькиорра выдержал это стоически, прожевал, проглотил и даже не позеленел.       — Немного странно, — сказал он. — Но на вкус тоже неплохо.       — Это потому, что ты моя родственная душа или потому, что ты пока мало разбираешься в кухне мира живых? — усмехнулась Химе; то, как действует еда, которая ей нравится, на других, она прекрасно знала. Обычно это не приходилось по вкусу никому, кроме Рангику; Иноуэ до сих пор удивлялась, что Мацумото разделяла ее вкусы.       — Не знаю, — сказал Улькиорра, и тут же перешел к делу, — Нам надо поговорить. Как раз о том, что я — твоя родственная душа.       — Давайте я объясню вам, Иноуэ-сан, — сказал сидящий на подоконнике Урахара.       — Хватит вламываться в мой дом! — рассердилась Химе. Урахара поймал летящую в него чашку и поставил рядом с собой.       — Простите, Иноуэ-сан, но заходить через дверь — скучно и времязатратно… Так вот, если вы позволите, я расскажу, что от вас требуется.       — Что случилось? — мгновенно занервничала Орихиме, тут же представив себе новое нападение на Общество Душ или на Каракуру, новых врагов, или тех же — вдруг Айзен сбежал… Но Улькиорра сказал совсем другое:       — Я хочу стать человеком.       — Что-о? — это удивило ее едва ли не больше, чем вероятное сообщение о нападении.       — Строго говоря, человеком ты не станешь, — поправил его Урахара. — Сейчас ты… хм, своего рода гибрид, душа, которая прошла обратную трансформацию. Видите ли, — он посмотрел на Орихиме, — все дело в Хогиоку. Он исполняет желания, но не дарит то, чего нет, а делает реальностью то, что уже существует в глубине души. Улькиорра хотел понять, что такое «душа». Хоугиоку воспринял это и запустил процесс, который можно назвать перерождением. Это не даст тебе человеческое тело, но позволит твоей душе сконструировать его и жить в мире живых. По сути, ты будешь как будто в гигае. А еще ты сможешь испытывать чувства, такие как боль, радость, гнев, и многие другие. А еще процесс перерождения будет, мягко говоря, болезненным, и немного опасным, поэтому нам и нужны вы, Иноуэ-сан.       — Я? — Химе моргнула. Все это было понятно, но слишком абсурдно, хотя… когда за дело брался Урахара, любой абсурд становился реальностью, это она испытала на себе.       — Ну да, потому что если в процессе Улькиорра начнет умирать, вам нужно будет скорее его вылечить, — жизнерадостно сообщил Урахара. — Вы сами умирать начнете позже, так что успеете исцелить его до того, как это коснется вас.       — Хорошо, — это было уже намного понятнее. Химе выключила плиту. — Я сейчас оденусь.       — Ты и так одета, — заметил Улькиорра.       — В одежду для улицы, — терпеливо объяснила Орихиме. — Там холодно и никто не ходит по городу в пижаме.

***

      Лабораторию Урахары, которая находилась под его магазинчиком сладостей, наполнял тихий гул приборов и слабый синеватый свет, исходящий от разных причудливых устройств. Орихиме стояла в стороне от центра зала, у металлического поручня, наблюдая, как Урахара активирует что-то, Улькиорра поднимается в воздух и его тело окутывает сфера из чистой духовной энергии. Нажав несколько кнопок на главной консоли, Урахара заговорил:       — Активация. Уровень синхронизации — 100%.       Потоки энергии, похожие на тонкие лучи света, протянулись к Улькиорре, проникая в него насквозь. Орихиме вздрогнула. На экранах мелькали графики и диаграммы, отображающие колебания реяцу.       — Процесс запущен, — пробормотал Урахара скорее для себя, чем для кого-то еще.       Теперь реяцу, окружающая Улькиорру, стала золотистой, а он сам начал меняться. Фрагменты маски крошились, превращаясь в прах, отверстие в груди медленно закрывалось, бледная кожа приобретала более человеческий оттенок… и реяцу тоже менялась; обычно Химе не ощущала чужую духовную силу ярко, только понимала, что она присутствует рядом, но реяцу Улькиорры она чувствовала: утренняя роса, мелодия скрипки и свежескошенная трава. На его обычно безэмоциональном лице отразились шок, растерянность и что-то похожее на страх, и Орихиме тоже захлестнул тот же страх: это и есть чувства? это и есть душа? вот она, прямо здесь?       — Вот и все, — спокойно произнес Урахара, поправив свою шляпу. — Процесс завершен.       Золотистый кокон исчез. Улькиорра рухнул на колени под ноги Орихиме, глядя на нее со священным ужасом. Без маски он был просто красивым парнем, не пугающим, не Пустым — живым, и это причиняло ему боль, но такую боль, которую можно и нужно перенести.       — Ты в порядке? — спросила Химе, чувствуя, что дрожит.       — Нет… да… не знаю, — он качнул головой, не сводя с нее глаз.       — В порядке, — сказал Урахара. — Все стабильно. Услуги самого прекрасного целителя из мира живых не понадобились, но перестраховаться стоило.       — Слышала бы вас Унохана-сан, — хмыкнула Орихиме.       — А что не так? Унохана-сан — самый прекрасный целитель Общества Душ. Вы — мира живых.       Улькиорра встал; Химе думала, что придется помочь ему, но он только слегка пошатнулся.       — С документами я все улажу, — пообещал Урахара. — Улькиорра Сифер родом из префектуры Ниигата. Отец из Аргентины, мать из Испании. Они переехали в Японию незадолго до его рождения, а потом погибли в автокатастрофе. Улькиорра попал под опеку далеких родственников из Японии, которые помогли ему здесь освоиться, но он больше не поддерживает с ними связь и только что переехал в Каракуру, чтобы начать самостоятельную жизнь. И очень удачно купил квартиру рядом с вашей, Иноуэ-сан.       — Даже квартиру? — ахнула она. Урахара развел руками.       — Вы спасли так много жизней, что это самое малое, чем я могу вас отблагодарить.       — Это мне нужно вас благодарить, — сказал Улькиорра и в его голосе Химе уловила смущение.       — А ты со мной расплатишься, — хитро сощурился Урахара. — Будешь работать у меня в магазине. Первый месяц — бесплатно. Заодно социализируешься, и, что очень важно, научишься считать деньги.       Улькиорра кивнул с таким серьезным видом, что Орихиме чуть не засмеялась.       Когда они вышли из магазина, чтобы вместе пойти домой, он первым взял ее за руку и его ладонь была теплой.

***

      Нового капитана Пятого отряда звали Хирако Шинджи. Точнее, понятие «новый» ему не совсем подходило: он возглавлял Пятый отряд еще сто лет назад, пока Айзен не провел тот самый эксперимент по пустификации, в результате чего появились вайзарды.       Хирако сразу понравился Хинамори — веселый, улыбчивый, настоящий, он был, возможно, не образцом дисциплины, но точно не стал бы кого-то предавать и выполнял бы свои обязанности, как нужно.       Она оставляла своих солдат в надежных руках.       Было грустно прощаться с Сейретеем; Момо прошлась по всем улицам города, поговорила с Нанао (та изо всех сил скрывала то, насколько счастлива), с Рангику (она как раз ничего не скрывала), с Ренджи, с Кирой… Она говорила со всеми своими друзьями просто ни о чем — о работе, о конце войны, о новой манге, о вероятном шоппинге. Перед Кирой извинилась за то, что скрестила с ним мечи — говорить с ним было особенно больно, но если они не были соулмейтами, он обязательно встретил бы свою родственную душу. Зашла к бабушке — попить чаю с персиковыми моти. Сложнее всего дался разговор с Широ; казалось, он видел ее насквозь, и ей отчаянно хотелось сказать ему правду, но она понимала, что нельзя. Если бы это было связано только с ней, она бы не колебалась, но…       Возле административного здания Пятого отряда Хинамори посадила в землю семечко персика: вырастет дерево — будет память. О ком, неважно. Просто будет.       Для всех она исчезнет. Кьёка сотрет им память, убрав ее из их жизни; сначала занпакто предлагала вариант создать иллюзию ее мертвого тела, но Момо отказалась от этой идеи, решив, что так было бы слишком жестоко. Проще, если они забудут.       Вечером, когда все шинигами расходились по баракам, она вошла в свой кабинет и щелчком пальцев создала слабое хадо, зажигая андон.       — Кьёка Суйгецу!       Голос прозвучал неожиданно звонко. В воздухе запахло дурманом, мерцанием воздуха в летний зной и спокойствием лунной ночи.       — Решилась, — сказала Кьёка.       Момо кивнула. Кьёка щелкнула пальцами, открывая Сенкаймон.       — Иди, — торжественно проговорила она.       Вот так просто, захотелось спросить Хинамори, никаких сложных ритуалов, никакой особой магии, Сенкаймон и «иди»?       Но зачем сложности, если иногда истинная сила в простоте?       Момо шагнула в Сенкаймон и это был самый долгий шаг в ее жизни.

***

      Тишину нарушал только шепот волн, сверкающих в лучах заходящего солнца, которое, опускаясь за горизонт, плавилось в воде жидким золотом. Легкий пахнущий солью ветерок коснулся щек прохладными ладонями.       Момо сразу увидела Айзена — он стоял на берегу. Не в форме шинигами и не в тех одеждах, что носил в Уэко Мундо — босиком, в простых темно-синих шортах и расстегнутой на груди белой рубашке, рукава которой были небрежно закатаны до локтей. Вместо длинных волос — такая же стрижка, какую он носил, когда был ее капитаном. Домашний, родной и знакомый до последней черточки.       Она не бросилась к нему в объятия, подошла медленно, но, как только оказалась рядом, Айзен подхватил ее на руки и закружил, и Момо засмеялась, и этот смех разбил на части все воздвигнутые между ними стены.       Это будет прекрасная жизнь, думала Хинамори, отвечая на ее поцелуй. Прекрасная вечная жизнь, где она будет сильной, любимой и свободной, как и мечтала. Жизнь, полная ее магии, которую никто никогда не заберет.       Лучшая жизнь на свете.