Три уродца под вином... А ой! Просто под рифму подходит!

Эрик сидел в каком-то кабаке и уже битых 15 минут пялился на полупустую бутылку вина. Она выбрала виконта… Она. Выбрала. ВИКОНТА! Это было выше понимания Призрака Оперы. А все дело в лице… «Ну конечно, на что ты надеялся? — Горько усмехнулся Эрик, прикасаясь к полумаске, скрывающей правую часть лица. — Ты урод, каких поискать! А ещё и дурак! Мечтатель чёртов!» Эрик со злостью сжал кулаки. Как же сейчас хотелось напиться до потери сознания! А все из-за той сцены на крыше… Как же нежно ЕГО Кристина обнимала и целовала этого Де Шаньи. Призрак вспоминал, каких усилий ему стоило не выскочить из-за проклятой статуи и не придушить нахального мальчишку прямо там! Мужчина провел рукой по едва тронутым сединой чёрным волосам. Он устал. Даже музыка теперь не была ему утешением, ведь его Ангел сторонилась его, чаще и чаще встречаясь с виконтом. Эрик никогда не думал, что сможет полюбить кого-то, но вот так вот случилось. Он не представлял себе жизни без Кристин. Мужчина уже все решил для себя (по крайней мере, наметил эти решения). Либо она уйдет с Раулем, и грозный Призрак Оперы наложит на себя руки, либо она уйдет, но Эрик убьет их обоих, а потом и себя, либо, он надавит на Кристин, и она останется, ну самый маловероятный исход: девушка останется с ним, оставив Рауля. Просто так, по своей воле. Последний вариант Эрик почти не брал во внимание. Это было так, мечта безумца. Несбыточная, но прекрасная. Мечта, гревшая его расколотую чёрную душу. Дверь кабака распахнулась, и вошёл мужчина, кутающийся в плащ. Его лицо было скрыто шарфом, и Эрик заметил лишь его большие, карие глаза под густыми бровями и длинные, мокрые от дождя каштановые волосы. Снова повернувшись к своей бутылке, Призрак услышал, как посетитель сел рядом. — Что угодно, месье? — Спросил бармен, спустившийся со второго этажа кабака. В вечер воскресенья здесь было на удивление пусто, и потому можно было и отдохнуть в тишине, и продолжить заливание боли алкоголем, которое Призрак начал ещё в своем подземелье, осушив бутылку водки. — Вина, — глухо проговорил незнакомец, чей голос был изменён повязанным шарфом. Смерив соседа колким взглядом изумрудно-золотистых глаз, Эрик понял, что ему лет 18-25, не больше. — Чего такой смурной, приятель? — Спросил незнакомец, не глядя на Эрика. — Не всё ли Вам равно, месье? — Холодно заметил Призрак, однако понимая, что лучше излить душу, чем залить оную алкоголем (плюс помог испытующий взгляд незнакомца), спустя несколько секунд мрачно буркнул, — Девушка… — Хех… — Как-то рвано хмыкнул неизвестный, поднимая кружку с вином так, чтобы не заляпать шарф, и чтобы последний минимально открывал его лицо. — Я тебя понимаю. — В смысле? — Алкоголь уже немного затуманил разум Призрака Оперы, и он уставился на вновь прибывшего человека. В груди мужчины закипала ярость. Не на заговорившего с ним, а на себя, на Кристину, на виконта. — У Вас тоже проблемы с какой-нибудь юной мадмуазель, которая променяла Вас, давшего ей все, на смазливого принца, который плевать на неё хотел? — Прости, дружище, не знал, что там всё настолько серьёзно, — незнакомец чуть смутился, и Эрик заметил, что его глаза извиняются в улыбке. — А ты уверен, что этому, цитирую «смазливому принцу» плевать на неё? — Более чем, — горько усмехнулся Эрик, сжимая кулаки так, что ногти едва не проткнули кожу. — Излейте душу, месье! — Вдруг ободряюще сказал незнакомец, кладя руку на плечо Эрика — Вам станет легче. Слова загадочной личности в шарфе заставили мужчину в маске задуматься. Он никогда, за тридцать пять лет жизни никому не жаловался. Тем более незнакомому человеку. Однако, почему-то именно он вызывал у грозного Призрака чувство, что это — тот, кто выслушает. Оглядевшись и увидев, что в кабаке по-прежнему пусто, мужчина налил себе ещё вина и воскресил в разуме светлое, юное лицо Кристин. Её шоколадные кудри, темные глаза, чувственные полные губы, бархатную белую кожу и нежные руки. И это трижды проклятый виконт, так мерзко, даже не так мерзко как он сам, обманывал девушку. Этот глупый, смазливый юнец, предавший его Ангела и обжимавшийся с балеринами и хористками по разным углам здания Опера Популер. — Так и быть, неизвестный юноша, — фыркнул Призрак, отпивая вина, — я расскажу… — Ах, простите мою забывчивость, месье! — Хлопнул себя по лбу странный парнишка и протянул Призраку худую, покрытую небольшими шрамами руку. — Моё имя Гуинплен. — Очень приятно, молодой человек, — усмехнулся Эрик, пожимая руку нового знакомца своей тощей ладонью с длинными пальцами. — Эрик. — Начинайте, Эрик, — проговорил Гуинплен, все так же осторожно отпивая вино — Может, я и не очень хорошо разбираюсь в любви, но, по крайней мере, я Вас выслушаю, а это тоже чего-то да стоит, не так ли? Слова замаскированного парня показались ему убедительными. А что? Гуинплен человек незаинтересованный, а таким людям легче открыться, чем тем же близким. «Если бы такие близкие у тебя были! — Сострило сознание Призрака. — Ты же отшельник!». Однако Эрик не успел ответить. Дверь открылась, впуская еще одного человека. Но ни Гуинплен, ни Эрик никогда бы не назвали силуэт вновь пришедшего человеческим. Это определенно был мужчина. Высокий, сгорбленный и широкоплечий. Но тут, Призрак и его новый знакомый увидели, КЕМ был этот загадочный человек, севший куда-то в дальний угол. — Я знаю кто это, — тихо проговорил Эрик, завидев вопросительно-изумленный взгляд уже видимо порядочно выпившего для своего возраста Гуинплена. Призрак отпил еще вина, через плечо глядя на сгорбленную фигуру. — Кто? — Почти шепотом спросил парнишка. — Квазимодо. Звонарь Собора Парижской Богоматери, — тихо объяснил мужчина. — Можешь не шептать: бедняга глух. Ему в отличии от Гуинплена, выросшего в Англии и толком не знавшего Париж, доводилось бывать в величественном соборе, приходилось несколько раз слышать чудное пение колоколов, руководителем которых и был Квазимодо. Он знал, что звонарь был горбуном. Но представлял это немного иначе. И тут новый знакомец Призрака отчебучил то, что даже для не блиставшего тактом в состоянии опьянения Грозы Оперы было слишком. А именно: — Месье звонарь! — Вдруг воскликнул развеселившийся от вина Гуинплен, с улыбкой в глазах встав с табурета и подходя к даже не шелохнувшемуся горбуну. — Доброго Вам вечера! Квазимодо поднял голову и лишь тогда, Эрик и его новый знакомец увидели, почему звонарь скрывался от людей: его лицо было еще хуже, чем лицо Призрака. Кожа, покрытая рытвинами, вместо губ была будто кривая линия, густые брови, один глаз был прикрыт веком, а другой, ярко-синий, глядел на мужчин со странным страхом и неуверенностью, как глядят озлобленные звери, чувствующие свою обреченность. Однако Эрик не мог не заметить, что Квазимодо не был так уродлив, каким его описывали прихожане Собора. На вид ему было лет 30, не больше. Но кое в чем прихожане были правы: Квазимодо хромал, был глух, имел внушительный горб на спине, широкие перекошенные плечи и огромные, сильные руки. Почему-то воспаленный мозг Призрака представил, что эти руки будут поэффективнее, чем пенджабское лассо. — Что вы сказали, месье? — Хриплым, низким голосом выдавил звонарь, пытаясь будто сжаться на своей скамье. Одет он был в поношенную, где-то заштопанную грубыми стежками рубаху ржавого цвета (от талии которой отходило что-то на подобии туники, чья половина была оторвана), и такие же штаны. — Твое имя ведь Квазимодо? Верно? — Не унимался Гуинплен, которого Эрику сейчас отчаянно захотелось чем-нибудь тяжелым по башке ударить. Чего он пристал к несчастному? Но даже когда Призрак все же ткнул замотанного в шарф парнишку локтем в бок, тот не остановился. — Верно, — немного заторможено ответил горбун. Он, видимо, читал по губам. — Я Квазимодо. — Идём с нами, выпьешь! — Гуинплен протянул звонарю руку, помогая неуверенному мужчине подняться. — Всё равно тут нет никого, так что чего тебе тут одному мариноваться? Верно, Эрик? Призрак ничего не ответил. Он вообще пришел сюда надраться в «зюзю», и отключить мозги. Но нет, к нему прицепился Гуинплен, а теперь тот еще и несчастного Квзаимодо приплёл! Замотанный в шарф парнишка разлил вино по стаканам и придвинул каждый к новому знакомому. Квазимодо, увидев перед собой алкоголь, недоверчиво принюхался и робко отпил глоток. На удивление, ему даже понравилось и он, медленно смакуя каждый глоток, жмурился, как кот. — Моё имя Гуинплен. — Парень пожал огромную, мощную кисть звонаря. — Я Эрик, — почтительно (ведь горбун тоже в каком-то смысле был музыкантом, причем гениальным, а к личностям искусства Призрак относился с уважением) поклонился мужчина в маске, заставляя звонаря опустить голову, на которой топорщились во все стороны рыже-коричневые волосы. — Очень приятно, господа — проговорил Квазимодо, тоже склоняя голову перед Эриком. — Что привело тебя сюда сегодня? — Поинтересовался Эрик. Вино окончательно развязало ему язык. — Она… — С мечтательной улыбкой выдавил звонарь, после нескольких секунд молчания. — Девушка, — фыркнул Эрик. — Друг Гуинплен, не удивлюсь сейчас, если ты тоже пришел сюда из-за своей дамы сердца? — Ну и не удивляйся, — пожал плечами замотанный. — Из-за девушки, ты прав. И не вижу тут ничего такого. — Что-то случилось, месье Эрик? — Спросил звонарь. — Расскажете? — Он как раз собирался, — встрял в очередной раз Гуинплен, которого Эрику снова захотелось огреть чем-нибудь. Но парнишка был молод, и поэтому подобные глупости Эрик мог ему простить. — Повернись к Квазимодо лицом, — прошептал парень, — а то он не поймет сути.!