Бегство от судьбы

***

      Квартира была не только уютной, но и обставленной со вкусом. Антон ходил из комнаты в комнату, знакомясь со своим новым домом, стараясь понять, что обстановка может рассказать ему о Попове. Странно. Мужчина был горяч и страстен, а эта квартира казалась холодной и бесчувственной. Прекрасной, но безразличной. Антон поднялся в главную спальню наверху. Его не удивила такая же нейтральная обстановка. В надежде, что хотя бы смежная ванная расскажет больше о человеке, и он заглянул туда. Но даже здесь не было ничего особенного. Он открыл первый шкафчик и обнаружил свои вещи. Арсений не солгал, говоря, что все уже перевезено. Но не уточнил, что перевезено все, до мельчайших деталей. Еще через-шкафчик парень нашел принадлежности мужа. Не много. По всей видимости Попов не зацикленный на своей внешности или все остальное хранится в другом месте. Шастун достал флакон бальзама после бритья, снял крышечку и вдохнул. И узнал аромат. Им веяло от мужчины на праздновании помолвки и в день свадьбы. Но после этого ни разу. Кажется, он предпочитал собственный бренд — из тестостерона. Антон вернулся в спальню и открыл шкаф. Как и обещал альфа, добрую половину места занимала его одежда. Все вещи висели по порядку. Он задрожал, непонятно отчего. Здесь были его старые костюмы, а так же новые, вероятно купленные мужчиной, либо его же. И все же Шаст чувствовал себя вором, забравшимся в чужой дом. Его переполнили эмоции. Слишком сильные, чтобы игнорировать их. Он с силой захлопнул дверцы шкафа и бросился вниз по лестнице. Слава богу, Попов согласился оставить ключ. Антон не мог больше находиться в этом доме, в этом бездушном монстре. Мужчине придется разрешить переделать здесь все, если он ожидает, что Антон останется. По пути Шаст проинспектировал холодильник. Упаковка масла, головка камамбера и несколько бутылок пива. Он взял ключ и вышел из квартиры. Скоро он все поправит. Мама была дома. Удачно. Омега спустился в гараж и окинул взглядом чужую машину. Что-что, а вот вкус к машинам у Попова явно имелся. Серебристая хонда, приглянулась ему. Как хорошо оказаться дома, в Питере, катаясь по улицам города. Позади раздался гудок. Видимо, водителю не понравились его маневры. Впервые за весь день Антон улыбнулся. Шумные улицы олицетворяли энергию и занятость большого города. Они резко контрастировали с уединенностью и тишиной безличного дома Попова. Шастун не обращал внимания на прохладный день; он даже открыл окно, полной грудью вдыхая воздух. Снова он чувствовал, что живет. Почти как раньше. Почти. Антон все еще был супругом Попова. А что он знал о своем муже? Только то, что на работе он проводит больше времени, чем дома. Что чаще ест в ресторанах. Ну вот, пожалуй, и все. Недвижимость была его капризом. Еще одним в списке. Совсем как омега. Дорога к дому родителей шла мимо знакомых магазинчиков. У обочины стояли разные модели БМВ и мерседесов. Из уличных кафе доносились ароматы кофе и булочек. В животе заурчало. С завтрака прошло уже много времени. Да и что он ел? Только тост. Антон решил первым делом попросить экономку приготовить ему что-нибудь вкусненькое. Пошел дождь. Парень закрыл окно. Через несколько минут он уже подъехал к дому и увидел маму, которая махала рукой из сада. — Что ты делаешь? — спросил Антон, выйдя из машины. Мама уже спешила заключить его в объятия. — Ты же промокнешь. — О, я просто решила немного поработать в саду. Завтра у нас собираются мои подруги по гольф-клубу. Я хочу, чтобы им все понравилось, — Майя взглянула на сына. — Я очень рада, что ты приехал. Пойдем в дом. — Я тоже рад, — улыбнулся Шастун, дождавшись, пока мама сняла широкополую шляпу и сапоги. — Семен, конечно, все почистит, да? Ему ведь за это платят. Майя поправила волосы, уложенные в аккуратный пучок, и пожала плечами. — Нам пришлось отпустить его. Он приходит теперь раз в месяц, чтобы подстричь газон. Давай лучше присядем и поболтаем, как в старые добрые времена. У меня для тебя все готово. Кстати, фотографии со свадьбы такие чудесные. Мои приятельницы не переставая говорят о твоей свадьбе. Женщина взяла сына за руку и повела в гостиную. — Ты отпустила Семена? — удивился. — Но почему? У вас должно хватить денег на всю прислугу. Мы же недавно уговорили его вернуться. — Знаю. Я разочарована, но твой отец считает, что теперь нам надо быть менее расточительными. Он полагает, что лучше вложить деньги во что-нибудь, тогда, в случае чего, у нас будут средства. По-моему, это мудрое решение. Антон и не думал скрывать своего изумления. Совсем не похоже на отца. — Если только это не приведет к тому, что вы станете делать всю работу сами. — Не волнуйся, отец заверил меня, что этого не случится, — Майя вошла в кухню. — Что я могу тебе предложить? Кофе? Чай? Я бы выпила чаю. Ты уже обедал? — От чая не откажусь, спасибо. И сэндвич с удовольствием бы съел. А где Ольга? — Она не приходит до обеда, — мама поджала губы. — Пришлось и ее рабочее время сократить. — А кто готовит еду? — поинтересовался, наблюдая, как мама ставит чайник. — Не ты же. Ты ненавидишь готовить. Так всегда было. — Знаю, но я могу справиться с тостером и порезать бутерброды. — А покупки кто делает? А стирает? А убирает? Ведь Ольга была не просто поваром. Она была нашей экономкой. — Мне доставляют продукты на дом! — с деланым восторгом воскликнула. — Ты не представляешь, как это удобно! Антон заварил чай, пока мама сделала пару бутербродов. — Думаю, мне лучше поговорить с папой. Экономия — это хорошо, но я помню, как все было ужасно для тебя. Он дома? — Нет. Ушел. Я забыла, куда. Парень заметил морщинку на лбу матери. — Все в порядке? С отцом, я имею в виду. — Думаю, да. Он часто уходит надолго. Старается восстановить связи или что-то подобное. Не знаю. И не знаю, стоит ли тебе вообще говорить с ним. Кажется, на этот раз он твердо намерен сохранить деньги в семье. Он постоянно говорит об этом. А теперь, может, пойдем в оранжерею? Там тепло и светло, и ты поделишься со мной всеми своими новостями. Тебе наверняка есть о чем рассказать! «Ну это с какой стороны посмотреть» — подумал Антон, неся в руках поднос с чаем. — «И что хочет услышать мама?» — Ну, — начала женщина. — Как прошел медовый месяц? Должна сказать, я удивлена, что вы так быстро вернулись. Я думала, Арсений планировал задержаться надолго. Антон удивился. Во-первых, с каких пор, мама начала Попова звать по имени, а во-вторых, мужчина, без сомнения, не стал бы посвящать его родителей в свои планы. А может, только он один ничего не знал? — Нам пришлось вернуться потому, что у него возникли срочные дела здесь. Я запишу тебе наш телефон. — Как жаль. Но ты хотя бы хорошо провел время? Ты был так болезненно бледен в день свадьбы. Все это заметили. Приятно видеть, что ты снова обрел здоровый румянец. — Свадьба всегда очень большое переживание, разве нет? Майя улыбнулась. — Я тоже волновалась в день свадьбы. А теперь даже не представляю, что когда-то была незамужней. — Мне трудно, — признался парень. — Я еще очень многого не понимаю в нем. Думаю, потребуется много времени, чтобы привыкнуть к этому браку, если у меня вообще когда-нибудь получится. — Ну конечно, получится! И, если это поможет, когда мы с твоим отцом поженились, я тоже недостаточно хорошо его знала. Но мы женаты уже тридцать пять лет. — Мне казалось, вы двое знакомы тысячелетие. — Ну да, со временем мы узнали друг друга. Наши родители, естественно, принадлежали к одинаковым слоям общества. Мы часто появлялись на одних и тех же приемах. Но это наши отцы решили, что мы составим отличную пару, и познакомили нас. — Что? Но ты говорила, что вы с папой встретились на вечеринке. — Да. Но все это спланировали наши с ним отцы. — Они способствовали вашему браку? — О, это звучит по-средневековому! — рассмеялась женщина. — Все совсем не так. Я ведь была единственной дочерью у своих родителей. Естественно, они хотели, чтобы я удачно вышла замуж. — Невероятно! И ты согласилась на это? — Некоторое время я не понимала, что происходит. И твой отец тоже. Я считала простым совпадением то, что мы с Андреем постоянно сталкивались где-нибудь. Я не осознавала, что твои дедушки уже все продумали за нашей спиной. И, должна тебе сказать, твой отец был красивым молодым человеком. С ним было очень легко. А скоро мы объявили о помолвке, и все. И все. Антон отлично представлял себе, о чем говорит мама. Он сам за одну минуту лишился свободы, обременяя себя цепями на брак. Однако мама, кажется, оказалась в супружеской постели по своей воле. — Но ты любишь папу, — заспорил Антон. — Всегда его любила. — Любовь появилась потом. Я не влюбилась в твоего отца с первого взгляда. Нет. Это заняло какое-то время. Знаю, не у всех это срабатывает, но нас очень связало рождение Виктории и тебя. Глаза Майи наполнились слезами, и Антон поспешил утешить ее. — Попов хочет завести детей. Как можно скорее. — Как чудесно! Я так рада. — Пока рано радоваться. Не уверен, готов ли я сейчас иметь детей, мам. Не говоря уже о том, чтобы иметь детей от Попова. — Чепуха! — парировала мать. — Омеги всегда хотят иметь детей в определенный момент. Это инстинкты. Главное — не откладывать это надолго. Я считаю, рожать нужно, пока ты молодой и энергичный, — Майя отпила чаю и проницательно взглянула на сына поверх чашки. — Думаешь, он станет хорошим отцом? Антон вздохнул тяжело. Мама всегда руководствовалась тем, что инстинкты превыше всего, а после уже чувства. И с самого детства внушала об этом сыну, который с каждым годом, все больше был другого мнения. — Не знаю. То есть не уверен. Это такой большой шаг. Мы едва знакомы. Глупо заводить детей, когда нам еще столько предстоит узнать друг о друге. Но, кажется, для него дети очень много значат. Арс добрый и щедрый. Представляешь, он спонсирует школу во Франции! — Что ж… — женщина придвинулась к Антону. — Кажется, твои чувства к нему изменились. Понимаю, ваша свадьба была слишком скорой, но видишь, как быстро между вами возникли отношения? Думаю, возможно, ты уже влюбился. Парень нервозно рассмеялся. — О, нет. Мне так не кажется. Просто мы были заперты в одном доме и я стал разделять некоторые его взгляды. Тут абсолютно то же самое, что и у пленников, которые начинают симпатизировать своим захватчикам. Вот и все. У нас с Поповым нет ничего общего. Ничего. — Слышал бы ты себя! — рассмеялась Майя. — Столько драматизма! Ничего общего, говоришь? И в постели тоже? Если Арсений думает о детях, то вы должны спать вместе. Антон покраснел, смущенно глядя на мать. — Ну да… там все… хорошо. — Я рада. Знаешь, когда я узнала о предложении Арсения, то сначала очень волновалась за тебя. Он казался таким загадочным и самоуверенным. Ведь эти альфы могут быть довольно… требовательными, если понимаешь, о чем я. Шаст едва не поперхнулся. Как можно сказать матери, что секс просто потрясающий? — Все хорошо, — повторил он. — Представляешь, — не слушая, продолжила: — Я почувствовала себя гораздо лучше, когда заметила, как Арсений на тебя смотрит. Ясно, что он без ума от тебя. — Я так не думаю, — рассмеялся. — Если уж я и знаю что-то, так это то, что он никогда не теряет контроль над собой. Я всего лишь очередной его каприз. — Тебе так кажется? В таком случае, в твоих силах все изменить. Дай ему шанс узнать тебя, говори с ним. И скоро он влюбится в тебя так же, как ты начинаешь влюбляться в него. — Перестань так говорить! Ты не помнишь, что Попов сделал с папой? Со всеми нами? Из-за него мы чуть не оказались на улице. Как можно было подумать, что я полюблю столь беспощадного человека? — Он бизнесмен… — Это не извиняет его! — Возможно, но он мог бы не помогать нам снова встать на ноги. — Едва ли он сделал это из щедрости. — Кроме того, сердцу нельзя приказать любить. Любовь не в нашей власти, как бы мы ни считали. Антону нечего было возразить. Но влюбленность не входила в его планы. Как и дети. Если это произойдет, то он никогда не сможет выпутаться из сетей своего брака. Он не может полюбить его! — Слушай, мам, разве, если бы я влюбился, не понял этого? Но все, что я испытываю рядом с ним, это смущение. Я теперь даже не знаю, кто я. Женщина взяла руки сына в свои ладони. — А как, ты думаешь, чувствуют себя влюбленные? Они теряют голову, они смущены, счастливы, не зная, плакать им или смеяться, или то и другое вместе. Ты хочешь оставаться свободным, но любовь стоит свободы. — Все так быстро! Мы женаты всего ничего. И мне даже не нравится Попов. — Не забывай, что у вас теперь одна фамилия. — Это единственное, что нас связывает. Остальное неважно! — воспротивился. — Правда? Действительно не нравится? «Конечно! Я ненавижу его!» — но слова словно застряли в горле. Антон не ненавидел мужа. Нет. Он даже не мог сказать, что не нравится ему. Ненависть и презрение сменились чем-то более сильным. Шаст вспомнил их прощальный поцелуй на пороге нового дома. Этот поцелуй тронул душу. После такого он не мог больше притворяться, что ненавидит Попова. Нет. Он хотел его. Все просто. Это он готов был признать. — Это неважно… — Мы говорим о любви, — Майя слегка сжала руки сына. — Не хочешь ли еще чаю? Кажется, тебе не повредит.

***

      Шастун вошел в квартиру, переживая, что Попов может разозлиться на него, поскольку вернулся поздно. Он засиделся у матери, много времени провел в супермаркете и попал в самый час пик. Пробки на дорогах дали возможность все взвесить, обдумать слова мамы и разобраться в собственных мыслях. Когда они с Арсом поженились, то считал, что чувства к нему не изменятся. Но прошло пару недель, и все встало с ног на голову. — Я дома! — оповестил Антон, но ответом было лишь урчание холодильника. Значит, мужчина еще не появился. Какая удача! Антон разгрузил пакеты с продуктами, сходил в душ и переоделся. Он накрыл стол к позднему ужину, взяв новую скатерть в сине-золотых тонах, в центр поставил новые подсвечники, с золотистыми свечами и добавил два бокала к тарелкам и приборам. Омега оглядел свою работу. Выглядит чудесно. Радостно. Приглашающе. Но чего-то не хватает… Он достал ракушки, собранные на пляже. Они напоминали о том дне, когда они с Поповым были едины. По-настоящему. Может, он простит ему несговорчивость, если поймет, как важен был тот день? Антон разложил ракушки между подсвечниками и бутылкой вина, которую купил специально для сегодняшнего вечера, и занялся приготовлением стейка, салата и чесночного хлеба. Купленный пирог и пирожные в кондитерской около дома, завершат этот вечер. Если повезет, он успеет все приготовить к приходу мужчины. Возможно, сегодня они могли бы поговорить. И он даже решится объяснить ему, о том, что думает и чувствует. Дать шанс им обоим. К девяти часам у Антона все было готово. С облегчением вздохнув, он налил себе бокал вина. В десять он взял первую попавшуюся книгу в кабинете Попова и уселся в гостиной. К одиннадцати книга надоела, и он включил телевизор, но ничего интересного не нашел. Не сейчас, когда в голове звучал всего один вопрос: где он? Попов сказал, что не задержится. Но разве сейчас рано? Или ему просто все равно? А это породило мысль еще более ужасную. Что, если его поздняя встреча не имеет никакого отношения к бизнесу? Может быть, альфа в объятиях любовников? То, что, со слов прессы, его никогда не сопровождал один и тот же партнер дважды, вовсе не значит, что у него нет где-нибудь постоянного. Но как же этот прощальный поцелуй? Неужели он так жесток, что отправился из дома сразу в объятия другого человека? Нет. У Антона не было доказательств. Но эта мысль облегчения не приносила. А того, с кем он сейчас, хотелось убить. В полночь Шастун пролистал записную книжку в поисках рабочего телефона Попова. Он пожалел, что до сих пор не узнал номер его телефона, на чрезвычайный случай. Антон набрал заветные цифры, но в ответ услышал запись автоответчика. «Оставьте сообщение после сигнала», — инструктировала машина. «Где ты?» — хотелось сказать. Но он промолчал. Какой смысл в сообщении? И что подумает Арсений, если он будет так приставать к нему? Парень вошел в кухню.Ужин безнадежно испорчен. Он взглянул на часы и заключил, что даже если он сейчас придет, то наверняка уже поел где-нибудь. Час ночи. Кажется, Попов не торопится. Какая ирония. В тот самый день, когда Антон признал, что хочет быть рядом, что даже начинает влюбляться, он его продинамил. Он даже не удосужился вернуться домой. Хотелось разозлиться. Хотелось восстать против несправедливости. Хотелось уйти и оказаться в гостиничном номере. Там, где альфа не сможет найти его. Но какой смысл? Если он не пришел домой, то вряд ли оценит такой поступок. И вместо злости Антон ощутил невероятную усталость. Он в последний раз оглядел кухню, выключил свет и пошел спать. Есть все равно расхотелось.

***

      Ночка выдалась не из легких. Попов вошел в темную квартиру гораздо позже, чем планировал. Он желал одного: выпить пива и лечь спать. Антон наверняка уже давно спит. Судя по его недавнему настроению, лучше бы это было так. Арсений был не в том настроении, чтобы слушать мистера Зануду. То, что он собирался сказать ему, было слишком серьезным. Не стоит упоминать об этом вскользь и поздней ночью. Мужчина размял шею. Черт возьми, а он устал. Он открыл холодильник, не зажигая света. И удивился. На обычно пустых полках стояло множество продуктов. Салат. А он-то думал, что это пахнет заказанная пицца. Лампочка холодильника осветила сковороду с едой. Но лишь увидев стол, накрытый на двоих, он пришел в изумление. — Что за?.. Попов обошел стол, взял одну ракушку и повертел ее в руках. Антон готовил для него? Вот уж чего он никак не ожидал. Получается мальчишка ждал его. Надо было позвонить. Но теперь уже слишком поздно. Да и он вел себя не лучшим образом сегодня. Он поднялся в спальню, с удивлением, обнаружив, что в ванной горит свет. Антон оставил его включенным для него или потому, что боялся один засыпать в новом доме? Кто знает? Свет падал на его бледное лицо. Но что это? Мужчина склонился ближе. Он плакал? Что-то внутри перевернулось. Впервые после смерти отца ему захотелось того, что он не мог получить. Альфа еще долго стоял у кровати и смотрел на спящего мужа. Что он хотел сказать сегодняшним ужином? Предложить мир? Или это всего лишь новая тактика в холодной войне? Он сомневался, что у Антона есть ответ на этот вопрос. Кажется, утром он проснется, не в лучшем настроении. Значит, сообщить новости будет еще сложнее. Арсений снял рубашку и прошел в ванную. — Diable, что за беспорядок. Шастуна разбудил телефонный звонок. Он очнулся от сновидений. Странных. Плохих. Просыпаясь один. Хотя нет. До слуха донесся шум воды в ванной. Когда Попов вернулся домой? Антон достал мобильник. — Алло? — сонно пробормотал он. — О, Тоша, — сквозь рыдания послышался голос матери. — Наконец-то, дозвонилась. У нас ужасные новости. Я просто не знаю, что делать. Парень резко сел на постели, не понимая, чего ожидать. — В чем дело? Что случилось? — Твой отец встречался сегодня с Арсением. Он урезал нам содержание. Денег больше не будет. Нам позволено остаться в фамильном доме, но я не знаю, как мы справимся. — Но почему? — спросил омега. Попов встречался с отцом! Так вот где он был все это время! С отцом, не с любовниками! Хотя какая разница? — Я не понимаю. — Как и я. Мне казалось, мы так хорошо поладили. И я переживаю за твоего отца. Он вернулся домой несколько часов назад. Такой взвинченный и… в общем я очень волнуюсь. — Тут, должно быть, какая-то ошибка. Он не мог так поступить. Договор… — Андрей сказал, договор расторгнут. — А он сообщил, почему? — спросил сквозь зубы. — О, твой отец так сильно расстроен. Не думаю… — Рассказывай, — настаивал, с силой сжав трубку. Майя всхлипнула. — Он говорил, что он больше не нужен Попову. Тот получил, что хотел. Антон бросил беглый взгляд в сторону смежной ванной. Вот же ублюдок. — Думаешь, ты сможешь поговорить с ним, попытаться все исправить? Шаст уже одевался, чтобы успеть до того, как тот выйдет из ванной. — У него ничего не выйдет. Не переживай. Я что-нибудь придумаю. Я скоро приеду, хорошо? Парень уже положил телефонную трубку, когда муж появился в комнате. Его кожа еще блестела от воды, вокруг бедер было обернуто полотенце, вторым он сушил голову. — Ты проснулся. — Твоя наблюдательность поражает, — отрезал Антон, надевая ботики. Краем глаза он видел, что мужчина подошел к шкафу и открыл его. — Ты злишься на меня. Я так и думал. — Конечно, я чертовски зол на тебя! Какого хрена ты ожидал? — Я и не знал, что это так важно. — Ты нарушил слово. Ты солгал мне. Арсений простонал и отвернулся. — Тебе не кажется, что ты немного переигрываешь? Я был готов извиниться, но теперь вижу — все бесполезно. — Считаешь, извинения уладят то, что ты сделал? Тогда ты очень самоуверен. — Чего ты хочешь? — Убраться отсюда ко всем чертям. — Ты уходишь, потому что я не позвонил? — О чем это ты? — Я понятия не имел, что ты так постарался, — Арсений продолжал смотреть на него, как на безумного. — Ужин. Свечи. Стол на двоих. Антон махнул руками в стороны. — Я совершенно не об этом. Мужчина шумно вздохнул. — Тогда позволь выразиться твоими словами — о чем это ты? — Мама только что звонила. Сказала, ты расторгнул договор. Не оставив им ни фондов, ни наличных. — Вот оно что, — он бросил полотенце на пол. — Тогда ты знаешь. — О да, я знаю все. Знаю, ты сообщил моему отцу приятные новости, что «денежный дождь» иссяк, так как теперь у тебя есть очень удобная омега. — Это ложь с самого начала, — заявил Попов. — Я не считаю тебя таковым. Шастун сжал кулаки. Он подошел к шкафу, распахнул и достал оттуда дорожную сумку, которую только вчера распаковал. — Дай мне шанс объясниться, — попросил тот. — Конечно, — расстегнул сумку и заглянул альфе в глаза. — Так ты сказал или не сказал отцу, что закрываешь их счета? Счета, которые ты обещал, когда мы поженились. — Я так сказал. — Это все, что мне нужно было знать. Если ты так поступил, мне здесь больше делать нечего. Я больше не твой супруг. Полагаю, мы все теперь вздохнем с облегчением. Антон сделал шаг к шкафу, но Попов преградил путь. Со слегка расставленными ногами, полотенцем вокруг бедер и скрещенными на груди руками он напоминал древнего египтянина с фресок — гордого и непоколебимого. Вокруг него, кажется, даже воздух наэлектризовался. — Так просто ты от меня не уйдешь. — Это ты так думаешь, — сверкнул он глазами. — Тебе следовало поразмыслить надо всем прежде, чем ты расторгнул договор. Ты ведь не ждешь, что я останусь с тобой после такого. Не могу поверить, что ты способен на такой бесчестный поступок. Ведь мой отец только-только начал свои дела с нуля. Ты и понятия не имеешь, каким трудом нажито то, что мы имеем. Он пытался найти способ сохранить деньги. Экономил. — Экономил? Как? — Так и знал, что ты не понимаешь. Отец решил урезать расходы. Они с мамой сократили рабочий день для прислуги. Он отложил оставшееся на черный день. А ты отнял у него все. Во второй раз. — О, твой отец хорошо «сэкономил», я не сомневаюсь. Кстати, ты знаешь, что он очень любит слова «Ставки удваиваются»? — Что ты такое говоришь? — Только то, что он уже промотал все деньги, отложенные на так называемый «черный день». — Ты кретин? Шастун оттолкнул мужчину и рывком открыл шкаф. — А где, ты думаешь, состоялась моя сегодняшняя встреча с твоим отцом? В местной церкви? — Расскажи, раз уж бросаешься такими обвинениями. — В частном игорном клубе. В четвертом за вечер. Антон пожал плечами. Он не знал, что отец посещает подобные заведения, но что с того? — Ему уже давно не восемнадцать; в этом нет ничего противозаконного. А ты что там делал? — Пытался удержать его. — От чего? — От растраты тех денег, что остались после того, как я положил их на его счет в день нашей свадьбы. — Я тебе не верю. Ты просто хотел расторгнуть договор с моими родителями и сейчас пытаешься все свалить на отца. — Твой отец — игрок. Когда мы заключали сделку, он обещал держаться подальше от соблазна. Но не смог. — Почему я должен тебе верить? — Поразмысли своими шестеренками. Почему он так быстро согласился отдать мне тебя? Потому что уже просадил все свое состояние. — Ты украл… — Нет. Что бы ты ни думал, твой отец не самый хороший бизнесмен, — он остановил его невысказанный протест. — Твой старик опытен, да, но не лучший в своем деле. Он годами швырял деньги на ветер. Долгое время нечего было бояться — у него были средства. Но когда стало невозможно не замечать солидной бреши в бюджете, он нашел способ вернуть то, что потерял. — Не понимаю, зачем я слушаю все это. — Потому что это правда. И ты должен принять ее. Но одному Богу известно, как я не хотел говорить тебе об этом. — Вот только не надо. Тебе очень нравится причинять мне боль. Ты всегда хотел заполучить то, что было у моего отца. Его положение в обществе, его связи. А теперь, когда все есть, тебе и этого недостаточно. Тебе нужно совсем уничтожить его. — Но я этого не хочу! — Я тебе не верю, — Шастун застегнул полную сумку и поднял ее. — Этого я от тебя и ожидал, судя по твоей репутации. Не понимаю, как я вообще мог доверять тебе. — И куда ты собрался с этой сумкой? — Туда, куда мне следовало уйти еще вчера. Я возвращаюсь домой. К себе домой. — И чего ты этим добиваешься? — Я хочу уехать подальше от тебя. И я нужен своим родителям. — Значит, возвращаешься к старому любимому папочке? — Он, по крайней мере, любит меня! — А ты уверен, что все это не имеет отношения к вчерашнему? Ты готовил, накрыл стол на двоих, а? Зачем все это? Хотел признаться мне в любви? — Тебе? Едва ли! — воскликнул парень. — Мне похер на вчерашнее! Я просто хочу быть рядом с людьми… людьми, которые любят меня. Тебе не понять. — О, да. Я отлично понимаю. Папуля, который так любит своего единственного ребенка, что, и глазом не моргнув, отдает его в руки жестокого незнакомца. — И это твоя последняя попытка объяснить, что ты сделал? — он покачал головой. Как он только согласился на этот брак? Ревновать Попова к другим? Думать, что начинает влюбляться в него? Ему даже снилось, что у них родились дети! Слава богу, они не успели вчера поговорить. Он не открыл ему свои чувства. Если бы так случилось, каким идиотом он бы себя чувствовал! Нет. Попова невозможно любить. Особенно сейчас. Пустота внутри, холод, который растекается по телу, сковывая сердце ледяным обручем. — Пошел ты! — бросил ему в лицо. — До сегодняшнего дня я даже не осознавал, как сильно ненавижу тебя. — А если ты узнаешь, что я сказал тебе правду? Что тогда? Только не приходи обратно. — И не мечтай! — Значит, ты оставляешь меня. — Что я там говорил о твоей наблюдательности? — Несмотря на наш договор? — проигнорировал он. — Теперь он уже утратил свою силу, разве нет? — А если ты залетел? Шастун замер, похолодев. — Послушай, Арс… — Только не начинай снова говорить, что это не так. Шанс есть всегда. Если бы он знал. Благодаря небеса, Антон подумал о том, что ребенок еще больше усложнил бы ситуацию. — Надеюсь, этого не случится, — процедил он сквозь зубы. В животе словно завязали тысячу узелков. И это раздражало до чертиков. Антон ушел. Мальчишка, который сводил его с ума, сделал свой выбор и ушел из его жизни. Тот факт, что это неправильный выбор, его уже не касается. Это его проблемы. Но вместо свалившегося с плеч груза, Арсений ощущал тяжесть и пустоту. Так просто ушел. Было время, когда он был бы только счастлив отпустить. Ему не нужна постоянная битва. Он не скучал по скандалам. И если Антон предпочел поверить отцу, что он мог поделать? Даже если он надавит на старика расскажет ли он правду? Или выставит злодеем Попова, как поступал с самого начала? Как Андрей Шастун сможет смотреть Попову в лицо и отрицать, что у него проблемы, когда он на его глазах проигрывал свои деньги? Работать бесполезно. Находиться в квартире — еще хуже. Горничная уже приходила, убрала все со стола, но скатерть, подсвечники, ракушки и еда в холодильнике, которую они так и не попробовали, будут напоминать ему о парне. Антон приготовил для него ужин. Его губы тронула улыбка. Как вам это? Для него никто и никогда не делал подобного. Даже те временные отношения, которые у него были, не приносили такой радости. Улыбка исчезла с лица мужчины. Антон, наверное, сейчас готовит для своих родителей. Как Золушка. Вот только у него нет ни феи крестной, ни счастливого конца впереди. Пусть будет так. Может, тогда он поверит его словам. Никаких «они жили долго и счастливо». Не удивительно. Попов этого и не ждал. Как жаль, что они никогда не закончат свою историю этой фразой.