Одна ночь — два сердца

— Феденька! Ты куда это собрался в ночи, да еще в таком наряде? — на пороге стоял Иван Васильевич и улыбаясь, с нежностью оглядывал своего юного возлюбленного. Капли дождя стекали с его зонта, в руках он держал роскошный букет из белых, пышных и воздушных, как летние облачка, пионов с матовыми веточками ароматного эвкалипта.  — Какое тебе дело?! — огрызнулся Басманов, совершенно не разделяя благодушия Ивана. На букет он старался не смотреть, и вообще отводил глаза в сторону.  Он чувствовал покалывание в носу, непрошеные слезы сдавили горло, а позорно расплакаться ему хотелось меньше всего.  — Да что с тобой, малыш?! — ласково склонился к нему Иван, нежно приподнимая голову за подбородок, не давая отвернуться, и заглядывая в лазурную глубину влажных глаз, будто ища в ней ответы, — Прости, мой хороший, что я так поздно, было совещание с французами после работы и я задержал Киру, чтобы она переводила. Потом пришлось везти ее загород, чтобы она успела забрать ребенка от бабушки. А назад мы встали просто в огромную пробку, забежал вот за цветами для моего медвежонка и скорее домой! Ты расстроился? — А трубку почему не брал?! — грубоватый и требовательный тон с истеричными нотками Ивану совсем не нравился и он нахмурился. Грозный давно привык к свободе и независимости и теперь ему было крайне неприятно выслушивать от мальчишки какие-то претензии и глупо оправдываться, словно загулявший муж из анекдотов. Однако не хотелось портить вечер ни себе, ни Феде.  Сдержав раздражение, он ответил все еще ласковым и спокойным тоном, объясняя Федьке, как маленькому: — Я же написал тебе, что задержусь, котенок. Не отвечал, потому что поставил на беззвучный на совещании и забыл. А на рабочий мне без конца звонили. Виноват. Вот это подойдет в качестве компенсации? — он протянул букет.  Но Басманов со злостью отпихнул его руку и цветы полетели на пол, рассыпая вокруг нежные белые лепестки. Почему-то вид упавшего несчастного букета до того расстроил Федьку, что сдерживаться больше он не мог и из лазурных глаз горячими мокрыми дорожками побежали слезы: — Ты! Всегда! Всегда на работе!!!  Даже сегодня, в наш день! Можно было прийти пораньше! Я приготовил тебе сюрприз, ждал тебя! Я хотел чтоб мы! Чтоб романтический ужин! А ты вместо этого катаешь всяких…— он поймал предостерегающий взгляд Ивана, но ему было уже все равно,  — непонятных баб! Ты что, таксист?!  Иван не привык, чтобы с ним разговаривали в подобном тоне и для любого другого это был бы последний разговор с Грозным. Но Федька был исключением во всем. Напомнив себе еще раз, что парень просто молод и горяч, Иван сделал глубокий вдох, и терпеливо повторил, с трудом сдерживая подступающий гнев и все еще надеясь на мирный исход: — Федя! Я не катаю никаких «непонятных баб», я подвозил своего личного помощника, потому что сам же ее и задержал и она опаздывала за ребенком. Но мальчишка уже вошел в раж и не желал слышать никаких разумных объяснений.  — Ну иди и покатай ее еще, вся ночь впереди! — со слезами в голосе выкрикнул он, развернулся и обиженно затопал внутрь квартиры. Иван услышал как громко шарахнула дверь спальни.