Приходи ко мне на чай

Не знаю, что я тут делаю. Особо близких отношений с одноклассниками у меня не сложилось. Но вот — припёрся на дебильную встречу выпускников. Зачем? Уж точно не ради того, чтобы пересечься с Козодоевым. Я не дурак, понимаю, что если бы он хотел повторить — то давно написал бы. Мы друзья в соцсети. Тот тип дружбы, когда рассматриваешь чужую страницу, листаешь свежие фотки и изредка ставишь лайки. Ни одного сообщения за все годы. Ладно, увидеть его всё же любопытно. Когда-то я видел его в школе каждый будний день. Всего девять с чем-то месяцев, исключая выходные, праздники и каникулы. Мы не общались даже. Я в девятом, он в одиннадцатом. Два года разницы — целая пропасть. Но я мог на него смотреть. Не смотреть было просто невозможно. Он всегда выделялся из стройного ряда старшеклассников. С первой же линейки в честь начала учебного года. Одет всегда по форме, его не таскали к директору за «неуместный для школы вид» как меня. Но то, с какой шикарной небрежностью он эту форму носил… Задумай я заявиться в полузаправленной рубашке с тремя расстёгнутыми пуговицами, выглядел бы нелепо и смешно. А он вот заявлялся и выглядел сексуально. Тот особый тип сексуальной растрёпанности, который так и кричал: «Я только что оттрахал кого-то в туалете и не прочь повторить. С тобой.» Только, разумеется, речь шла о девушках. Блондинки, брюнетки, рыжие — особенно часто рыжие… Они сменяли друг друга каждые две недели. А я вздыхал и передёргивал на его светлый образ, заезженной плёнкой крутящийся в моей голове. А потом он закончил школу. И исчез из моей жизни. Остались только редкие посты в интернете. До той невероятной встречи пол года назад. Встречи, которой не должно было произойти, потому что Лёха Козодоев в гей-клубе — это что-то невозможное. Но он там был, он увидел там меня, он легко согласился поехать ко мне, и так же легко упорхнул, пока я отсыпался. У девушек хотя бы был шанс на пару недель, проведённых в его обществе. У меня — пару часов. Ну и ладно. Это и так куда больше, чем всё, на что я мог рассчитывать. — Ты! — меня выдернули из толпы и почти швырнули к стене. — Ты! Ты же… Ты… Лёха. Вот мы и встретились, и что-то я уже этому не рад… Такой дикий взгляд, словно готов размазать меня по стеночке, отскоблить и снова размазать. А я не имею ни малейшего представления почему. Минет не понравился? — Ну да, я. Привет. Блин, да что он так смотрит-то? И люди уже на нас оглядываются. Девчонки хихикают. Не школьницы уже — а всё туда же… — Ты же… мёртв был. Не понял. Для первоапрельских приколов поздновато. Да и лицо так перекошено — по-настоящему, без притворства. Хочется достать телефон и проверить, не взломал ли кто-то мою страничку и теперь собирает деньги на мои похороны по личкам. — Я когда уходил… Ты… До меня начало доходить. То-то я плохо помню окончание того вечера… Думал, просто слегка перебрал с коктейлями, но, видимо, вырубило меня конкретно. Настолько конкретно, что Лёха меня похоронить успел. Практически чувствую, как отчаянно вспыхивают щёки. Хорош любовник… — Ты действительно живой? И ощупывает мою руку так аккуратно. И хотелось бы думать, что он меня полапать решил, но знаю — просто проверяет, не призрак ли перед ним. — Как видишь, — передёргиваю плечами, стряхивая руку. Лёха вдруг начинает озираться по сторонам. Шипит: — Идём на улицу. Там поговорим. А чего ему здесь не говорится? Ну да, привлекли внимание. Но я свою ориентацию напоказ не выставляю, а у Лёхи такая репутация, что может меня посреди актового зала трахнуть — всё равно в его гетеросексуальности никто не усомнится. Впрочем, мне пофиг где от стыда сгорать. Выходим не просто на территорию школы. Лёха мчит куда-то переулками, на ходу прикуривая. Я вроде как не курю, но стреляю у него сигарету, чтобы было чем занять руки. Наконец, останавливается. — Ты как оклемался вообще? Я тебе пульс щупал — не было его! — Да я заснул просто… — мямлю, уставившись в землю. — Чем так накачаться можно… Долбаные нарики… — бормочет Лёха себе под нос. Но я-то слышу. И вообще-то мне обидно. Никогда не употреблял, даже травку не курил, а меня уже в наркоманы записали. — Ничем я не накачивался! Алкоголем только. Ты и сам не трезвенник, знаешь ли. От злости даже смущаться перестал. Поднял на него глаза. И вот теперь рассмотрел — хреново он выглядит. Осунулся весь, мешки под глазами… — Ты реально всё это время думал, что я мёртв? — Я себя чуть ли не некрофилом считал! — А это тут при чём? Ты же меня не… Запинаюсь, потому что по изменившемуся выражению лица Лёхи становится понятно: он меня да, он меня продолжал трахать, когда я уже вырубился. Беру свои слова назад. Я, может, не лучший любовник в мире, но понять, что мой партнёр без сознания валяется, способен. Теперь бы понять другое. — Так почему не написал? Или не зашёл на страничку. Фотки я добавляю не часто, но… — На какую страничку, блять?! — Лёш, ты меня не помнишь, да? Удалось спросить спокойно, хотя больно очень. Глупо думать, что Лёха лил по мне горькие слёзы все шесть лет, но я предполагал, что он меня вспомнил, когда увидел в клубе. — А должен? Вот так. Для меня — долгожданное обладание понравившимся парнем, для него — перепих с первым встречным. — А то, что мы оба на встрече выпускников оказались, тебя не смущает? В одной школе учились. Только я на два класса младше. Глеб Синицын. Девятый «А». И в друзьях я у тебя есть с тех времён. Ни единого проблеска узнавания. Ну и хер с ним. Не видел его шесть лет и жил себе спокойно. И дальше проживу. Выкидываю бычок в мусорку и ухожу домой. И правда думаю, что на этом всё. Пока он не пишет мне сообщение и не предлагает как-нибудь встретиться. У него в квартире. Разумнее было бы отказаться. Первый секс у нас явно не задался. Никаких чувств с его стороны нет. Но я вспоминаю, как красиво оседал снег на его кудряшках, пока мы ждали такси у клуба, и соглашаюсь. Дурак.

***

Квартирка у него неплохая. Уютная. Хороший район. Вид из окна на парк. Однокомнатная, но просторная. Ведёт он меня не в комнату, а на кухню. Достаёт пепельницу, ставит на середину стола, предлагает сигарету, но сегодня мне не надо — я со своими. Мы оба затягиваемся и молчим. Накатить что ли? По пьяни общение у нас лучше шло. Докурили. Сидим. — Слушай, я вообще-то не гей. Я нормальный. — Ага, понимаю. Я таких встречал уже. Член в жопу парню вставлять — это нормально. А если член в жопу вставляют тебе — то ты извращенец, больной и пидор. Чего ж тут непонятного. — Ты же пассив? Тебе это по кайфу, так? — Ну? Вообще я и от ведущей роли не отказываюсь. Иногда. Но что-то мне подсказывает — в нос получу, если рискну такое Лёхе предложить. — Можем совместить приятное с… приятным. Просто секс. Нам обоим хорошо. Что скажешь? Блять, да чего же он так хорош? Не рисуется, не красуется, просто бедром упирается в столешницу, а у меня стоит. Только в квартиру зашёл — уже стоял. — Ладно. — В душ тебе надо? — Я дома сходил. — Тогда… Иди в комнату, я диван там разложил. Раздевайся, я скоро. Ну я и иду, и раздеваюсь. На кровати было бы удобней, и она тут есть — двухместная, большая. Но, видимо, меня недостойна. Пока жду Лёху, рассматриваю книги на полках, письменный стол с разбросанными тетрадями. Вещей на открытых поверхностях немного, а в шкафы я не полезу, поэтому мне быстро становится скучно. И холодно. Прислушиваюсь к шуму воды в ванной и чувствую, как эрекция окончательно пропадает. Что я тут вообще делаю? Тянусь к трусам, но именно в этот момент вода выключается. Уйти незаметно уже не получится. — Ну что, давай на диван, задницей поворачивайся… Кажется, теперь я понимаю, почему он девчонок каждые две недели менял. Они сами от него сбегали. — Лёш, мы вроде как давние знакомые и уже трахались, так что этап флирта можно пропустить. Но о существовании прелюдии ты хотя бы в курсе? — Меня парни не возбуждают. Да неужели? А стояк тогда от чего? В душе надрачивал, представляя грудастых рыжуль? И тут же с горечью понимаю: вполне возможно. Помыться можно было и перед моим приходом. И самое обидное: у меня тоже стоит. Увидел его вот такого: обнажённого, с капельками воды на распаренной чуть покрасневшей коже и всё — хочу его. Ёбаная физиология. — А меня не возбуждает тупо ебля! Для этого у меня фаллоимитатор есть. Кривится. Быстро возвращает нейтральное выражение лица, но я уже успел увидеть секундное отвращение. И самому от себя тошно становится. Не из-за коллекции игрушек в тумбочке — из-за того, что здесь сейчас стою и терплю такое отношение. — Целовать я тебя не буду. И сосать тоже. Руками… могу. Я люблю выяснять предпочтения «на берегу», чтобы потом внезапно не оказаться связанным и с кляпом во рту в постели у отбитого садиста, но обычно это получается как-то естественнее. А Лёха будто контракт составляет. — Ты универ уже закончил? — Э-э-э… Да. — На кого учился? — Юрист. Оно и видно. Я подхожу к нему первым. А то ведь так и простоим тут до вечера. Глажу, обнимаю, целую в шею — на шею запрет о поцелуях ведь не распространяется? Он тоже отвечает — немного скованно, но член надрачивает умело. Больше за задницу, правда, лапает. Мне нравится — самая эрогенная зона. И пахнет он потрясающе. Не гелем для душа или мылом — собой. — У тебя шампунь что ли яблочный? — бормочет, уткнувшись носом мне в ухо. — Ага. Всегда такой беру. — Ну, хватит? Я отхожу за смазкой, он за презервативом. Страсть, искра, безумие — это не про нас. И входит он в меня не слишком осторожно. Впрочем, особой грубости тоже нет, а лёгкую боль я потерпеть могу. Трахает меня Лёха ритмично, качественно и долго. Пальцы впиваются в бёдра, дыхание у него всё прерывистей и тяжелее. Я тоже стараюсь бревном не быть — подаю тазом назад, прогибаюсь в пояснице, чтобы изменить угол проникновения, чуть-чуть постанываю на особо интенсивных фрикциях. А потом он подаётся вперёд, почти ложась на меня. Чувствую стенками кишечника, что член у него напрягся, и движения из размеренных становятся хаотичными. Тянусь рукой к члену, падая грудью на подушки, но не успеваю. Он кончает быстрее. — А ты классно стонешь, — шепчет Лёха мне на ухо, прикусывая мочку. Вот теперь и меня прошибает предоргазменный спазм. Больше не сдерживаюсь и разрешаю себе быть громким. Раз ему нравится…