Приходи ко мне на чай

Лёха как всегда курит стоя, облокотившись на подоконник. И снова не стал одеваться. Мне в толстовке холодно — ноябрь месяц, окно открыто. А на нём даже мурашек нет. Я разглядываю свои стёртые в кровь колени. Животное, блин, до кровати не дотерпел, повалил меня в прихожей, а коврик у него там жёсткий. Ну и я хорош — не заметил, что больно, пока не кончил и не попытался встать. — У меня свадьба в декабре. Поднимаю глаза на Лёху. Не знаю, что положено говорить в подобных случаях. — Поздравляю. Я и не в курсе был, что он с кем-то встречается. Мерзко всё это. Лёха не стесняется мне рассказывать о бесконечной череде девушек, которых он завалил. Уже имея невесту. Не сегодня же она вдруг нарисовалась. — Не стоит. Она беременна. — Ты её любишь? — Какая разница? Отец говорит, мне пора остепениться. Ну и неплохо было бы, чтобы кто-то по дому хозяйничал. И ребёнок опять же… Надоела эта резина, а таблетки, оказывается, не всегда срабатывают… Значит, брак по залёту. И что теперь мне делать? Посочувствовать? — Последняя встреча, значит? — А ты что, больше не хочешь? И смотрит на меня так удивлённо. А я и сам не понимаю, чего хочу. Нет, секс с Лёхой мне нравится. Так затрахать — до дрожи в ногах и полной отключки головы — не каждый сможет. Но на прошлой неделе я подцепил какого-то парня в клубе и просто целовался с ним весь вечер. — Это же измена, — говорю тихо. Хотя раз его ничего не смущало до сих пор, то почему сейчас должно? — Это просто секс. — А ей, твоей будущей жене, так можно? — Она женщина! Это разные вещи. Боже, как я его ненавижу. Гомофоб. Мизогинист. Изменщик. Он вообще способен к кому-то относится нормально, кроме себя любимого? Вот только красив как чёрт. И пахнет притягательно. И это я с пустыми яйцами и растраханной задницей говорю — а значит, беспристрастен. Не знаю, кто его невеста, но уже заранее ей сочувствую. Выложит фотки если — посмотрю. Или не стану смотреть. — Лёш, нам надо перестать встречаться. — А мы и не встречаемся. — Хорошо, объясню понятным тебе языком: нам надо перестать ебаться. — Из-за свадьбы? Доходит до этого еблана туго, но доходит. Да, милый мой, ставь раком свою будущую жёнушку, а не меня. Но вслух я, конечно, так не скажу. Просто: — Да. — Что ты начинаешь, как целка? Тебя что-то не устраивает? — Закрой окно уже. Тут как в Арктике. То ли на улице настолько похолодало, то ли это первый наш такой длинный разговор, но у меня все ноги уже синие. Вздыхаю. Тот школьный Лёха, на которого я мог только исподтишка облизываться, нравился мне больше. Этот Лёха, которого я успел слегка узнать за прошедшие месяцы наших «встреч», личность малоприятная. Но зато более доступная. Синица в руках… Нет, это про меня. А он просто козёл. — Тебе хоть раз отказывали, Лёш? — Не припомню такого. И лыбится самодовольно. Ну разумеется, с такой-то внешностью, кто ему откажет… Но я попробую. — Значит, буду первым. Чая не нальёшь? — Только кофе есть. — Жаль… — И прощального секса не будет? Его голос догоняет меня уже в прихожей около кучи снятой впопыхах одежды. У меня опять стоит — это от его запаха, который и сигаретным дымом не перебить. Толстовку-то его натянул. А вот почему у него эрекция? Не от созерцания моих изодранных коленей ведь… — Мне пора. Наверное, с первой школьной любовью положено расставаться как-то иначе. Но Лёха прав, мы и не встречались. Так что я натягиваю свои вещи в тишине, аккуратно складываю его толстовку… — Оставь. Минус пятнадцать, а на тебе только футболка. И куртка лёгкая. Кошусь на Лёху. То окно закрыть без подсказки не может, то вещи свои предлагает. И вот к чему это? Чтобы согласился перепихнуться напоследок? Я бы согласился… Если бы он мне чуть ранее всё уже не натёр. Кладу толстовку на комод. — Пока, Лёш.

***

Три месяца, как я встречаюсь с Пашей. Тот самый парень, с которым я так самозабвенно целовался в клубе. Не могу сказать, что безумно в него влюблён, но наши отношения подходят к границе «серьёзных» ближе всех предыдущих. И он универсал. Приятное разнообразие. По Лёхе не скучаю. На фотки со свадьбы поглазел, правда. Что сказать? Жена у него красивая. И фотографа нашёл хорошего. И вот сообщение это… «Приедешь?» Я не отвечаю. Через час прилетает второе. «Я купил чай. Чёрный. Устроит?» Я не отвечаю. Через полчаса — третье. «Ещё купил зелёный. И печеньки.» Я пишу: «Когда?»

***

Захожу в его квартиру. Сразу замечаю, как много тут изменилось. Везде разбросана всякая мелочёвка: резинки для волос, губная помада, кошелёк, носки с мордочками котят. Только тут я осознаю, что Лёха и правда женат. Лёха и правда женат. А у меня есть Паша. Но я привычно снимаю одежду. Вот только кроватью, кажется, на этот раз брезгую уже я. — Разложишь диван? — Я постельное бельё кину потом в стиралку. Ну ладно. Если ему всё равно, то и мне должно быть. Как всегда пять минут того, что у нас заменяет прелюдию. Чёрт, смазку забыл… Слюнявлю пальцы, и, пока смазываю зад, облизываю Лёшин член. — Пойдёт… Поворачивайся. — На кой хрен я тебе нужен, Лёш? Он выразительно опускает глаза и размазывает мою слюну по головке. — На этот. — Жена в жопу не даёт? Сам понимаю, что выгляжу сейчас смешно - с пальцами-то в анусе. И звучу смешно. И это не ревность. К кому мне Лёху ревновать? К каждой девушке, что под него легла? Так их слишком много, ревнилка сломается. Это злость. И злюсь я не на Лёху — что с этого кобеля взять… На себя. — Да что тебе не так опять?! — Всё мне не так! — кричу в ответ. — Тебе самому не надоело? Одна и та же поза, одни и те же действия, одна и та же сигарета после секса на кухне…! — Теперь на кухне курить нельзя. Придётся на балкон идти, — угрюмо отвечает Лёха и тяжело вздыхает. — Ладно, давай в другой позе попробуем. Какую хочешь? Дело, разумеется, не в том, где курить. Да и смена позы ничего не решит. Но… он первый раз спросил, чего бы хотел я. И это приятно. Ложусь на спину, раздвигаю ноги. Лёха медлит, разглядывает меня как-то опасливо. — Самая обычная позиция — миссионерская. — И как тебя… — Лёш, тебе камасутру купить? Посмотришь на картиночки, поймёшь как это делается. Хочешь, карту нарисую? Подробную. Вот член, вот яйца, вот жопа, вставлять… — Как ты меня заебал! Я затыкаюсь. Трудно говорить, когда тебе резко засаживают на всю длину без нормальной смазки. Больно. Чёрт, действительно больно. Но, кажется, Лёха сам понимает, что вышло грубовато — тянется к моему члену и начинает его подрачивать. А ещё он смотрит на меня. Раньше я думал, что он всегда закрывает глаза и фантазирует о ком-то другом. Но теперь он смотрит мне в глаза и не сбивается с ритма. И я могу любоваться им. Видеть, как он прикусывает нижнюю губу, как морщит лоб, как на секунду отрывает руку от постели, чтобы смахнуть упавшие на глаза кудри — они тут же возвращаются обратно и морщинки становятся глубже… — Лёш, я… Чёрт, не… И как он научился так здорово рукой управляться? Дрочит утром и вечером что ли? У меня самого не получается так быстро к разрядке подойти… Кончаю слишком рано. Лёха небрежно вытирает испачканную спермой руку о простынь. Я не очень люблю продолжать после эякуляции — уже не так приятно, но Лёха и не продолжает. Останавливается. Хитро улыбается. — Соскучился по твоему рту. Закатываю глаза. — Помой сначала. Ну вот как ему отказать? Потом мы курим. На балконе. Он — в трусах и толстовке. Я — в полном комплекте зимней одежды, даже шапку натянул. Никотин успокаивает разбушевавшееся сердце. Пульс возвращается в норму. Мне хорошо и сыто. — Никто так не стонет, как ты, — вдруг говорит Лёха, и я поднимаю вверх брови. — Ты спрашивал, зачем мне нужен, — поясняет. — Женщины в этом плане… Ну они все, в основном, любят покричать. Чуть тронешь — уже изображают порноактрис, в которых три члена за раз затолкали. Или молчат. А ты парень. И есть в этом что-то — заставить вот так выстанывать мужика… Я смеюсь. — Значит, я тебе нужен, чтобы ещё раз доказать твою альфа-самцовость? Вот я какой молодец, как круто ебу? — Ну… ещё ты ахуенно смотришься с моим членом во рту. Кидаю бычок в банку, но промахиваюсь. Лёха мрачнеет. — Бля, Светка убьёт… Ей по всему дому мусорить — это можно. Мне хоть раз бычок до банки не докинуть — это пиздец. — Двойные стандарты, да, милый? — Заканчивай с этими гейскими прозвищами. Ну разумеется: «милый» — это по-гейски, отсасывать ему — нет. Я иду в прихожую, но меня останавливает рука на плече. — А чай? В кармане вибрирует телефон. Смотрю на экран, сбрасываю входящий звонок и выставляю беззвучный режим. — Да, давай.