Демон театральности

      В уединении своей просторной кухни Джереми стоял возле плиты, облачённый в кухонный фартук. Его любимое занятие в вечер пятницы — приготовление семейного ужина. Сравниться с приготовлением семейного ужина, как он считал, могло только музицирование, или строительство чего-либо, или чтение хорошей книги, или съемки в кино, ну или… В общем-то альтернативы были, но Джереми сегодня почему-то выбрал именно готовку и отдался ей полностью. Его величественные, размеренные движения говорили о его внимании и любви к каждому ингредиенту и напоминали увлечённое написание любовного письма, когда всё вокруг бумажного листа меркнет и остаются только чернила и чувства к адресату, которые хочется излить на чистый лист. Всё его творение было наполнено тончайшими нюансами и ароматами, создающими изысканное блюдо, которое станет символом семейного единства и благополучия.       В субботу Джереми Реннер ждал в гости свою младшую дочь, Аву, которая не появлялась у него вот уже три недели из-за отдыха с матерью на Карибских островах. Реннер с радостью бы вырвался к ним, но жизнь пару месяцев назад совершенно случайно подкинула ему хлопот в виде семнадцатилетней дочери, которая не видела его всю жизнь и съемки в сериале были ещё не окончены, и Сони, хоть они и помирились, но из-за появления Эйслин снова съехала с катушек и обвинила Реннера в предательстве и лжи во время их брака.       До сих пор отголоски разочарований и утрат мучали его разум, словно тёмные тени на иссохшем листе. Молодая дочь, не способная порой снять с себя пелену скорби и горя, жила теперь рядом с ним, становясь невольной спутницей его скудной несчастливой жизни. Смотря в её глаза, он видел в них отражение лица её ушедшей матери, словно времена сплелись воедино и покорили всё пространство жизни. Он хотел бы излить кому-нибудь свои заботы о ней, как изливается свет во мраке, освещая сложные дороги их сопутствующего теперь существования, но и поговорить ему об этом было не с кем, ведь он долгие годы скрывал ото всех само наличие этого ребёнка, только лишь потому, что его мать восемнадцать лет назад, когда вскрылась беременность Алисии, запретила ему даже думать о браке, запретила ему перевозить Алисию в США, и он поддался её уговорам, только лишь чтобы сохранить свою карьеру. Шло тогда туго, карьера только-только поползла в гору и любой слух мог настроить общественность против него.       Когда родилась Эйслин, он стал сухим на эмоции, ему казалось, что его ирландский роман во время путешествия в отпуске — это ошибка, ничего не значащая для его жизни, а девочка… Они с Алисией договорились никому не говорить о её происхождении, но взамен Реннер ежемесячно должен был отстегивать приличную сумму. И он делал всё. Делал всё для своей карьеры. Делал всё так, как говорила его мать.       Вернись он сейчас в свои тридцать два года, он однозначно изменил бы это. Он бы наплевал на мнение своей матери и признал бы дочь официально. Он смотрел на неё в эти два месяца и думал о том, как же сильно он виноват перед ней. Кто ему простит его отсутствие в её жизни? Потом он подумал о том, что не случись всего этого, у него не было бы Авы, семилетнего ангела, он бы не встретил Сони, они не поженились бы, спустя десять лет после рождения Эйслин, хотя… И поток сознания затягивал его в ещё более сложные перипетии его воспоминаний. Эти мысли летали в разуме мужчины, пока тот переворачивал на электрическом гриле уже почти готовое мясо.       Входная дверь щёлкнула замком и Джереми встал вполоборота к коридору, чтобы видеть, кто пришел. Это была Эйслин. — Привет! — он грустно улыбнулся дочери. — Привет, — кивнула Эйслин, пытаясь скрыться от взгляда Реннера по пути к лестнице. — Как прошло? — не отступал отец, — Поможешь мне? — Нормально, — сухо ответила девушка и сквозанула на второй этаж, — От меня разит потом, испорчу готовку, мне надо наверх!       Джереми лишь шумно выдохнул в ответ и развернулся обратно к плите.       Эйслин забежала в комнату и прижалась спиной к двери. «Зачем он спросил?» — думала она и сердце её начало биться чаще при прокручивании сегодняшнего вечера в памяти. Пленённая смутными чувствами, она заволновалась из-за того, что, кажется, увлеклась своим учителем. Она ощутила, что таинственная магия, присущая её возрасту, сумела превратить этот обычный актёрский тренинг в нечто большее, чем просто учебный процесс. Ей хотелось скрыть свои чувства, но они словно въедались в её сердце, как чернильные пятна в чистый лист бумаги. Ей вдруг стало страшно, необъяснимая тревога овладела ей, заставляя внутренний мир колебаться между ужасом и блаженством.       Она простояла так несколько минут, а потом резкими движениями стала сбрасывать с себя одежду, пробираясь ко входу в ванну через бардак, образовавшийся в комнате из-за быстрого переезда. Вскоре уже прохладный душ попытался успокоить её тело, выходило слабо, мистер Стэн не выходил у неё из головы. Почему он сказал про «богатенького папика»? Что он имел ввиду? Да, её отец действительно обладает приличным состоянием, однако что с того? Она никогда не будет претендовать на него. Да и вообще, сможет ли она когда-нибудь назвать мистера Реннера своим «папой»? Она нахмурилась, снова, вспомнив, выражение лица Себастиана. Внизу живота пульсировало непреодолимое желание сделать что-то, с чем она ещё не была знакома.       Её рука рефлекторно поползла вниз, щекоча живот, скользнула к лоно и перебралась пальцами к самому чувствительному месту, изучая каждую складку, девушка слегка надавила указательным пальцем на бугорок и прикрыла глаза, начиная поглаживать себя… Ноги её напрягались в такт движениям руки, в мыслях мистер Стэн снова и снова говорил с гневным презрительным укором о «богатеньком папике», движения пальцев ускорялись и, вытянувшись по струнке, с шумным вздохом девушка резко отняла руку от нежной кожи, хаотично содрогаясь всем телом. Новое чувство захлестнуло её и она опустилась на пол душевой кабины, пытаясь сдержать сиюминутный порыв разрыдаться.       Спустя почти полчаса Эйслин спустилась на ужин. За столом сидел её отец, бабушка и тётя Ким. Эйслин молча прошла к своему месту и села за стол. Атмосфера ужина стала напряженной. — Эйслин, ты опоздала, — начала Валери Реннер, — Если ты живешь в нашем доме, то будь добра соблюдать правила! — Мам, — перебил её Джереми, — Не начинай. — Нет, а что? Я разве не права? — выгнула бровь женщина. — Извините, миссис Реннер, я устала после занятий и поэтому задержалась в комнате, — потупила взгляд девушка. — А! — воскликнула та, — В той комнате, где бардак кромешный? Не пора ли уже разобрать свои вещи, раз ты живешь здесь? — на последнем слове она намеренно сделала акцент. — Да мне негде больше жить! — сорвалась Эйслин, — Вы знаете прекрасно, что мне некуда идти и нарочно тыкаете мне этим уже второй месяц! — девушка поднялась из-за стола, на глаза её начали накатывать слёзы, — Вы не бабушка мне, вы мне НИКТО. Я вас не знаю, всех вас! — Эйслин, сядь на место, — сухо перебил её Реннер, но девушка и не думала повиноваться, — Я сказал СЯДЬ! — и он ударил кулаком по столу.       Эйслин отшатнулась и, задев ногой стул, чуть не упала, но успела среагировать и вылетела пулей из столовой и, промчавшись по лестнице забежала в свою комнату.       Джереми сидел на месте, сжимая в руке вилку, желваки ходили на его скулах. Через пару минут от разжал кулак и на стол упал погнутый столовый прибор, а сам мужчина поднялся со своего места: — Можете продолжать без меня. Она МОЯ дочь, мам! Моя! То, что ты не принимаешь её — только твоя проблема. И ты не имеешь права так говорить, — он сдерживался, говорил настолько спокойно, насколько позволяло ему самообладание. — Это ТЫ не имеешь права так говорить МНЕ, сын, — оскалилась Валери, — В ней нет ничего от тебя, в ней нет ничего от меня. Её мать была просто сукой, которой удалось развести тебя на деньги и ты ничем не обязан её щенку. — Она моя ДОЧЬ! — повысил голос мужчина, — Если ты не доверяешь мне, делай ДНК тест самостоятельно, но я видел его результаты, она МОЯ дочь! — Алисия подделала бумаги а ты и повелся, дурень, — ехидничала женщина. — Так сделай сама! — Джереми вышел из-за стола и направился к лестнице.       Поднявшись на второй этаж он замер у двери дочери, в груди его бешено колотилось сердце. В комнате еле слышно угадывался сдавленный плачь. Он оперся плечом о дверной косяк и тихо постучался, однако этот его знак остался без внимания. Тогда он развернулся и сел на пол, облокотившись спиной на дверь: — Эйслин, ты тут? — он глухо ударился затылком в полотно двери. — Уходи, — послышалось всхлипывание по ту сторону. — Нам нужно поговорить с тобой… Давно нужно… — он опустил голову. — Нет, — за дверью послышался шорох, торопливые шаги, а затем дверная ручка скрипнула и Джереми вскочил на ноги.       Дверь отворилась и за ней показалась Эйслин с опухшими от слёз глазами. Девушка развернулась и быстрым шагом направилась вглубь комнаты, перешагивая через коробки, затем забралась с ногами на кровать и укуталась в плед. Джереми опешил, но потом медленно зашел внутрь, закрывая за собой дверь. — Да уж, у тебя и правда здесь беспорядок… — протянул он. — Ты сказал что это моя комната, если она моя, значит я могу тут делать что хочу, — шмыгнула носом Эйслин. — Ну, конечно, твоя, но жить в таком бардаке… — брови Реннера поползли наверх, — Я не люблю беспорядок, удивлён как ты с ним миришься… — Мне это всё тоже не нравится, — отрезала Эйслин, — Просто у меня нет времени. — Хочешь я помогу тебе? — Джереми перебрался через коробки, хаотично разбросанные на полу и оказался возле кровати, — Могу присесть? — А толку запрещать, это же твой дом, — насупилась девушка. — Ну так дело не пойдёт! — скрестил на груди руки мужчина, — Тебе придётся меня выслушать, и не важно, буду я сидеть рядом с тобой или стоять над душой. — Тогда садись, я не вытерплю очередные нравоучения если ещё и ты будешь нависать надо мной. — Ты моя дочь, Эйслин… — вздохнул Джереми, — Хочу я этого или нет, хочешь ты этого или нет. Это всё равно ничего не изменит. Ты моя дочь. Моя плоть и кровь. Продолжение меня. — Только миссис Реннер этого не говори, — съехидничала девушка, — А то снова придётся выслушивать. — Хватит, прошу… — Реннер сел на край кровати, — Так ты не делаешь лучше. — Как и ты! — огрызнулась Ирвин. — Эйслин, прошу тебя! — взмолился Джереми, — Я знаю, я виноват перед тобой, — на его глаза начали накатывать слёзы, — Я не должен был бросать тебя. Семнадцать лет, подумать только, — он махнул рукой, — Сколько ты должна мне рассказать! Сколькому я должен тебя научить, а сколько уроков ты мне ещё преподашь! — он мотнул головой, — Эйслин, я не виноват в том, что Алисия разбилась в той аварии, — девушка в ответ сжалась в комок, пытаясь подавить в себе слёзы отчаяния, — Не плачь, иначе я тоже начну. — Ты не понимаешь! — зажалась девушка. — Я понимаю, милая, — Джереми придвинулся к дочери, забрался на кровать с ногами и прижал её к себе, — Ты даже не представляешь насколько сильно я тебя понимаю… Ты думаешь я не скорблю по ней? — он усмехнулся, — Пусть так, но твои мысли не изменят моих чувств. Я любил твою мать. Да, пусть это было много-много лет назад, но это правда. Мне жаль, что всё вышло именно так. Мне жаль, что ты осталась одна в этом ужасе, и мне очень-очень жаль, что я не смог забрать тебя раньше.       Девушка в его объятиях сжималась, по щекам её текли слёзы. — Эйслин, я не знаю, смогу ли я стать для тебя отцом. Я не знаю этого, это правда. Но мы можем попытаться. Это всё, что мы можем, просто пытаться стать семьёй. Я пообещал твоей матери, что если вдруг я понадоблюсь тебе, то я буду рядом, и я рядом, видишь? Ради неё, ради тебя. Я дал слово и я сдержу его. Я тоже скорблю по ней. А когда вижу тебя… Это напоминает мне о моей ошибке, понимаешь? — девушка замотала головой, — Я ошибся семнадцать лет назад, я не прошу у тебя прощения за мою ошибку, просто потому, что я уже не могу ничего изменить. Но мы можем попытаться, даже не наверстать упущенное, это невозможно, я знаю, но мы можем попытаться стать семьёй, попытаться стать счастливыми сейчас, завтра, и… Может у нас получится?       Эйслин всхлипнула, сильнее прижимаясь к его груди. — Хочешь я принесу ужин? — Реннер потрепал дочь по плечу.       В ответ ему был дан только едва заметный кивок. — Тогда я сейчас поднимусь, — он встал с места и отправился вниз по лестнице.       Когда он спустился на кухню, то уже не застал мать за столом, однако Ким убирала остатки еды и грязную посуду. — Как там Эйслин? — она обернулась на брата. — Всё ужасно, Ким, — выдохнул мужчина, накладывая добрую порцию еды в тарелку. — Мне жаль, что мама так реагирует, правда, но ты знаешь, что она останется непреклонна, — отрезала Ким. — Так может стоило и тебе вмешаться? Эйслин твоя племянница, хочу напомнить, она такой же член семьи для тебя, как я или Ава. — Мы мало общаемся, ты знаешь почему, — Ким выгнула бровь точно так же, как это делала Валери. — Ой, только не надо вот эту мину копировать, а… — закатил глаза Джереми, переходя ко второй тарелке. — Вы оба будете ужинать наверху? Может спуститесь? — удивилась женщина. — Для Эйслин единственное безопасное место в доме — её комната, поэтому пойду играть по её правилам, извини, — улыбнулся Реннер, — Если я хочу наладить отношения с дочерью, то придётся. Может и порядок там наведём, — усмехнулся он. — Мне жаль, Джер, — Ким коснулась его руки, — Мне жаль, что так случилось с Алисией, знаю, я не говорила тебе об этом, но я верила ей, тебе. Пусть мама делает ДНК тест, если ей так угодно, но мне это не нужно. — Спасибо, сестра, — Джереми взял тарелки в руки, — Отрадно слышать.       Мужчина поднялся наверх, постучался в комнату дочери и приоткрыл дверь. Эйслин уже выбралась из пледа и умылась, сейчас она сидела на кровати с подобранными к себе ногами. — Я принес поесть, — он прошел внутрь и сел на край кровати, протягивая тарелку дочери.       Эйслин взяла еду и поставила её себе на колени, а затем посмотрела на отца: — Прости… За то, что я сказала — прости. — Ну зато я узнал тебя чуть лучше, — улыбнулся Джереми, — А ты теперь чуть лучше знаешь меня. Больше не будешь так говорить, — он опустил голову и посмотрел в свою тарелку, — И ты меня прости. Мы должны были поговорить, просто я не знал как подойти к тебе все эти два месяца, вот и жил так, словно ничего не происходило.       Девушка медленно принялась за еду, в очередной раз шмыгнув носом. — Приберёмся тут? — посмотрел на неё отец, на что девушка кивнула, робко пожав плечами, — Ну вот и славно. Приберёмся.       И Джереми кивнул своим мыслям, где-то глубоко внутри радуясь тому, что на его поблекшем от времени иссохшем листе жизни тёмные тени прошлых ошибок, кажется, именно в эту минуту перестали сгущаться.