Дорогой учитель Ким

Я кусаю губы от досады и бессилия. Мне страшно и больно. Больно, когда он сжимает руками мои руки, шею, талию. Он берёт то, что хочет и никто не может ему помешать. Он сделал бы это так или иначе. Не сегодня, так значит завтра. Где-нибудь в стороне от посторонних глаз. В машине так жарко, что кажется, будто она сейчас расплавится, и я молюсь богам, чтобы и эта реальность тоже расплавилась под палящим солнцем. Исчезла, растворилась. Лишь бы больше не чувствовать на себе его горьковатый запах и его жадные, сладкие поцелуи. Он кусается, кусает шею, скулы, уши и губы. И смотрит нежно, будто бы приобрёл наконец желанную вещь, о которой мечтал долго и упорно. И неужели я для него вещь?! Всего лишь то, что можно взять… Или он думает, что я тоже хочу?.. Хочу этого всего?! Хочу чувствовать, как его руки рывками стаскивают с меня одежду, как он придвигается ближе, придавливая меня своим телом. И его до предела возбуждённый член у меня между ног… Неужели можно думать, что я всего этого хочу. Мне так страшно. И больно, когда он резко толкается внутрь. Я уверен, что ему тоже должно быть неприятно, потому что я не возбуждён. Но он улыбается, смотрит мне прямо в лицо, совсем прямо и искренне. И его улыбка такая светлая и чистая. Мне кажется, будто всё моё тело парализовало. Когда я пытаюсь кричать, он зажимает мне рот ладонью. И сжимает пальцами нос, перекрывая доступ воздуха. Это тоже меня пугает. Он хочет делать со мной всё, что придёт в голову. И я очень боюсь того, что у него в голове. Ему нужен КОНТРОЛЬ. Он всегда был таким?! «Боже, Джини, пожалуйста, спаси меня… Я больше не могу…» Слёзы наворачиваются на глаза, и я ощущаю, как они сползают по щекам. А он улыбается и спрашивает, почему я плачу. Всё ведь хорошо… И нам хорошо… Так он говорит, а я не понимаю, существуют ли слова, которые откроют ему глаза. До этого момента я никогда не допускал даже мысли, что нечто подобное может крыться в его голове. Как у него получалось так искусно притворяться?! Или это я был слеп и глуп… Ведь Джини говорил мне. Говорил, тогда, когда, вернувшись домой, мы, вместо того, чтобы заниматься учёбой или работой, весь день провели в постели. И я закрываю глаза, пытаясь отдаться воспоминаниям о любви. Той, что должна меня беречь, и той, что должен беречь я. А я что же?.. Не могу заставить этого человека остановиться, прекратить меня целовать в лицо, шею и плечи, и вытащить свой член из моей задницы… Как мне после этого смотреть Джини в лицо?.. Боже, как? Мне так стыдно. Я начинаю кричать, я кричу, что мне больно и противно, а он зажимает мне рот рукой. Зажимает своей ладонью рот и нос, и мне не хватает воздуха… Тэхён открыл глаза и в ужасе тяжело задышал. Он проснулся от этого кошмара не впервые. Проснулся не так, как просыпаются в фильмах — резко вскакивают в кровати. А спокойно открыл глаза, но с невероятным трудом осознавая реальность, пытаясь оправиться от кошмара. Только это не кошмар. Это чудовищное воспоминание, о котором он молчит с тех пор. И оно не единственное — Сокджин его бросил, больше нет истинного, который любил не смотря ни на что, и который готов был любить до скончания веков. Защищать и заботиться. Больше нет. А что есть? Тэхён закрыл обеими ладонями лицо, потёр глаза и поднялся с постели. Стоя в кухне у холодильника, долго и тупо наблюдал за его содержимым, словно оно должно сейчас же подсказать ответы. На вопросы, которых, в общем, уже давно нет. Все вопросы уже заданы и все ответы даны. Ким Сокджин больше никогда не придёт — его нет. А есть маленький Джини, он спит в своей комнате. Ради него Тэ и живёт, в общем-то. И есть… есть молодой, удивительно волнующий Чон Чонгук. Сейчас он есть, но вскоре школа будет окончена для него навсегда и он уйдёт. — И это хорошо… — вздохнул Тэ, доставая полбутылки белого вина и наливая себе несколько глотков в бокал. Он уселся на стол у раковины и, поджав под себя одну ногу, маленькими глотками, перекатывая во рту терпкий, суховатый вкус, принялся пить своё вино. — Я так превращусь в алкоголика. И ему вспомнился отец Чона. Он видел его лишь однажды, но навсегда запомнил то измученное лицо, и чувство, которое Тэ испытал — жалость к ним обоим. Тогда Чон Чонгук только пришёл в их школу, и Тэ ничего о нём не знал, и не чувствовал к нему того, что чувствует сейчас. Ах, смутное, но сильное влечение, за которым есть что-то такое большое, что оно пугает. И Тэхён боится этого нечто, которое может их обоих погубить. — Всё, больше никаких личных контактов! — уверенно (или не очень?) ударил ладонью о стол Тэ и спрыгнул на пол.

💕💕💕

Хисон следила за Тэ уже не первый день. Зачем — она и сама толком не знала. То есть, не знала, зачем именно. Затем ли, чтобы узнавать его, или же чтобы невзначай уберечь его от своего собственного брата? Этот вопрос она не хотела себе задавать, потому что боялась ответа. И брата она боялась теперь тоже. Она, как и Тэ когда-то, не могла себе и вообразить, что человек, который был рядом с ней всю её жизнь, не просто однажды оступился и совершил глупость, ошибку, но ВСЕГДА был чудовищем. Просто умело это скрывал, и, скорее всего, скрывает нечто ещё хуже внутри себя и до сих пор. И лишь теперь девушка увидела, насколько ужасны случившиеся с ним изменения, которые он вынес с собой из тюрьмы. Тюрьмы, в которую его посадил Ким Тэхён. Посадил после того летнего, жаркого дня. Ах, то лето было невыносимым. Невыносимо жарким, невыносимо сухим. Невыносимым кошмаром. И тем сильнее Хисон боялась того, что испытывала по отношению к Тэ. Она бы и не заметила этого, если бы брат ей об этом не сказал. Так она была подавлена Хосоком, так была одержима им и его свободой. А теперь не знала, в какую сторону воевать. Ведь он её брат… и она его любит, не смотря ни на что. Но теперь, с широко раскрытыми глазами глядя на ситуацию, она приходила в ужас. Положение казалось ей безвыходным — он сядет. Снова. Когда их найдут. И она сядет тоже. Ведь помогала ему. Укрывала его. И она боялась ровно как тюрьмы для себя и для него, так и того факта, что он снова может причинить боль Тэ. Нет, стоп. Не МОЖЕТ, а ПРИЧИНИТ. Теперь Чон Хисон уже не знала, кого она хочет защищать — брата, себя или может быть Тэ? Глядя на него она не могла понять, как может появиться желание причинить ему вред. Он такой нежный, взгляд у него ласковый и искренний. В нём есть некоторое благородство, которого не сыщешь во всей местной элите, которая дружно так горда своим величием. Для Хисон он был похож на принца, и она не понимала, как можно в нём видеть иной объект. Конечно, она, как и её брат, заблуждалась. Просто с другой полярностью. — Ким Тэхён! — Она, заметив его, бросилась через улицу. Хотела помахать ему, но не решилась. Только один раз позвала его. Он нервно дёрнул плечом и остановился. — Сошла с ума?! — Тэ отстранился от неё, когда она подошла ближе, и принялся шарить по карманам в поисках телефона. — Я позвоню копам! — Подожди, Тэхён… — Она мягко накрыла ладонью его руку, но он вздрогнул и отпрянул. — Не знаю, чего ты ожидала… — Погоди, пожалуйста, не торопись. Я тебе расскажу всё. А дальше ты уже сам решишь… можешь… сдать меня полиции. Я хочу рассказать… именно тебе. Хочу, чтобы ты не думал, что я нечестна. — Мне кажется, — перебил он её, — в прошлый раз ты уже достаточно рассказала. И я тебе поверил. А затем… кажется… — он горько усмехнулся, — ты забыла упомянуть, что вы оба поселились в квартире надо мной. Случайность? Неловко получается как-то. — Прости… — тихо произнесла она. — Я не могла быть до конца честной. Он же мой брат. Разве ты поступил бы иначе на моём месте? — Но я не на твоём месте! — закричал на неё Тэ, не сдержавшись. И прохожие на него обернулись. — И не мог быть на твоём месте. Потому что с моей головой порядок. Сейчас, или после того, как ты всё расскажешь, сама, или же это сделаю я, но полиции нужно всё рассказать. Решай сама, как это будет. Они стояли посреди улицы ранним утром и вокруг гудела жизнь. Торопливо суетились люди, шумели колёса машин, сотни ног спешили по своим делам, проживая жизнь, и среди этого хаоса Хисон надеялась спрятаться от брата и его проницательных, добрых глаз, взгляд которых в последнее время холодил её глупое, любящее сердце. — Я сделаю так, как ты скажешь, — тихо согласилась она, пряча лицо в длинных волосах. — Только прошу, поверь мне. Я совсем не хочу тебе зла. И правда… правда думала, что и он не хочет. Всё завертелось слишком быстро… И это была не правда. Всё тянулось очень медленно, годами. Просто она не замечала ни за собой, ни за братом.

💕💕💕

Чимин взглянул на часы, осматривая пустой класс Тэхёна, и покривил губы. — Засранец опаздывает. «Очень странные дела выйдут в этом году» Такие сообщения — ни с того ни с сего — жутко радовали Чимина. Он, сдерживая улыбку, прикусил губу и убрал телефон в карман. После того поцелуя он часто, закрывая глаза, вспоминал ощущение прикосновений его губ. И его ответ на этот спонтанный поцелуй. Больше они с Юнги не целовались, но всегда между ними ощущалось то напряжение, которое бывает между двумя людьми в мгновении от близости — сладостное волнение, приятно сводящее живот. Напряжение перед поцелуем, которые хочется задержать немножко, чуть-чуть, чтобы насладиться предвкушением. И, кажется, им обоим нравилось это странное волнение между ними. Они тормозили не оттого, что боялись или сомневались, они об этом даже не думали. Они тормозили, потому что… некуда было торопиться. И для них обоих это было ново. На выходе из кабинета Тэ Чимин столкнулся с кем-то из учеников и тот припечатался своей булочкой с кремом к его рубашке. — Да что ж ты… — начал было ругаться Чимин, но, взглянув на виновато потупившегося пацана, махнул рукой. — Иди в класс. Только доешь своё… что там у тебя… Он добрался до туалета, погружённый в свои мысли, и принялся счищать жирное, кремовое пятно. Сладковатый запах дешёвой еды, казалось, доносился всё сильнее, чем больше Чимин пытался смыть его с рубашки, и в животе неприятно свело. Затошнило от одного только представления этой несъедобной пищи. Тяжёлый ком застрял в горле, Чимин попробовал его проглотить, но уже у самой двери понял, что не может сдержаться и, влетев в кабинку, наклонился над унитазом. — Фу, блять. Да что это… Чёрт. На урок он тоже опоздал, как и Тэ. И никак не мог сконцентрироваться. Неприятное чувство, гнетущее и тревожное, не отпускало, и он постоянно повторял про себя: «Не может такого быть». День прошёл как-то беспокойно и Чимин часто доставал телефон взглянуть на сообщения Юнги. Захотелось его увидеть.

💕💕💕

Мин Юнги отправил последние документы по новому проекту и задумался. В детстве он хотел быть гонщиком, а теперь работал архитектором. Но гонщиком быть всё равно хотел и не понимал, почему им не стал. И всё время думал, что, может быть, однажды всё-таки им станет? Когда-нибудь. А ещё он хотел Пак Чимина. Хотел физически так же, как других привлекательных омег, и совсем иначе, чем других — ментально. Держал с ним дистанцию, чтобы случайно не нарушить их хрупкую связь, и безумно страдал, когда воображал, как эту дистанцию сокращает. Или вовсе уничтожает. Чимин был для него таким же, как и все, и вместе с тем совсем другим. Им было легко вместе, хоть они друг о друге ни черта и не знали. Об этом Юнги тоже часто думал. И всё сомневался… а вдруг то, что он о Чимине не знает, станет для него не поводом быть ближе, а наоборот? Что тогда? Они оба опасались разочарования. Только чуть-чуть по-разному. Мысли прервал звонок в дверь и Юнги невольно взглянул на часы. Он всем сердцем пожелал, чтобы это был Чимин, разумом понимая, что шанс его появления здесь и сейчас минимален. Он широким жестом распахнул тяжёлую, раздвижную дверь и остолбенел. Дама в дорогом пальто и с идеально убранной причёской показалась ему смутно знакомой. И что-то в её образе заставляло робеть перед ней. Юнги не сразу понял, что. А когда понял, то стало не по себе. Тому было несколько причин: её холодная деловитость, и тот факт, что она являлась матерью Пак Чимина. Юнги, сбросив оцепенение, вздрогнул. — Чем обязан, аджума? — Не впустишь? Будем говорить через порог? — Меня устраивает, — пожал плечами Мин. Он хорошо понимал, что она пришла сюда не в благодарностях рассыпаться, и тащить в свой дом эту грязь, готовую сорваться с её губ и окатить его с ног до головы, он не желал. — Я пришла с предложением… — начала было она, но Юнги жестом её остановил. — Не трудитесь, аджума. Если вы пришли покупать, то я не продаюсь. Если продавать, то у меня нет той цены, что вы предложите. Не хочу усложнять, просто уходите. Юнги хотел бы иначе выразить свои мысли по поводу того, что думает о всей их семейной ситуации, но мыслей было слишком много, и он предпочёл вообще ничего не объяснять. — Подожди. — Она жестом остановила его, когда он собирался было закрыть перед ней дверь. — Сколько ты зарабатываешь? Айщ… — Она махнула рукой в тонкой, как вторая кожа, перчатке. — Не важно. Хочешь зарабатывать больше? То есть… Ты ДОЛЖЕН хотеть зарабатывать больше. Архитектор… — она снова сделала паузу, барабаня пальцами по кожаному клатчу, — хорошая профессия. Даже престижная. Только… Она, прищурив глаза, слегка дёрнула носом, как показалось Юнги — презрительно. А он в ответ, ошалело распахнув глаза, молчал, не в силах вымолвить ни слова от изумления. Он не понимал, нападение ли это, угроза, или какой-то невнятный жест доброй воли. Он не видел, где начало, и где конец, оттого не понимал сути происходящего. И о чём она, он тоже решительно не понимал. — Ты выглядишь как подросток из бедного квартала. — Что?.. — тихо спросил Юнги, затаившись, словно опасаясь, что сейчас она оскалится, как саблезубый тигр и нападёт на него. — Я, как видишь, разузнала о тебе кое-что. Не скажу, что сильно разочарована. Но могло бы быть и лучше. Понял? — Нет, — признался Юнги. — Я казала, что ты ДОЛЖЕН стать лучше. Чтобы никто не мог сказать ничего другого и обвинить нашу семью в связи с недостойным. — Недостойным чего? — рассеянно спросил Юнги, никак не в силах прийти в себя от услышанного. И внезапно у него в голове завертелись шестерёнки, и картинка сложилась. Сложилась в нечто действительно ужасающее и представила всему его разуму эту женщину во всей красе — её полнейшая одержимость тем бредом, который с детства годами вбивался ей в голову её родителями, а им — их родителями. И… если ей ни в какую не удаётся воздействовать на своего сына и заставить его БЫТЬ таким, каким он быть ДОЛЖЕН, то значит она должна воздействовать на того, кто МОЖЕТ воздействовать на её сына. Того, кто ему нравится. И тогда всё наладится, машина роскоши, семейных ценностей, богатства и положения в обществе заработает в полную силу. И род не прекратит своё существование в том виде, в каком он был задуман в каком-то необозримом прошлом. Всё это Мин Юнги внезапно представил себе в голове так чётко, будто готовый чертёж огромного и уродливого здания. Стало до одури мерзко и захотелось снова закрыть дверь, но женщина всё говорила. — Поэтому я подумала, что просто обязана предложить тебе помощь. Я помогу тебе стать успешнее, зарабатывать хорошие деньги. ЛУЧШИЕ деньги, чем те, что есть у тебя сейчас. — А взамен? — Ничего. — Она пожала плечами. — Просто следуй плану. — Вам плевать, будет ли счастлив ваш сын, да? — Счастье — очень относительное понятие. Хорошо бы, если бы он это понимал, но если нет, то я готова где-то поступиться своими принципами. Как сейчас. — Она многозначительно дёрнула бровью. — Иногда приходится чем-то жертвовать. — Он мне нравится. — Знаю. Поэтому и пришла сюда. Если согласишься принять мою помощь, то выиграешь со всех сторон. Прекрасный статус и любимый омега, если это так уж важно. «Любимый? Я ничего такого не говорил… Как я могу сказать нечто подобное, ведь мы ничего друг о друге не знаем…» — Юнги думал, не имея представления, что должен отвечать. Он не мечтал о великой славе и бешеном богатстве, ему нравилась та свобода, что у него была. Что будет, если он от неё откажется? Какую именно цену придётся заплатить? Ведь ничего бесплатного в мире не бывает, уж взрослому человеку ли этого не знать… — Я подумаю. А теперь уходите, аджума. Она напоследок протянула ему свою визитку и, не прощаясь, ушла, оставив после себя лишь лёгкий запах своих лимонных феромонов. Мин Юнги никогда не встречал омегу с более подавляющей и удушающей аурой, с таким циничным и холодным взглядом. Он и поверить не мог, что она омега. И ещё более поверить не мог, что она — мать Пак Чимина. Они были такими разными, и лишь иногда в глазах Чимина проскальзывала та холодность, на которую натыкаешься стоит лишь взглянуть в лицо его матери. И это всё, что было общего между ними. — Это плохо… — тихо произнёс Юнги, закрывая дверь. Хотя он и сам не очень хорошо понимал, что именно плохого произошло, но чувствовал кожей, что что-то тем не менее произошло.

💕💕💕

Тэхён, сидя в машине и положив руки на руль, безразлично пялится перед собой. Он сидел уже около получаса. День показался ему чертовски длинным, почти бесконечным, уроки дались ему с превеликим трудом и он, уставший и выжатый, как лимон, уселся в машину и просто уставился перед собой невидящим взглядом. В голове звучал голос Хисон — тихий и неестественно ровный, сдерживаемый усилием воли. «В то лето, когда он… когда вы… Когда всё началось… он признался мне, что это было взаимно. Он признался, что был нетерпелив, но уверял, что не сделал ничего ужасного, и всё совсем не так, как кажется на первый взгляд. Ким Тэхён, он мой брат. И я не могла ему не поверить. Он никогда не давал мне повода ему не верить. И я верила, когда не верил никто. А что мне оставалось?.. Я знала, что он был влюблён в тебя и верила, что он ужасно страдает. Думаю, что он и впрямь страдал, но не из-за тебя, а из-за себя. После того, как он вышел, мне казалось, что почти ничего не изменилось. — Хисон подняла взгляд и робко взглянула Тэ в лицо. — Ты помнишь его? Помнишь его таким, каким он был? Он источал свет. И я продолжала видеть этот свет в его улыбке и его глазах. Только запах изменился. Но ты же знаешь, жизненные потрясения, стрессы и проблемы меняют наш гормональный фон. Я не была удивлена. И он казался обычным. Я не знала, что он делает в свободное время. Считала, он ищет работу. Пока однажды не увидела, как он идёт по улице. Пошла за ним, собираясь догнать, и уже почти догнала, когда увидела впереди тебя. Не знаю, как он нашёл тебя, но нашёл, и я была удивлена. Не могла поверить своим глазам. А когда дома спросила его об этом, он отмахнулся. Отмахнулся и улыбнулся… И я решила, что всё в порядке. Мы жили, время шло, а ты становился всё ближе. Я постоянно встречала тебя там, куда шёл мой брат. Я думала некоторое время, что это совпадение, но поняла, что нет уже слишком поздно. Кажется, я всегда всё делаю слишком поздно… — Она вздохнула, сглотнула и продолжила: — Я видела его, смотрела на него и мне казалось, что он влюблён. Я считала, что он несчастен. Но теперь я вижу, что он счастлив. Потому что ты им озабочен, озабочен его возвращением и думаешь о нём. И, кажется, ему всё равно, хорошо ты о нём думаешь, или плохо, лишь бы думал. Он мог убить того парня, теперь я об этом знаю. И это сильно, сильно меня пугает… Ким Тэхён, не будь беспечен. Он смотрит на тебя чаще, чем ты думаешь. Следит за тобой. Он пришёл в то утро в твою квартиру чтобы поставить вебки. Он хотел смотреть на тебя. Он тобой… ОДЕРЖИМ. Ему не достаточно просто следить за тобой, он хочет БЫТЬ С ТОБОЙ круглосуточно. Любоваться тобой.» Тэхён вздрогнул, вспоминая это уверенное «одержим». — Сонсенним! — Чонгук резко ударил костяшками пальцев в стекло и Тэхён дёрнулся от неожиданности. Опустив стекло, он вздохнул и уставился на него снизу вверх из-под густых ресниц. — Напугал… — Вы тут уже полчаса стоите. Случилось что-то? — Ты что ли следишь за мной? — тихо усмехнулся Тэ. — Нет, — простодушно ответил Чон. — С ребятами трепались, теперь по домам. Выглядишь замученным… — Устал. Тяжёлый день был. Поеду домой, и ты иди. — Сонсенним… Я тогда вспылил… Или типа того… — Чон неловко усмехнулся. — Прости. Но ведь ничего такого ужасного я не сказал, правда? Тэхён невольно улыбнулся. Он просто не мог не улыбаться, глядя на его искреннее и доброе лицо. И голос его был ласковым. Нежным совсем не по-детски. Как бы там ни было, он был совсем мужчиной, отрицать это было бы глупо. Настоящим альфой, властным и привлекательным настолько, насколько это было бы возможно, просто он ещё сам этого не осознавал. — Нет, не сказал. Но ты не дурак, понимаешь ведь, что к чему. Ты очень хороший парень, и вот, что я скажу тебе. Ищи счастья, достойного тебя. Доброго и открытого омегу, с которым тебе будет по пути. Может, это будет непросто, но оно того будет стоить. Сейчас… всего лишь переходный период. Он пройдёт. Тэхён говорил о себе — он — переходный период, который ДОЛЖЕН пройти. Так будет правильно. И так хотелось, чтобы всё было не так… не так… — Я понимаю, почему ты так говоришь. Да, я знаю, что со школьниками так бывает. Но если однажды я вам покажу, что вы ошибаетесь, вы передумаете? Посмотрите на меня иначе? — Не нужно мне ничего доказывать… Пожалуйста, Чонгук, живи ради себя самого. Это пройдёт. — И Тэхён впервые сам просто так коснулся его руки, которой тот держался за опущенное стекло. — Думай об учёбе и о будущем. Неправильно, что я хочу для тебя хорошего будущего сильнее, чем хочешь ты сам. Окей? — А для вас кто-нибудь хочет хорошего будущего? — спросил Чон, резко накрыл его руку своей ладонью, стиснул тёплые пальцы и наклонился. Он поцеловал его, просунув голову в открытое окно. Сперва совсем робко, не проверяя, можно ли, но просто задерживая на губах первое теплое дыхание Тэ. Поцеловал всё глубже и горячее, не позволяя ничего сказать или опомниться. Его рука сжимала ладонь Тэ, и тот невольно закрыл глаза. Не было того расстояния, которое они не смогли преодолеть, стоя в прихожей Тэхёна и глядя друг другу в глаза, не было того напряжения — Чон просто пропустил этот момент, опасаясь, что такого шанса уже может больше никогда не случиться. Рациональная часть Тэ кричала и билась в истерике, в ужасе от происходящего. Но чувственная его часть разлилась в блаженстве, вытеснив собой все доводы разума. Стало тихо, тепло и совсем безопасно. В этом поцелуе оказалось столько мягкой настойчивости, ласки и давно уже забытого Тэхёном желания, что он потерял ощущение реальности совершенно. Отвечая на влажные прикосновения губ, он впускал в рот горячий язык Чона вместе с его сладким вкусом и запахом, и это сводило с ума. Этот поцелуй оказался более желанным, чем они оба могли себе представить. Оба, затаив дыхание, хватали губы друг друга, встречаясь во рту языками, и не смели позволить себе ни одного лишнего движения. Лишь бы это не кончалось… Сексуальный, невинный, наполненный жаждой любви поцелуй прервал телефон Тэ. — Ты ответил мне, сонсенним. Ответил… — тихо шепнул Чон ему в рот, когда Тэ, будто очнувшись, немного отстранился. — Это шанс. Спасибо. Чон напоследок ещё раз сжал его руку, улыбнулся, и в этой улыбке Тэ не видел мучительного одиночества, которое так часто колебалось в его глазах. Это было… ошеломляюще приятно. Может быть, даже приятнее, чем сам поцелуй — ощущение, что этот парень стал чуть счастливее. Гуки уже ушёл, оставив Тэ в своей машине в одиночестве, а телефон продолжал разрываться в кармане. Больше Чона Тэ не видел. Ни в этом году, ни в следующем. И думал, что больше не увидит никогда. Но он пока об этом не догадывался и, ощущая на себе мягкие прикосновения, осевшие сладким запахом на губах, и прокручивая в голове минувшие тридцать секунд, ответил на звонок. — Не спеши уезжать, Ким Тэхён, — мягко попросил голос в трубке.