Дорогой учитель Ким

Сквозь нехороший, дурманный сон, спровоцированный лекарствами, Чонгук не сразу понял, наяву ли он видит сейчас светловолосую башку, торчащую в двери, или это ему снится. Кошмар. — Я тебя вижу, — на всякий случай вслух сказал он, пытаясь протереть глаза. Руки болели. Разбитые о чужие зубы они при каждом движении отзывались болью, и спасение мелкого из окна здоровья им не прибавило. — Хорошо. Я боялся, что ты спишь. — Ёнджун ловко скользнул в дверь и уселся на край кровати. — Кто заплатит за эту палату? — Он осмотрелся. Светлые волосы с отросшими корнями, слегка слипшиеся на концах, качались в такт движениям его головы. Чонгук припомнил, каким он был, когда они встретились, и это был другой человек. То есть, это был Ёнджун, со всей своей паскудной, избалованной душонкой, но он был таким живым. Теперь от него остался изломанный, болезненный скелет и каждая его улыбка, всё ещё обворожительная, умоляла прекратить страдания. От этого у Чона больно щемило в груди. — Джун. — Чон внезапно даже для самого себя взял его за руку, и тот ошалело вздрогнул, уставившись на него огромными глазами. — Иди домой. Иди к матери и попроси у неё помощи. Пожалуйста. Ёнджун задумчиво вытянул губы, переваривая услышанное, наморщил нос и, пожав плечами, отвернулся. — Ты думаешь, что я это сделал, да? — Нет, — сразу ответил Чон, зная, что мог бы и использовать чувство вины, которое испытывал этот парень за то, что позволил этому случиться. Чувство вины, что кто-то кроме него позволил себе сделать Чону больно. Другое чувство вины, не такое, какое испытывал, например, Тэ. — Я знаю, что не ты. Но ещё я знаю, что ты хотел бы, чтобы это был ты. — Заметив, как Джун открыл рот для ответной реплики, Чон покачал головой. — Мне плевать. Ты можешь сколько угодно наслаждаться своим правом на мои страдания. Но ты должен пойти к матери. Ты должен. Ёнджун немного замялся. Последние слова Чона прозвучали так страшно, что он растерялся. Чонгук говорил СЕРЬЁЗНО. И, наверное (точно утверждать нельзя), в тот момент Джун немножко осознал, что некоторым людям необходимо взрослеть. Чонгук из таких людей. И это с ним и происходит. Это с ним уже произошло. На улице раскричались воробьи, а из приоткрытого окна подуло тёплым ветерком. Ёнджун нервно натягивал рукава на пальцы. — Читаешь мне морали? — Он повернулся обратно к Чону и взгляд его был спокоен. Как у смирившегося обречённого. — У тебя такого права нет. Только потому, что чувствуешь себя альфой рядом со своим неженкой, нет такого права. Ни у тебя, ни у кого-то ещё. Я… Чонгук схватил его за запястье и больно сжал. Так, что Джун слегка вскрикнул. — Ты пойдёшь сам или я тебя потащу. Глянь мне в глаза, поймёшь, что я не шучу. Да? Помоги блять хоть раз себе и мне… Это и для меня, и для тебя. Не тупи, Джун. И не встречайся больше с этим копом. Ёнджун фыркнул и вырвал руку. — Он сам меня нашёл. Я с легавыми не в ладах… незачем мне с ним водиться. Но если бы он не был такой тупой и тормознутый, — Джун глянул на Чона и хитро подмигнул, — своего омежку ты бы больше никогда не увидел. Мне просто не повезло. — За каким хреном ты припёрся, Джуни? Я заебался и мне больно, не сделаешь одолжение, не свалишь? Ёнджун опёрся на кровать, откинувшись назад и запрокинув голову, и уставился в потолок. Волосы слегка качались, в них путался летний ветерок. Нежная тонкая шея казалось вот-вот переломится, таким Джун был худеньким. Красивый омега, убивающий себя. — Я люблю тебя, Чони. С самого первого взгляда тебя люблю. Знал, что ты никогда не захочешь быть со мной, но уже с самого начала решил, что буду в ответ на твоё равнодушие делать тебе больно. Я это могу. — Он облизал пересохшие губы. — Но почему тебе не больно? — Наклонив голову себе на плечо, глядя на Чона блестящими глазами, Джун вопросительно приподнял брови. — Почему сел в колонию? Почему не ломаешься? — Не мог не оправдать ожиданий. Или ломать уже нечего. Не знаю я, Джун. Иди домой. Сейчас. Чтобы мне не пришлось заставлять тебя испытывать ко мне ненависть. Ёнджун ухмыльнулся и хмыкнул. — Как будто это возможно. Когда Ёнджун уходил, Чону показалось, что он хотел на прощание что-то ещё сказать, но передумал, улыбнулся, прикрыв глаза, и закрыл за собой дверь. Не очень приятная улыбка человека, который отчаялся. Тревожная, обречённая улыбка. Красивая. Полная боли.

💕💕💕

Тэхён тревожно поёжился, где-то в горле заскреблась неприятная сухость, и он прокашлялся. — Показалось? — сам себя спросил Тэ, так до конца и не понимая, что именно ему показалось. Вроде бы воздух задрожал, пересылая откуда-то издалека сигнал об опасности. Чувство, издавна знакомое Тэхёну, и которого быть в его сердце не должно — так омеги боятся за своих истинных альф, когда те вдалеке. Тэ уселся на склоне над озером прямо на землю. Песчаный берег был немного влажным и прохладным, пахло холодной водой, травой и песком. Где-то за деревьями кричала какая-то птица. Тихо, прохладно и светло вокруг. И снова больше ничего… никаких воспоминаний. Только ощущения, которые не позволяли спокойно спать по ночам. Подобрав с земли палку, Тэхён принялся чертить на земле линии, у себя в голове ругая терапию, врачей и головную боль, которая неизменно посещала его в кабинете с диваном и светлым окном. Тэхён бросил всё это тогда, когда начал ощущать, что походами к психиатрам только вредил себе, а воспоминания так и не возвращались. Вместо воспоминаний пришла мигрень и невроз. Тэхён ругал себя, считая, что недостаточно старается. А теперь он уже начал было думать, что ни черта он не вспомнит. И всю оставшуюся жизнь проживёт в страхе перед собственным прошлым. Линии на земле складывались в символы, а символы в слова. Тэ сидел на склоне, наблюдая за спокойной, как зеркало, водной гладью. Кое-где иногда шла мелкая рябь от рыбок, которые поднимались со дна достаточно близко к поверхности. Кружочки расходились и быстро терялись в зеркальной темноте. Какая-то мутная, несформировавшаяся мысль коснулась сердца Тэ, и он почти ухватил её, когда позади хрустнула ветка. Звук показался слишком громким в непривычной после города тишине, а за ним последовал удар по голове и в глазах у Тэ мгновенно потемнело. Показалось, что он падает. И как будто в тумане Тэхён подумал о том, что падает он как-то слишком долго. Падает через холодную и густую дымку. И вскоре он разобьётся. Широко распахнув глаза, ощущая, как горячая кровь из раны на шее стекает по ключицам под одежду, Тэхён гнал, выжимая педаль изо всех сил. Вцепившись в руль до посинения костяшек, он удерживал машину из последних сил. Но в голове мутилось, а перед глазами плыло. Дороги Тэхён больше не видел, всё впереди сливалось в белоснежное, ослепительное пятно. Руки больше не дрожали, становилось всё сложнее удерживать руль, но Тэ изо всех сил старался не вырубиться. Зубами терзал искусанные в кровь губы. Был готов на всё, лишь бы больше никогда не встречаться взглядом с Чон Хосоком. Ему казалось, что Хосок здесь, в машине, дышит ему в затылок. Он уже не смотрел в зеркало заднего вида, просто не мог ничего рассмотреть, но сквозь приоткрытое окно, в которое врывался ледяной ветер напополам с колючими снежинками, слышал шум колёс собственной машины, в которой сидел ОН. Там, позади. Близко. Тэ не сразу понял, что уже сбился с дороги. Только с силой зажмурив глаза и тут же снова взглянув перед собой, он увидел, как голые, обмороженные ветки хлещут по лобовому стеклу и прямо на капот впереди несётся дерево. С дурной силой вывернув руль, Тэ на мгновение ощутил облегчение, избежав столкновения, и не сразу осознал, почему больше не ощущает под собой движения двухсот пятидесяти лошадиных сил. Ещё мгновение и Тэхёна оглушил удар, который возник из ниоткуда, будто ударная волна взрыва толкнула тачку снизу, заставив Тэ повалиться на бок. Темнота на секунду полностью поглотила разум, но в голове всегда звучал счастливый голос Джини, который не позволил рухнуть в небытие, заснуть и не проснуться. Причина жить. Тэхён кусал губы и щёки с внутренней стороны, болью возвращая себя к жизни. Ноги внезапно похолодели. Сколько времени понадобилось, чтобы пришло осознание, что именно происходит, знал, пожалуй, лишь один чёрт. Тачка погружалась в воду с такой скоростью, будто бы кто-то чудовищно сильный топил её. Из-за приоткрытых окон вода заливала салон, холод пробирал Тэ до самых костей. Нет, куда глубже, куда-то, куда не добраться ни хирургам, ни терапевтам. Никому. Паника колотилась в висках, отбивая бешеный ритм, и среди этого хаоса в голове Тэхён слышал голос Джини, который звал его. И ещё что-то… Что-то тёплое. Далёкое, но такое огромное, тихое и нежное. Это было важно, Тэхён знал. Пытаясь открыть полностью окно, чтобы выбраться из салона, Тэ понял сразу, что вода уже повредила механизм. Окно не откроется. Бешено озираясь в поисках любого подручного средства, чтобы разбить окно, глаза Тэ уловили мельком нечто, что в тот момент не дошло до мозга. Что-то, что напугало Тэ. Но в тот момент ему хотелось только выбраться. Перегнувшись между сидениями, Тэ руками исследовал пол, кармашки передних сидений и в одном из них нашёлся гвоздодёр. Почему у Чон Хосока в салоне машины гвоздодёр, думать не стоило. Наверняка не гвозди выдирать. Вода наполняла тачку, и Тэ вот-вот погрузился бы под лёд вместе с машиной, если бы не гвоздодёр Чон Хосока. Выбираясь из окна в обжигающую холодом воду, Тэхён уже не чувствовал ни ног, ни пальцев. Кажется, по лицу текли слёзы, мгновенно превращаясь в лёд. Хватая ртом воздух, глотая попутно студёную воду озера, Тэхён плохо соображал, в какую сторону плыть. Он не видел берега. Не видел почти ничего, глаза застилала мутная пелена. Тэ хватался руками за хрупкий лёд и каким-то шестым чувством ощущал, как погружается в озеро машина. Как будто и он сам погружался вместе с ней. «Может быть так было бы и лучше…» — пронеслось в голове, и в этот же момент кто-то схватил его сзади за капюшон куртки. Резко обернувшись и ощутив, как мокрые волосы хлестнули по лицу (значит нервная система ещё работает), Тэ прямо перед своим лицом увидел лицо Хосока. Он улыбался. — Какой прекрасный конец для нас двоих! Да я и придумать лучше не мог! — Нет! — закричал Тэхён. Хриплый голос взорвал одинокую тишину всеми позабытого озера. — Нет! Нет! Нет! Отпусти! Тэхён принялся яростно вырываться, захлёбываясь и давясь водой. От одной только мысли о смерти рядом с Чон Хосоком, вдали от Джини, родителей и Юнги с Чимином, Тэхён ощутил такой ужас, что ему показалось, будто он горит изнутри. Он больше никогда не увидит Чона. — Не трогай, не надо!!! — кричал изо всех сил Тэхён, отталкивая от себя Хосока. Вывернулся из его рук, пытался забраться на лёд, но тот предательски ломался под его весом. До берега было, казалось, невозможно далеко. Хосок снова поймал его, схватив за куртку. — Тэхёни! Я не отпущу тебя! Это… — Хосок вдохнул побольше воздуха. Казалось, что холод вообще никак его не волнует, будто он его не чувствует. Словно он и не человек вовсе. — Это нам суждено, Тэ. С самой первой нашей встречи. Я знал, что буду счастлив с тобой, в самый последний момент мы оба будем счастливы! — Ты спятивший сукин сын! Я ни за что в жизни не сдохну тут с тобой! Ни за что, твою мать! Озеро и Чон Хосок словно сговорились, чтобы убить Тэ в этот морозный день. Конечно, озеро тут совершенно не причём, но Тэхёну, который пытался выбраться из воды, совсем так не казалось. Обмороженными руками отпихивая от себя куски льда, Тэ изо всех оставшихся сил поплыл к берегу. Он не слышал ни себя, ни того, что происходило вокруг. Он даже не понимал, что продолжает кричать: «Уходи! Не тронь меня!». Не слышал своего голоса, в голове только стучала паника, и здесь, в ледяной воде ему всё ещё казалось, что шеи касается тёплое дыхание Хосока. От этого смерть казалось близкой как никогда. Близка как никогда. Тэхён изо всех сил грёб к берегу. Лёд ломался, словно хрупкое стекло, обломки больно били по руками, но Тэ ничего не чувствовал, он пытался спастись любой ценой. — Если ты сбежишь сейчас, то я умру здесь и сейчас! Тэ замер, словно парализованный. Не мог обернуться на голос, боялся увидеть лицо Хосока. Руки и ноги отказывали, от слабости и холода сердце едва билось, студёная вода заливалась в нос и рот. Страшно было повернуть голову и увидеть улыбку, говорящую о смерти. — Я не стану без тебя жить! А ты не сможешь жить, зная, что позволил мне умереть. Пытаясь глубоко вдохнуть, Тэхён едва не захлебнулся. На мгновение погрузился в воду с головой, ощутил, как густая, словно бы живая вода тащит его вниз, озеро утягивало его измученное тело прямо на дно. И невольно Тэ подумал, что может быть не так уж плохо будет закончить всё здесь. Тихо и спокойно. Но лишь эта мысль коснулась мозга, как тут же в голове возник образ улыбающегося Джини на руках Чона — оба счастливы и Тэ был в тот день счастлив тоже. Что бы там ни было дальше, Тэхён не может сейчас просто остаться тут. Не может остаться тут с этим человеком навечно. Если даже Чона он увидит теперь только во сне, но пока есть хрупкая надежда на счастливую жизнь, Тэ должен охранять её. — Нет… — хрипло выдохнул он, выныривая и снова направляясь к берегу. — Нет, ты не заставишь меня… не напугаешь… не напугаешь меня, Чон Хосок. Ты сумасшедший… — Обернись, Ким Тэхён! — закричал ему Хосок. — Ты не можешь так просто уйти! Чон Хосок определённо знал Ким Тэхёна лучше, чем Ким Тэхён — Чон Хосока. Знал, что Тэ — добрый и счастливый человек. Есть такие люди, которые рождены для жизни. Они знают ей цену, любят её и ничего важнее для них нет. Как бы больно жизнь не била, они рады быть здесь. Таким всегда был Тэ, это сложно проглядеть, он всегда на своём месте. Он ни за что не позволил бы случиться глупой смерти. Тем более ни за что если причина — он сам. Это невозможно. — Если ты сейчас выберешься без меня, тебе останется только умереть! Ты не сможешь жить, зная, что где-то на дне ледяного озере я жду тебя! — кричал ему вслед Хосок, заставляя Тэ дышать часто, истерично, захлёбываясь водой. Обернувшись на голос, Тэхён столкнулся взглядом с глазами Хосока. Блестящие, глубокие, Тэхён в ужасе не мог оторвать от них взгляда. Хосок улыбался. Потому что Тэ не мог не обернуться.

💕💕💕

Когда Мин принялся быстро одеваться, Чимин разочарованно вздохнул, наморщил нос и накинул на голые плечи зипку Юнги, от которой так волнительно пахло перцем и ванилью. — Я пожалею о том, что спросил, но всё таки… куда ты? — Никуда, — немножко резко отозвался Юнги, стискивая подмышкой конверт во внутреннем кармане куртки, но тут же вздохнул и улыбнулся. — Прости, я не специально тебе нагрубил. — Он наклонился и поцеловал Чимина в лоб, убрав ладонью мягкие волосы в сторону. — Скоро вернусь, нужно быстренько съездить по делам. Кое-что по работе. Чимин хмыкнул, уголки губ поднялись в снисходительней улыбке. — Не обязательно лгать, чтобы я не нервничал. Ты можешь ничего не говорить, ты же это знаешь, да? — Чимин обхватил руками Юнги за шею, протягивая к себе, не позволяя выпрямится, пальцами перебирая пряди непослушных волос. — Пусть всё будет проще. Пожалуйста. Он смотрел прямо в глаза, полураздетый, улыбался. Светлые волосы отливали солнечным светом, блики играли на обнажённом плече, и весь он был чистым, светлым и нежным. Уходить от него хотелось меньше всего на свете. Юнги порывисто наклонился, обхватив его руками за талию и поднял с дивана, заставляя обхватить себя ногами. — Ты во всём прав. Всё дело ведь в доверии, да? Так строятся отношения? — Я не знаю, — пожал плечами Чимин, и они оба рассмеялись. О доверии в отношениях никто из них ни черта не знал, но зато они знали, что как истинные — интуитивно этому научатся. Это они поняли как только взглянули друг другу в глаза после долгой разлуки. — Может быть, не так уж и срочно мне нужно убегать. — Юнги обхватил Чимина руками за бёдра, прижимая его к себе ближе, и сладко поцеловал, глядя глаза в глаза. — А у тебя найдётся для меня полчасика? — Хочется думать, что у нас обоих найдëтся немного больше времени. Я, кажется, соскучился. Что бы там за дверью их обоих не ждало — Чимина в универе, а Юнги в голубой высотке, отражающей совершенно безоблачное небо своими стеклянными стенами — сейчас они вместе и всегда смогут сюда вернуться, друг к другу. Совершенно не жаль было снова снять привычную куртку, которая звякнула об пол замками и ключами от байка в кармане, стиснуть в руках тёплое, податливое тело, прижать его к стене и горячо зашептать в ухо, губами лаская нежную кожу: — Ничего важнее тебя нет в этом мире, Чимини. Я охуенно счастлив, что в дерьмовом рандоме Вселенной мне выпал именно ты. Если бы у Чимина нашлись слова, чтобы сказать, как бешено, отчаянно и сильно он благодарен за эти слова, и за момент, и за все моменты, что они провели и ещё проведут вместе, и, чёрт, за свободу, вкуса которой Чимин до встречи с этим чокнутыми парнем никогда не знал, то он сказал бы ему. Но всё это так сложно было облечь в слова, что Чимин только лишь и мог, что вздыхать в сильных руках, обдавая жаром раскрасневшиеся губы, покрывать поцелуями немножко липкое от пота лицо и, зарываясь пальцами в непослушные волосы, крепче прижиматься к горячему торсу. Если бы они не расстались тогда, позволив себе ощутить страх и голод, смогли бы они так отчаянно любить сейчас друг друга — без оглядки на то, какие они оба есть? Недостатки. Прошлое. Горечь обид в душе. Это всё в вихре смешавшихся запахов ощущается прекрасным. Истинность прекрасна и ужасна одновременно. И в этом есть какая-то… судьба?

FLASHBACK

Чимин методично пересчитывал монетки у себя в кармане, стараясь на ощупь определить, какого они номинала. Манипуляции успокаивали, помогали отвлечься от непривычного, дёрганого биения сердца. Как будто оно срывалось, пытаясь сбежать. Иногда приступ накрывал во сне, иногда посреди улицы. Чимин знал, что это связано с истинностью, но механизма этой связи он не знал. До конца не знал никто. Природная связь дрожала в пространстве, посылая двоим неведомые сигналы. В разлуке истинность — страдание. Он отчаянно пытался понять, что с ним происходит. Что происходит с ними. Он хотел знать себя наверняка. Он не просто хотел времени, чтобы разобраться в чувствах, он хотел вернуться к Юнги со знанием себя самого и того, что он в конце концов может дать своему альфе. И он ещё не знал, нужно ли к нему возвращаться ни с чем. Он никогда не представлял себя в качестве родителя, никогда не думал, что однажды захочет иметь детей. Он и сейчас, сидя в неприятно большой и светлой приёмной, не знал, хочет ли он детей. Но вот что он знал… альфы рано или поздно хотят детей. Им необходимо знать, что их кровь продолжает в ком-то биться. И Юнги, наверняка, такой. Просто ещё не пришло время. Разрушит ли их союз невозможность иметь детей? Чимин боялся ответа на этот вопрос. Он отыскал эту клинику уже давно, когда ещё не принял решения расстаться. Но не решался. Теперь время пришло, и он больше не мог откладывать неизбежное. — Пак Чимин? — девушка-администратор выглянула из-за стойки регистрации и окинула полупустую приёмную взглядом. Чимин поднялся со своего места. В кармане он пересчитывал монетки. Было страшно. Он подвесил пальто в приёмной и прошёл в просторный кабинет. Совершенно не готовый услышать правду, какой бы она ни была. В тот день так ярко светило солнце, так ослепительно блистали улыбки прохожих парочек, и так веяло холодом от больничных халатов и дежурного сочувствия персонала большой, дорогой клиники, что Чимина затошнило. Ему не хотелось тут быть, но он должен. Должен был знать, может ли он ещё что-то сделать, может ли однажды исправить то, от чего так легкомысленно отказался. В тот день он жалел о своём решении, о многих своих решениях. В тот день, щурясь от бликующих зеркал, сидя в мягком, но неудобном кресле, он узнал, что никогда уже не сможет исправить своей ошибки. Слушал варианты, но не понимал значений слов. Хотел держать себя в руках, унимая скачущее сердце. — Вы слушаете? — Врач, отодвигая бумаги в сторону, поднял на Чимина псевдо-серьёзный взгляд. — Да, — рассеянно ответил тот. — Да. Просто подумал, что не знаю, как дальше строить свою жизнь. Я… — Он замотал головой, словно сбрасывая оцепенение, и поднялся из-за стола. — Ничего. Ничего такого. Я был готов к этому. Знал, что натворил с собой. Он поклонился на прощание, направился к двери. Слышал, что врач что-то говорил ему вдогонку, но на всё это было плевать. Однажды он принял решение, думая только о Ким Намджуне. А должен был думать о себе. Не о Юнги, ведь о его существовании он тогда не знал. Должен был подумать о себе. И не подумал. Ошибся. Больно. Слёз не было. Вообще будто бы ничего не было. Чимин просто шёл. Варианты? Конечно, варианты были! Но каждый из них требовал размышлений. А размышлять Чимин способен не был. Он нёс в руках пальто, сминая пальцами мягкий лацкан, таращился невидящим взглядом перед собой и ни о чём не думал. Кусал губы. Не заметил, как вышел из здания, остановился на ступеньках, ощущая, как свежий ветерок пробирается под тонкую рубашку. И очнулся он от внезапного отчаянного плача совсем рядом. Искренний, надрывный всхлип вернул его в реальность и он замотал башкой в поисках источника звука. На верхней ступеньке у самых перил сидела девушка, склонившись над своим коленями и обхватив их руками, она плакала, стараясь беззвучно глотать слёзы, но те прорывались всхлипами, вопреки её воле. Чимин поудобнее перехватил пальто в руках и неловко осмотрелся. Сцена смутила его, он так привык держать в себе чувства, что люди, плачущие у всех на виду заставляли его чувствовать себя неловко. И ещё он им слегка завидовал, но понял это только теперь, глядя на девчонку, которая тонкими пальцами убирала с мокрого лица прилипшие волосы и заправляла их за уши. Люди проходили мимо, бросали короткие взгляды, но тут же отводили глаза. Из вежливости или из-за равнодушия, но так принято. И Чимин об этом знал, но почему-то захотелось утешить эту бедную девушку. Он даже ощутил внутри порыв подойти и обнять её, потому что… ему показалось, что он знает, как ей больно. Показалось. Он даже шагнул уже в её сторону, но у входа с визгом затормозила машина, из неё выскочил парень и бегом направился ко входу. Девушка вскочила на ноги, наскоро вытирая ладонями заплаканное лицо. — Почему ты здесь? — сбивчиво заговорила она, немного отступая назад. — Кто сказал тебе, что я тут? — Твоя мать сказала. — Парень проворно вбежал по ступенькам и схватил девчонку за руку. — Идём. Она попыталась вырваться, но он удержал её, утягивая за собой. Тащил её к машине так яростно, что Чимин даже подумал было, что надо бы ей как-то помочь. Но когда она снова заплакала, парень остановился. Повернулся к ней, молчал несколько мгновений, внимательно, серьёзно и даже сердито глядя ей в лицо, а потом хмыкнул и уверенно заговорил: — Вот так значит? А говорила, что любишь меня. Врала значит? Она уставилась на него блестящими глазами, растерянно хлопая ресницами. — Но я же… Я никогда не врала тебе. Но как ты женишься на такой, как я? Чимин стоял, наминая в руках собственное пальто, и чувствовал себя неловким, случайным участником чужой пьесы. Но отчего-то ему нравилось наблюдать, как эти двое смотрят друг на друга. Будто знают друг друга на самом глубоком уровне. «Истинные» — подумал Чимин, затаив дыхание. Он и раньше встречал истинных, да даже Тэ и Сокджин были истинными, но никогда Чимин не задумывался, что именно это значит. — Да ты себя слышишь вообще? — сердито вскинул брови парень. — Я люблю тебя не потому, что так определено природой. Ты знаешь об этом, а теперь что? Вдруг всё изменилось? Только потому… — Я никогда не смогу дать тебе семью! — закричала она на него, перебивая. Сжала кулаки. — Это сейчас ты такой, а потом придёт осознание! Я омега, которой досталась бесполезная истинность… — Ну и дура же ты, — выдохнул он, слегка улыбнулся и рывком притянул её к себе, крепко прижимая к груди. — Что ты хочешь? Бросить меня? Ну не будет у нас детей… Если захочешь, это ведь решаемо… А не захочешь… — он наклонился и поцеловал её в макушку, — так жизнь имеет столько сторон, которых мы ещё не видели. Только не убегай больше. Девушка снова заплакала, пряча лицо на груди у парня, но её плечи расслабленно опустились и руки больше не дрожали. Чимин так и стоял в стороне, стараясь сообразить, что он сейчас чувствует. Что-то очень знакомое, приятное. Чувствует что-то хорошее. Облегчение. Говорят, что истинность — это связь. В связи есть как любовь, так и глубокие страдания. Но ещё истинность — это свобода. Истинность будет такой, какой захотят сделать её двое. Она поддастся. Пара ещё о чём-то тихо переговаривалась между собой, когда Чимин уходил. Девушка плакала, парень смеялся. Они были молодыми и счастливыми. У них были трудности, проблемы, мир был к ним жесток так же, как был жесток и к Чимину. И они справлялись. Значит ли это, что все могут справиться? Нет. Но Чимин подумал, что он может. ОНИ могут. Он хранил записку Юнги, оставленную на рекламке в аэропорту. Хранил, как будто от этого зависела жизнь. И хранит до сих пор, напоминая себе о том, что не одинок. В тот день она лежала во внутреннем кармане пальто, и, думая о коротком послании, думая о любви, Чимин принял решение вернуться. После разлуки, которая показалась вечностью, после десятков обследований, тревожных встреч с чужими врачами в чужом городе, в чужой стране, одиноких ночей в съёмном доме, горьких сигарет, выкуренных на пороге, словно в ожидании кого-то. Время, проведённое порознь, убивающее изнутри, должно было подойти к концу.

💕 💕💕

— Я что, умер? Он всё-таки пришёл за мной… — бормотал Тэхён, стараясь сфокусировать взгляд. Но перед глазами плыло, дышать было больно и к горлу подкатывала тошнота. На фоне летнего неба он видел человека, что склонился над ним, но не мог разглядеть черт лица, мир вокруг кружился. — Ким Тэхён. Ну как, порядок? Жив? Голос звучал так знакомо, так близко. Звучал тревогой и заботой, но Тэхён ощутил, как вздрогнул. Слишком знакомо… — За что ты… это со мной делаешь? — спросил он, с усилием воли перевернулся на бок, и его стошнило. Ладони упирались в прохладную землю, пальцы щекотала короткая, молодая травка. Дышать было тяжело, голова гудела и кружилась, но он был жив. Ким Тэхён снова был жив.