Дорогой учитель Ким

— Ты не голоден? — Чимин присел рядом с Юнги, заглядывая ему через руку в планшет. — Что это будет? Юнги убрал планшет на стол, обхватил Чимина за талию и перетянул его к себе, усаживая к себе на колени. Внимательно взглянул ему в глаза, но тут же наклонился и уткнулся лицом в тёплую, нежную шею. — Я люблю тебя, Чимини. Можно… я скажу тебе что-то? Чимин обеими руками обхватил его за шею и носом зарылся в растрёпанные волосы. Он смотрел Юнги за спину, в огромное окно, за которым поднималась вверх кирпичная стена соседнего здания. Красные кирпичи, ржавые пожарные лестницы, пыльные окна. Вид узкого переулка, находящегося круглые сутки в тени странным образом никогда не нагонял на Чимина тоску. Он любил просыпаться и смотреть, как голуби кучкуются на карнизах, и как отблески первых солнечных лучей скачут по мутным окнам, тут же теряясь в их тени. Иногда по утрам на тесном балкончике напротив, облокотившись на ржавые перила, курила длинноволосая, всегда растрёпанная девушка. И она тоже навевала на Чимина ощущение покоя. Чёрт знает почему. — Я… должен был уехать. — Внезапно начал он. — Должен, чтобы понять, что со мной происходит. Когда я узнал, что тот аборт может стать фатальным, я подумал, что мне плевать. Я не стану воспитывать детей, я не хочу этого. Но я даже предположить не мог, что буду волноваться, захочет ли однажды этого мой альфа… Я даже не мог представить, что однажды у меня будет мой альфа. Я запутался и хотел знать наверняка, что именно смогу тебе дать. Ты понимаешь? Чимин говорил, пальцами перебирая пряди тёплых, мягких волос, целовал Юнги в ухо и шею. Ему нравилось сидеть на нём верхом, чувствовать под собой его тело, ощущать, как он руками забирается под майку и гладит спину, пальцами очерчивая лопатки. Простые и естественные движения ничего не значили без контекста. Но они касались их двоих, и это значило больше, чем всё остальное в этом мире. Для двоих, принадлежащих другу другу, это создавало целую вселенную. — Я хотел сказать… милый. Пак Чимин. Я никогда не думал о тебе, как о способе продолжения рода. Прости, если дал повод так о себе думать… я бы хотел, чтобы в тот момент в аэропорту у меня нашлись для тебя правильные слова. Но ты бы всё равно улетел, да? Выпрямившись, Чимин посмотрел ему в глаза, поджал губы и медленно кивнул. — Да. Скорее всего, да. Это плохое решение, но оно мне было нужно. Юнги притянул его поближе, осторожно поцеловал по очереди выступающие ключицы и лизнул маленькую ямку между ними. — Я счастлив, что ты пришёл ко мне, когда вернулся. И мне едва хватило сил дышать… когда я увидел тебя у себя на пороге. — Юнги говорил, руками лаская гладкое тело под майкой. Провёл ладонями по талии, выше пробираясь к подмышкам, заставляя Чимина поднять руки. Осторожно стянул с него футболку, бросил её на пол и принялся целовать плечи. Чимин прикрыл глаза, ему приятно было наклонять голову, ощущать, как тёплые, мягкие поцелуи ложатся на кожу. В комнате было тихо и спокойно, рядом с Юнги буря, что волновала пространство снаружи, улеглась. Весь мир рядом с ним терял очертания, расплывался до размытых образов. Которые переставали иметь значение. Рядом с Юнги Чимин боялся только одного. — Мин Юнги… — руками нежно поглаживая горячую шею своего альфы, Чимин прижимался к нему всем телом, лицом зарывался в его волосы, глубоко и с жадностью вдыхая его пряный, обжигающий запах, — ты не бросишь ведь меня? Я не хочу оставаться один… Он признался в том, в чём не признался бы больше никому, никогда и ни за что. Он не хотел признаваться даже самому себе, потому что не хотел знать, что на самом деле он слаб и НУЖДАЕТСЯ в защите и чужом присутствии. Нет, стоп. Не в чужом. В родном. — Нет. Никогда не брошу. Больше не спрашивай меня об этом… никогда больше не думай об этом. Сколько дней и ночей они провели друг без друга, не признавшись друг другу по-настоящему, мучая друг друга, обожая друг друга на уровне безумия, сердцем поклявшись в вечности… теперь могли наконец друг другу помолчать о своём счастье. Чимин уже избавил Юнги от его майки, руками жадно лаская горячее, напряжённое от возбуждения тело, когда в дверь позвонили. — Не открывай. — Юнги стиснул пальцами тонкие запястья. — Никто же не знает, что мы тут. — Что, если это важно? — Чимину ужасно хотелось, чтобы это было совсем неважно. — Да брось. Что могло бы случиться… — Юнги не выпускал его из рук, но в дверь продолжали звонить, будто бы там начался конец света. — Да ёб вашу мать, что за… Он нехотя стащил с себя Чимина, усадив его на диван, и поплёлся открывать, уже планируя рвать и метать. Но за дверью стоял незнакомец в костюме и с выражением лица, которое Юнги узнал бы из сотни тысяч. Парни, которые с радостью выполнят для своего босса любую работу и не боятся замарать ручки. Жуткие и неприятные типы. И Юнги подумал, странно, что он раньше этого не замечал. Или замечал, но ему было всё равно. Теперь это его слегка напрягало, однако посыльный, дежурно улыбнувшись, передал Юнги в руки конверт. — Что-то для тебя от босса. Юнги принял конверт. Он уже знал, что там, и это его не очень радовало. Если конверт у него, то значит внутри новости не из приятных. По пустякам адвокат Пак не стал бы гонять своих мальчишек с доставками. Юнги поморщился, коротко поклонился в знак благодарности и без слов захлопнул дверь.

💕💕💕

Стоя у двери в палату Чона, Тэ думал о разговоре с Джуном. Думал о том, как глупо и по-детски он с ним говорил, каким незрелым теперь сам себе казался. И всё-таки, разве он мог что-то ещё?! Наверное, мог. Но не знал, что именно… Он сильно разозлился. — Привет. — Тэ приоткрыл дверь и заглянул в палату. Джини сидел прямо на постели Чона, держал в руках маленькую баночку с желе, что дают в больнице, и что-то оживлённо рассказывал. — Не позволяй ему много. Чонгук улыбнулся, наморщив нос, и покачал головой. — Пусть сидит, я по нему скучал. — Чон поманил Тэ рукой. — Посиди со мной и ты. Тэхён присел рядом, глядя, как его ребёнок привалился к плечу красивого, волнующего альфы, волнующего даже сейчас, когда его лицо похоже на огромную гематому. И даже так странным образом эти двое удивительно хорошо себя чувствовали в обществе друг друга. Им не нужно было налаживать контакт, он был налажен с самого начала. И от этого у Тэ теплело на сердце. — Выспался? Руки Тэ лежали на краю кровати. Чонгук забинтованными пальцами коснулся его ладони, поглаживая костяшки. — Вроде да. Хоть сон под медицинской наркотой так себе удовольствие. Вот бы… — Чон закрыл глаза и откинулся на подушку, не убирая руки с ладони Тэ, — выспаться по-человечески, в нормальной кровати. За последние пару лет я видел только тюремную койку, а теперь вот больничную. Да, пожалуй, ещё кровать в отеле. Я хочу… домой… — Чонгук сказал и тут же смутился, издав сдавленный смешок. — Прости, что треплюсь. Наверное, ещё не отошёл от лекарств… — Когда ты поправишься, то мы сразу домой поедем. Разве нет? — меланхолично протянул Джини, доедая пластиковой ложечкой желе. Тэхён смотрел на забинтованную руку, осторожно сжимавшую его пальцы, и ощущал, какая она горячая, ощущал, как пахнет от неё, и как пахнет от шеи Чона, на которой чернел здоровенный синяк. Тэ чувствовал запах и тепло альфы, чьей близости так отчаянно и ревностно желал, чувствовал его прикосновения, его дыхание, его взгляд на себе. И больше всего на свете хотел его беречь. И страдал от того, что не чувствовал в себе сил это делать. Боялся, что своим присутствием так или иначе навредит ему. Боялся испортить ему жизнь. — Кто это был? — Тэхён протянул руку и коснулся лица Чона, мягко проводя подушечками пальцев по виску, скуле и спускаясь на шею. — Да без понятия… — мгновенно соврал Чонгук. Может быть, он бы и не хотел врать, но соврал. Потому что вряд ли смог бы точно прямо сейчас объяснить, что именно случилось. Сможет, когда удастся выбраться с больничной кровати. — Забей. Не хочу с копами иметь ничего общего. Потом… — он взглянул на Тэ и в его спокойных, тёмных глазах уловил волнение, — подумаем над этим, окей? — закончил он так, как не планировал. И знал, что Тэ всё равно всё понял. Между ними… с самого начала была связь, которой, наверное, пока нет названия. Они оба это знали и чувствовали, не говоря об этом вслух. Откуда она взялась, никто из них не думал, в разные моменты времени они думали лишь о том, как от неё избавиться. И это, очевидно, было неверное направление. Джини доел желе, которое Чону принесла медсестра, повозился на месте, чмокнул Чона в щёку и спрыгнул с кровати. Он забрался на подоконник и выглянул в окно. — Хён, я скучал. Но мама скучал сильнее, — говорил он, будто бы сам с собой, глядя в окно. — Я потом тебе расскажу. Я бы рассказал сейчас, если бы мы были одни. Тэхён поджал губы и опустил взгляд. Джини если не знал наверняка, как сердце Тэ страдало, то точно догадывался, он прекрасно чувствовал настроения. И Тэхён волновался, что Джини сильно беспокоится, и что теперь беспокоиться будет Чонгук тоже. Как-то инстинктивно Тэ сильнее сжал ладонь Чона, и тот сперва поморщился, а затем тихо усмехнулся и взглянул ему в глаза: — Мне приятно. Держи меня за руку. Тэхён держал бы и без просьб, но то, что Чон попросил, вызвало у него счастливую улыбку. Он хотел было наклониться и незаметно поцеловать его, пока Джини пялился в окно на голубей, расхаживающих по карнизу, да только в палату постучали и, не дождавшись ответа, дверь распахнулась. Джини от неожиданности покачнулся, привалился к оконной раме, хотел было что-то сказать вошедшему Хану или, может быть, Тэхёну, который нахмурился, но неплотно закрытая форточка внезапно скрипнула и нараспашку открылась. Джини что-то пискнул и вывалился наружу, успев зацепиться руками за оконную ручку. Тэхён тут же дёрнулся и рванул к окну, едва не перескочив через кровать, но Чон его опередил. Игла капельницы из тыльной стороны ладони Чона на ходу была вырвана с такой яростью, будто Гуки не с кровати вскочил, а вступил в схватку с чудовищем, кровь мгновенно брызнула во все стороны рваными, яркими каплями. Словно мелкие, острые осколки рассыпались по белоснежному полу. И в контраст к ним, таким утончённым, сверкающим, как драгоценные камни, уродливым пятном, размазанным по подоконнику, расплывалась кровь, стекающая из раны Чона, пока он опирался рукой на край окна, пытаясь достать и схватить Джини. Тот болтался над дорожкой под больничными окнами, уцепившись руками за ручку, и от страха не издавал ни звука. — Не бойся, я достану тебя. Окей? — Чонгук говорил, ощущая, как скользит ладонь по подоконнику, вымазанном в собственной крови. Сердце глухо ухало в груди, как большая, горячая сова, а позади, за плечом дрожало дыхание Тэ. Чон его слышал, чувствовал. — Хён, держи меня. Я устал… Ребёнок, не в силах больше держаться, разжал пальцы, зажмурил глаза, уже приготовившись рухнуть вниз, на дорожку, где уже собрались несколько человек. Но Чон одной рукой буквально подхватил его, почти на лету, стиснул в охапку и, втащив внутрь, рухнул вместе с ним на пол. Тэхён на ватных ногах мгновение стоял над ними, а потом медленно опустился на колени и обнял их обоих обеими руками, прижимая к себе. Внутри было пусто, чувства ещё не вернулись, отогнанные прочь шоком и паникой, они остались где-то за пределами тела, и Тэ пока не осознавал, что именно произошло. Руками он обнимал голову Чона, прижимая его к себе и закрывая собой напуганного до слёз Джини. Маленький альфа вытирал ладонями лицо, иногда всхлипывая. — Хён, тебе больно? — сдавленно заныл ребёнок. — У тебя кровь… Несколько долгих, ужасных мгновений Хан стоял в дверях и наблюдал за происходящим, и только когда Чон втащил Джини в обратно в палату, а Тэхён глотая невидимые слёзы, опустился на колени, выбежал в коридор, искать персонал. — Прости, хён… мама, прости… — Джини больше не плакал, только сопел, вдыхая запахи Тэ и Чона. Тэ, внезапно спохватившись, что всё это реально, что он сейчас стискивает руками голову Чона, и между ними двумя тихо сопит напуганный ребёнок, что кровь из руки Чона уже пропитала его майку и джинсы, вскочил на ноги. — Боже… я сейчас… сейчас позову кого-нибудь… кого-нибудь… Джини, — он снова упал на колени и поцеловал сына в лоб, в нос, попал в глаза, — тебе не больно? Где-нибудь больно? Ребёнок ответить не успел, в палату вбежали медсестра и врач, которого Тэ не знал. Тэхён поднял Джини с пола, взял его на руки и прижал к себе. Тот вцепился руками в его шею, не сводя взгляда с Чона, который обессиленно выдохнул и, расслабившись, едва не повалился на пол.

💕💕💕

Джини тихо сидел рядом с Тэ, прижавшись к нему боком. Закрыв глаза, он, умаявшийся от стресса, слегка задремал, и Тэ обнимал его за плечи рукой. — Ты здесь зачем? — спросил Тэ, бессмысленно таращась себе под ноги, изучая больничный пол. Он старался не думать о том, что могло бы случиться, если бы Гуки не поймал Джини. Тэ потерял истинного, его самого едва не убил сталкер, он был в ужасе от своей жизни, но Джини… Лишиться Джини он не мог себе позволить. От одной только мысли об этом мурашки, липкие и холодные, бежали по позвоночнику, и тяжёлый, мутный ком подкатывал к горлу. Тошнило от страха до сих пор, и ещё долго внутри Тэхён будет ощущать мерзкий привкус неслучившейся трагедии. — А ты не знаешь? Врач звонил, рассказал о парне, которого избили. Я приехал расспросить… — начал было Хан. — Когда? — перебил его Тэ. — Что когда? — Когда звонил врач? Сегодня? Вчера я с ним говорил, он не упоминал, что кому-то звонил. Он звонил недавно? — Ну… да. — Тогда за каким хреном ты был тут вчера? — Тэхён поднял взгляд и уставился Хану в лицо своими тёмными, влажными глазами, от которых порой кровь в жилах стыла. Когда Тэхён был холоден. — Это ты, да? Не блондин, это ты. — Не я. Не я, но… Тэхён хмыкнул, заставив Хана вздрогнуть. Хан… влюбился в Тэ в самого первого взгляда, и он хотел его всегда, даже тогда, когда тот был рядом. И он видел его глаза, видел, как в его зрачках мерцает ледяной покров, и он мечтал хотя бы раз увидеть в них то тепло, с каким Тэ смотрит на Джини. Не мечтал… хотел добиться любой ценой. Ему не нравилось всё это, то, что между ними, но он не мог простить ни себе, ни ему, если всё останется так, как и было. — Я знаю, что ты. Ты знал, что Чон Хосок утонул в озере. Ты знал, что оттуда вытащили и его машину, на которой я сбежал, и его самого. И наверняка знал, что это я его утопил. Наверняка знал. И ты не сказал мне ни слова. Только приговаривал «он найдётся». — Тэхён сокрушённо покачал головой, разочарованно вздыхая. — Тогда, когда он давно уже нашёлся. У меня… у меня только один вопрос. — Он с интересом наклонил голову, заглядывая Хану куда-то глубоко в его душу. — Что ты сказал своим коллегам? Сказал, что это я? Если да, то почему я ещё не в тюрьме? — Нет, — коротко и твёрдо ответил Хан, — не сказал. И не скажу. Должен сказать, но не скажу. — И что я теперь тебе за это должен? — Должен? — Хан немножко картинно вскинул брови в удивлении. — Считаешь меня ТАКИМ парнем? Хоть раз я был с тобой ТАКИМ парнем? Не помню, чтоб я когда-то просил у тебя что-то взамен… Тэхёни… я хочу тебе доказать, что на меня можно положиться, и всё. Просто хочу тебя уберечь от… — он невольно глянул на палату Чона, не смог удержаться, чтоб не посмотреть, — от глупостей. Только и всего. Чтоб ты не совершал глупостей. — И готов ради этого на всё, не так ли? — Почти, — утвердительно кивнул Хан. — Не понимаю. — Тэ устало откинулся на спинку диванчика, ближе прижимая к себе сонного Джини. — Неужели всё это настолько сильно доставляет тебе удовольствие. — Он запрокинул голову и уставился в потолок. — Иметь контроль. Ты даже за собой не замечаешь… — Не понял. — Сейчас бы закурить… — Тэхён медленно повернул к нему голову. — Это всё не ради меня. Это всё… ради себя самого. Не так ли? Знаешь же об этом, да? Наверняка, Хан хотел возразить, но из палаты вышла медсестра, убирая в карман белоснежной форменной рубашки латексные перчатки, и тихо обратилась к Тэ: — Он в порядке, но я ему дала снотворного, чтоб поспал, выглядит он не очень… Вы зайдите к нему, пока он не заснул, он просил. Я… присмотрю за ребёнком. Тэхён мягко потряс Джини за плечи. Тот вяло взглянул на него из-под своих густых ресниц и поморщился. — Хёну из-за меня теперь очень больно, да? Тэ наклонился к нему и шепнул прямо на ухо: — Не думай об этом. Всё хорошо, потом мы скажем ему спасибо. Будем каждый день говорить ему спасибо. — Он поцеловал сына в лоб и поднялся. — Побудь с нуной, окей? Чонгук жестом попросил Тэ ничего не говорить, как только тот вошёл. Попросил его подойти и наклониться. — Я знаю, что ты напугался. И не думай, что я рад тому, что случилось, — зашептал он, касаясь губами уха Тэ. — Но мне приятно думать, что я его спас. У меня нет с ним кровной связи, но может теперь… есть что-то ещё, а, сонсенним? Вдруг… а…? Тэхён ничего не ответил, коснулся пальцами его лица, мягко поглаживая щёку, скулу и забираясь осторожными движениями за ухо, в волосы. Он молча губами прижался к разбитым губам Чона, заставляя его закрыть глаза и с каким-то почти потусторонним облегчением выдохнуть. Чон чувствовал, как болят раны и как раскалывается голова, но внутри сердце горело, и это, кажется, тоже было больно. Но боль была такой томной, тягучей, и тянулась она так глубоко, что хотелось, чтобы она не прекращалась никогда, чтобы давила изнутри, заполняя, приятно зудя в груди. Любовь к своему омеге болела у Чона внутри, и он обожал это чувство, которое не сразу сформировалось. И, очевидно, до сих пор пока до конца не приняло своей окончательной формы. Но… оно… — Я люблю тебя, Чон Чонгук, — тихо шепнул прямо в рот Чону Тэхён. — Спи. А я вернусь совсем скоро. — Подожди, Тэ. Можно спросить? — Чон замялся, тихонько удержав Тэ за запястье рядом с собой. — Ты случайно не знаешь, что там с моим отцом? Нет? Тэхён поджал губы и покачал головой. — Не знаю. Но мы об этом подумаем. Только не сейчас, окей? — Просто спросил. Мало ли… ты… — Чонгук всё ещё держал Тэ за запястье, — вернёшься ещё? — Да. Закину выжившего к родителям и вернусь. Чонгук тихонько и немного печально усмехнулся и Тэ, заметив тень в его глазах, погладил его по волосам. — Ты тоже испугался, да? Чонгук хотел что-то ответить, но в голосе, прикосновениях и поцелуях, которые то и дело срывались с губ Тэ, он мог угадать просьбу ничего не говорить, потому что и так всё ясно. — Чон Чонгук. Спасибо. — Слова Тэ звучали так близко, и в них была та любовь, о которой втайне Чон всегда мечтал. Наверное, мечтал даже втайне от самого себя. А Тэ смотрел на него, со страхом в сердце осознавая, что теперь уже никогда не сможет пережить расставание, если оно снова случится и внезапно… улыбнулся этому. Раз уж ввязался в эту любовь, приятно позволять ей быть. Чему быть, того не миновать.

💕💕💕

Горячим, почти летним днём, оставив утомлённого утренними приключениями ребёнка родителям, Тэхён сидел за рулём, с тревогой поглядывая на зеркало заднего вида. Тот день с Хосоком, казалось, случился сотню лет тому назад, но Тэхёну и по сей день казалось, что он всё ещё там, на заднем сидении, притаился с ножом. Тем более казалось — на этой дороге. Тут, где полумёртвого Тэ подобрал Пак Чимин. Тэхён уже много раз проезжал по этому шоссе и сворачивал на грунтовую дорогу, ведущую к озеру и железнодорожным путям, но каждый раз сердце тревожно замирало. Было страшно вспомнить. И не вспомнить было тоже страшно. Но так жить нельзя. В вечном страхе перед неизвестностью, каждое утро задавая себе вопрос: не убийца ли я? Ответ знали только двое, сам Ким Тэхён и Чон Хосок. Но второго уже спросить не получится. Солнце палило, как безумное, когда Тэхён, не доезжая до озеро, остановился на грунтовой дороге и выбрался из машины. По затылку и позвоночнику бегали ледяные мурашки. Он будто мгновенно телепортировался в холодный, ветреный день зимы, когда волей случая (случая?) судьба избавила его от смертельной угрозы, но подкинула в душу неприятный бонус в виде тяжести на сердце, чувства вины и ощущения незавершённости. Боль, которая преследовала Тэ ни один день, преследовала каждый день. Каждый час, каждую минуту на протяжении двух лет. Боль, с которой Тэхён засыпал и просыпался и каждый раз ему казалось, что он где-то рядом. Трогает его вещи, по ночам сидит у постели, днём наблюдает в невидимую камеру, как Тэхён живёт свою жалкую жизнь, и всё ждёт удобного момента. И всегда рядом был Хан… который мог положить конец этому кошмару. Который ДОЛЖЕН БЫЛ положить конец, даже если бы это привело Тэ в тюрьму. Но он этого не сделал. Может быть, отчасти именно потому, что не хотел надевать на Тэ тюремную форму. Копы лучше остальных понимают, как дерьмово работают правосудие. А особенно для омег. Но благодарности к нему Тэхён не испытывал. Он испытывал… ничего. Осмотревшись по сторонам, Тэ пешком отправился к озеру. Хотелось проветрить голову и размять ноги. Но как бы он не старался отвлечься на запах травы, пыли и шелест молодых листьев, в душе Тэхён всё ещё находился в том дне, когда тяжёлая вода замёрзшего озера заполняла ему лёгкие. Он никак не мог избавиться от дрожи в пальцах и морозного холодка, пробегающего по спине. Он стиснул в руках телефон. Устройство странным образом помогало не выпасть из реальности. Только… Тэхён должен выпасть. Чтобы вспомнить. Должен вернуться. Но это так страшно… — Боже, как страшно… — шепнул себе под нос Тэ. Он хотел бы, чтобы сейчас с ним был Юнги или Чимин, а лучше всего Чон. Но если бы его кто-то держал за руку, Чон Хосок ни за что бы не вернулся за ним, чтобы увести его в давно минувший зимний день. А туда необходимо вернуться.