Кровавый Снег

˚｡⋆❅⋆｡˚

Шестнадцать лет назад – Нет… Нет, не надо. Прекрати, замолкни. – Не вини меня Сеян, прошу тебя. Я не виноват… …Вот уже минут десять, Кориолан мотал головой, сознанием находясь явно не у себя, в своих апартаментах на Корсо (или тому, что от них осталось), метаясь по кровати и комкая одеяло под собой как в бреду. – Я не виноват… Я же просил тебя, я пытался спасти тебя… Не открывая глаз, он начал протяжно скулить, по его лицу покатились слезы, а ноги начали неконтролируемо дергаться сами собой, избивая воздух. Несколько раз, эти самые ступни и колени задели спящее рядом с мужчиной маленькое, хрупкое тело. Казалось – еще один такой пинок ноги бывшего Миротворца и толчка бы хватило чтобы она улетела в другой конец комнаты. И у нее как раз закончилось терпение, когда она уже устала держать руки у собственных ушей, стараясь при этом и жмурится. «Прости, Корио.» Молодой человек подорвался как пуля после того, как почувствовал на своем лице непонятные толчки, которые организм начал воспринимать как удары. Неприятно. Крича и хватаясь за голову, Сноу отполз к подушке, прижимаясь всем своим холодным телом к стене, пытаясь продышаться. Капли пота стекали по его щекам, пока словно закрытый за семью крепкими дверями, до него доносился слабый женский крик. …Который, когда Кориолан едва двигал губами, составлял список трехзначных чисел у себя в уме, пытаясь успокоится, голос сзади становился все громче. И громче. – Корио! Корио! – Люси Грей, все еще не выпуская из рук подушку, которой ей пришлось пару раз «разбудить» мужа, ударив его по голове. Наконец она нащупала светильник, и испуганное лицо Сноу с широко распахнутыми ярко-голубыми глазами, который начал жмуриться от внезапного света, предстало перед ней во всей своей испуганной до дрожи красе. Она по-быстрому отбросила подушку в сторону и осторожно его приобняла, но пытающийся восстановить дыхание в кратчайшие сроки Кориолан, со стыдом на лице отвернулся от молодой жены. – Черт возьми, – он схватился за раскалывающуюся голову, пытаясь скинуть с себя остатки сна. – Люси, прости меня пожалуйста… Я что, опять тебя разбудил? Девушка помотала головой, но и без ответа было понятно что «да». Она мягко положила свою руку на его большую ладонь, ласково рисуя на ней узоры своими темными пальцами, однако Кориолан даже не повернулся к ней. – Ну все-все, Корио, шшшш, тише: это был просто очередной дурной кошмар, успокойся, – Люси Грей вытащила из-под него скомканное одеяло и накрыла им мужа. К морю стыда прибилась речка, когда Кориолан понял, что из-за него, Люси Грей осталась без одеяла и громко хлопнул себя по лбу. – Опять… Опять, прости меня, я прошу… Сноу просто ненавидел собственное тело, которое совсем не слушалось его во сне: по этой же причине, он так и не мог (несмотря на то, что Тигрис пыталась доказать ему что это не нужно) отказаться от валерьянки по вечерам или ромашкового чая. Но вот незадача, чай работать давно перестал, валерьянка как раз закончилась вчера, а лишних денег сейчас нет – каждая лишняя монета была обязана пойти на оплату налогов дома за месяц. Плинты Плинтами, но они могли сколько угодно раз выкупить для него его же собственный дом и предлагать помощь; сидеть у них на шее Сноу не собирался, вот и впахивал на своей работе как проклятый. «Боги, позорище… Я даже поспать без валерьянки нормально не могу одну несчастную ночь, чтобы не слышать жалобных блеяний Сеяна. Черт бы его подобрал.» Он уже привстал с кровати, но девушка остановила его, быстро схватив за руку. – Люси Грей, давай я сегодня на диване посплю… Я тут только мешаю, как всегда, – пробормотал он, державшись за голову, сдерживая в себе стоны боли. «Как же ты мне надоел, Сеян. Почему ты просто не исчез? Почему продолжаешь меня преследовать, даже когда я поклялся тебе что невиновен? Прекрати ты уже обвинять меня в своей смерти – ты сам лез в петлю один, второй, пятый, десятый раз!» – Сноу еле сдерживается чтобы не начать ругаться как сапожник, все же бесконечные по ощущениям тренировки Миротворцев не прошли для него даром. – Ты не будешь спать в этой ледяной, неотапливаемой комнате; я не позволю чтобы ты отлежал себе всю спину или схватил воспаление легких, – с неким нажимом в голосе, Люси Грей продолжала крепко сжимать его руку. Корио попробовал дернуться в последний раз, но все же кошмар не затуманил его разум окончательно, так что внутренне, он с ней согласился. Некоторое время сидя неподвижно на краешке кровати, Сноу ничего не говорил, но Люси Грей все поняла и без слов. Встав на матрасе на колени, она сзади обернула свои горячие руки вокруг его заледеневшего тела и положила голову ему на плечо. – К тебе ведь опять приходил… Сеян? Ты повторял его имя снова и снова. Крыть было нечем, а врать не было смысла – и почему во сне он такой болтун? – Он просто появился из ниоткуда, не прекращая выть – о том, как я его убил, как предал… – для Сноу каждое такое слово правды было словно его кололи ножом. – А ведь это даже не я его убил, я всего лишь нажал кнопку «запись», так почему виноват я? Корио замолчал, ожидая и надеясь, что Люси Грей скажет что это не его вина, что все будет хорошо, но она молчала. Девушка вздохнула. Сеян Плинт – бесспорно, одна из самых нелепых и одновременно страшных трагедий кровожадных Десятых Голодных Игр. Погиб таким молодым, погиб так глупо; Люси Грей его почти не знала, но то что она видела и то что слышала от Плинтов, были лишь нежные и добрые слова по отношению к погибшему юноше. И она была единственной хранительницей тайны его смерти. Люси Грей была благодарна за его честность тогда, в лесу. Когда он, во время ее заданного максимально не вовремя вопроса «– И кто же был третьим, Корио?», муж честно ей все рассказал: и про сойку-говоруна, и о Сеяне, и про то, что это был не первый раз когда этот милый, но до смерти наивный парень подписывал себе смертный приговор. Некоторое время она старалась себя успокаивать, говорить то же самое что и Кориолан: что они невиновны, что все это лишь несчастный случай… Но она не могла не признать, что беднягу Сеяна ей все же жаль. Однако этот поезд уже уехал. Теперь они остались здесь, вдвоем – и кровь юного Плинта была на их руках. Она теперь соучастница преступления и взяла на себя такой грех, разделив эту судьбу с Корио. Люси Грей приняла это уже год назад. Слушая биение его сердца, что становится быстрее, когда он не получает ответа, рука девушки забирается в его волосы и начинает мягко их перебирать. Выдыхает второй раз и вот на ее ранее тревожном лице появляется улыбка, пока она тихонько напевала под нос мелодию без слов. Кориолану было стыдно принимать ее жалость, а тем более ее нежные, но наивные попытки его успокоить, ведь дураку понятно: Сеян еще долго не оставит его, не позволит чтобы хотя бы одно сновидение Сноу было радостным. Но, слушая ласковый голос Люси Грей, Корио все же чувствовал, как в грудь поступает больше воздуха с каждой пропетой нотой и даже заставил свою глупую голову не думать о том, чтобы покинуть комнату. «Моя дорогая, чудесная Люси… Что бы я делал без тебя?» Ответ он знал сразу: скорее всего спился. Или того хуже, подсел бы на морфлинг, как чертов Хайботтом – Кориолан был уверен, что если бы так и произошло, то директор-мучитель и Сеян знатно посмеялись с него из их нового ‘небесного’ жилья. – Прости меня, родная, – Сноу наконец нашел в себе силы улыбнуться и в благодарность, поцеловал жену в лоб. Его улыбка была почти истеричной, когда он смотрел на Люси Грей сквозь опухшие от слез глаза – Корио взялся за ее смуглое лицо своими обеими светлыми ладонями и девушка вернула ему этот жест. – Не извиняйся, прошу. – Я клянусь, я больше не буду плакать и кричать; не хочу чтобы ты запомнила меня таким жалким, – Корио говорил это с нежностью и крошкой стыда, при этом наслаждаясь теплом ее щек. Люси Грей не считала слезы чем-то недостойным или позорным: наоборот, ей нравилось его утешать. Так она чувствовала что она была одной из немногих кому была открыта его ‘человеческая’ сторона, за той оболочкой идеального человека, который Корио уже начал себе создавать. И он был без ума от нее за это. «О господи, как мне повезло. Какое же счастье что я привез тебя сюда,» – он гордился и восхищался собой, за то что отстоял свое гордое право женится по любви, хотя его и вызвала к себе мать его наипротивнейшей бывшей одноклассницы Ливии Кардью, предлагая свои дочь как кандидатуру на брак с ним, а потом еще и пыхтела как паровоз, когда ей, такой великой и могучей, посмели отказать. Да ни за что, не за какие деньги! Стала бы холодная словно лёд Ливия точно также его утешать, петь ему песни, великодушно разделяя с ним его горе? Нет. Точно нет – эта избалованная, эгоистичная тварь только о себе и могла думать; она скорее бы рассмеялась над Сноу и его слезами. Широта же души Люси Грей не знала границ; в ней хватало любви на всех, но в первую очередь, эта любовь принадлежала ему, Кориолану Сноу. – Спасибо тебе, – он обнял ее, на этот раз улыбаясь искренне. – Мы же договорились что будем беречь сны друг друга, помнишь? – Люси Грей улыбнулась ему в плечо. – Вот я тебя и берегу, точно так же как и ты меня позавчера, когда я дрожала из-за сна об… Арене. – Ну, по крайней мере ты не насколько шумная как я, – Кориолан сказал сквозь крохотную улыбку, внутри признавая что Люси Грей была права. Мужчина обожал чувствовать себя тем, кто оберегает ее, любил когда в нем нуждались и доверяли. Он вспомнил как сам успокаивал ее точно также – именно это и было признаком их особенной связи, их искреннего единения. Тут внезапно, настолько нежный момент пары был прерван, когда дверь их спальни отворилась и оттуда показалось голова Тигрис, держащая в руке светильник. – Вы в порядке? Я слышала крики – давайте все тихо, пока не подняли бедную Мадам-Ба. Кориолан недовольно отпустил жену, поджал губы. – Тигрис, я сколько раз говорил тебе стучаться?! А если бы… – тирада Сноу была прервана Люси Грей, положившей руку ему на плечо. Его кузина лишь хихикнула, оглядев молодую пару и подойдя к ним поближе. – Что, опять кошмары? Проклятая Арена. Мне так жаль… Мужчина рассеянно кивнул – лечь спать снова у него теперь вряд ли получится, а даже если и так, новой встречи с вездесущим Плинтом ему не избежать. «Не хочу. Оставь меня в покое, дурень,» – про себя выругался он, крепко сжимая ладонь Люси Грей. Тигрис умиляла эта сцена; рядом с этой прекрасной, пышущей жизнью и открытым сердцем певицей, Кориолан будто заново расцвел, когда на нее заботливо упал солнечный свет. Девушка в забавной теплой пижаме, что делала ее фигуру квадратной, со смешком подобрала со стула сложенную рубашку и кинула кузену в лицо. Оба Сноу слегка улыбнулись и Люси Грей уже в который раз заметила, насколько они похожи. – Одевайся давай, я сделаю вам чай, – Тигрис предложила Люси Грей руку и улыбка их обоих стала шире; с самой первой встречи, девушки понравились друг другу, к большому счастью Кориолана и недовольству Мадам-Бабушки. Две девушки чуть ли не стащили Корио с кровати и тихо посмеивались с собственной реакции на кошмары; сам Корио, пройдя в себя окончательно и вернув привычное расположение духа, заботливо взял плед и осторожно накрыл им плечи Люси Грей, целуя свою поющую любовь в щеку. Все трое обхватили руки друг друга и направились к холодной кухне, через такой-же холодный коридор; Люси Грей и Кориолан переглянулись, будто сливаясь в одно целое, когда у них было по шкафу и целой комнате со скелетами внутри. Тигрис, идущая рядом с ними, смеясь со своего кузена и шепча истории о том, что он боялся кошмаров всегда, даже с детства и приходилось с ним сидеть по ночам (вот спасибо) пребывала в счастливом неведении от истинной причины беспокойного сна Корио. Сеян, проклятие ночных кошмаров, был тайной предназначенной для одной лишь Люси Грей. Когда Сноу честно признался в этом, она, под его взором, лично проколола свой палец и расписалась вместе с ним собственной кровью, на пергаменте смерти Плинта-младшего. Это была их жизнь и они ее приняли – вместе.

˚｡⋆❅⋆｡˚

– Я окружен идиотами, – Кориолан уже как пять минут как бросил трубку, сидя в своем кабинете. Этот разговор продлился всего каких-то несчастных 40 минут, ничто для президента, но уже умудрился каким-то образом вскипятить ему мозги. Впрочем, он сохранял свое привычное хладнокровие, высыпав в свою воду с лимоном немного соли. Несколько раз помассировав свои виски, снимая головную боль, он пару раз вдохнул и выдохнул, вспоминая что даже со времен Академии, Фест всегда делал все в последний момент. «Что, так сложно сообщить о том, что уходишь за год до начала Игр? Или хотя бы покорно отслужить эти, а потом уже поговорить об уходе?» Сам Кориолан конечно понимал, что ему грех хоть что-то говорить: он сам проработал Распорядителем только на одних-единственных Играх, а потом они с Галл унеслись разрабатывать ему пиар-компанию к скорым выборам, как только старик Равинстилл (наконец-то!) склеил ласты. Но Фест Крид бесспорно совершил верх наглости – будучи одним из лучших Распорядителей, уйти всего за три месяца до 27-ых Голодных Игр? Немыслимо. – Да еще так внезапно? Интересно, он специально захотел добавить мне головной боли? Сейчас, у президента Панема был и так забот полон рот с новыми поставками угля из Дистрикта 12, Дистрикт 6 так вообще скоро в помойку превратится с таким уровнем населения и контрабанды – у Кориолана несколько раз возникали идеи направить туда дивизии Миротворцев для зачистки, иначе этот Дистрикт не ровен час лопнет. А кто будет, простите, заниматься поездами? На Голодные Игры сейчас времени нет вообще, но и бросить свой же проект он никак не мог: это уже что-то практически родное, то, что он просто обязан проконтролировать. И только он успел начать думать, как именно он отплатит Фесту за такую подножку в настолько ответственный момент, как тут, дверь его кабинета отворилась, выдергивая его из его мыслей. – Я ведь всегда требовал стучаться, – с нажимом говорит Сноу, сердито поднимая голову на Люси Грей, что сейчас стояла перед ним, в темно-бордовом платье, которое он с удовольствием пожирал глазами; ей действительно шло абсолютно все. – Запираться надо, – с холодом в голосе, женщина сложила руки, а на ее лицо медленно ползла усмешка. «Вот тебе и твои Голодные Игры, Кориолан. Ешь.» Сноу это не понравилось, но он решил подождать: все же, прошло всего два дня, с того момента, как Люси Грей привезла непонятно почему насквозь мокрого Астера, когда он обещал всего лишь поехать на вечеринку. Из сына он так и не смог выудить ни слова, но Люси Грей, также неизвестно почему, решила никуда не ехать, а заночевать у них дома – и пока что, два дня были для нее рекордом за весь этот год. «Нужно мягко. Как бы не спугнуть…» – думал мужчина, пытаясь не морщиться после очередного глотка воды с лимоном и солью. Он отставил бокал в сторону и наклонил голову, будто сканируя ее с ног до головы; Люси Грей повторила то же самое. – Пришла позлорадствовать? – Никак нет, Кориолан: просто рада, что хоть в один из дней этой каторги, вселенная находится на моей стороне, – она гордо подняла голову, скрещивая свои до сих пор изящные руки. – Даже не думай что я так просто сдамся. Ты ведь меня понимаешь? К его удивлению, Люси Грей отошла от стены и быстрым шагом пересекла его кабинет, пока ее тапочки издавали забавные звуки при касании с паркетом. Кориолан сам встал из-за стола и встал напротив жены. Если бы сейчас кто-то вошел через дверь, во-первых он был бы расстрелян на месте, а во-вторых, принял супругов Сноу за врагов, а не пару. «Хотя неизвестно, чем из этого мы были все эти чертовы 9 лет…» – заскрипел зубами Кориолан, смотря в глаза жены, цвета ночного неба. – Решил окончательно домучать меня через Дистрикты? И ты правда думаешь, что после этого, я упаду к тебе в объятия? – печально ухмыльнувшись, Люси Грей чуть опустила голову. – И да, мне очень интересно посмотреть на то, как ты собираешься проводить свою любимую живодерню без главного мясника. Кориолан сделал еще шаг вперед и издевательски поцеловал руку жены, внутри наслаждаясь теплом ее ладони. – Ты знала с кем связывалась. Не притворяйся невиновной – ты знала на что шла. «Вот ведь хам! Лжец…» Он действительно, бессовестно ей сейчас лгал. Прошло 17 лет, а Люси Грей все еще не забыла его обещание, когда он почти что клялся, что отменит Голодные Игры и все, что с ними связано. А в итоге, что? …Но говорить ему это бесполезно. Кориолан знал что обманул ее. Знал что она ему этого не простит, однако он и вправду был не из тех, кто бросал вещи на полпути. Если вообще бросал в своей жизни хоть что-то. Её ведь он не бросил. Хотя мог бы. – Сейчас самое время все отменить, ситуации идеальнее не придумаешь – как раз можно сказать что уважаемый распорядитель покинул свой пост, закрывая ‘шоу’ навсегда, – сглатывая, Люси Грей сама делает шаг вперед, помня ту ночь, когда она пошла на поводу у его капризов, назвала «Корио» впервые за три последних года и берет его за руку. Сноу сжимает ее в ответ. Знает ведь, что ее показательная нежность сейчас, это лишь маска, которой она надеется умилостивить его. Ну что же… Работает. Конечно актриса из нее и впрямь гениальная и это еще одна из тысячи причин почему он ее любил. Он видел сквозь ее обман, фальшивое выражение лица, изображающее скорбящую невинность; все он о ней знал. Но все равно был готов это простить и идти у нее на поводу (разумеется не везде и не всегда). «Вот найду способ покончить с этими Играми и точно нужно будет провести время с семьей. Может съездим на каникулы? Все вчетвером, как раньше,» – он гладит ее руку своим большим пальцем, то и дело останавливаясь на кольце. – В этот раз не круглая дата, – на эти слова президента Панема Люси Грей не отреагировала, однако по ощущениям, кровь стала течь по ее венам медленнее, словно она стояла на сорокоградусном морозе. – А когда круглая была? – Люси Грей поднимает голову, смотрит ему в глаза. – Два года назад, когда ты и твой гениальный распорядитель выбрали в качестве «сюрприза» для Жатвы чтобы Дистрикты сами выбирали своих трибутов? Ох да. Фест невероятно гордился теми Играми, которым президент придумал название ‘Квартальная Бойня’ – и впрямь, организовал блестяще и плюс, не было никаких ‘сюрпризов’: на первом юбилее победил самый достойный, что очень радовало Сноу, так как он терпеть не мог, когда какой-то неудачник выигрывал случайно. Это напоминало ему его прошлое; когда он был вынужден пресмыкаться перед всеми подряд, будучи лучше всех их вместе взятых в пять раз и теперь, он не позволит никому забрать хоть крошку с его барского стола, если этот человек ее не заслужил. И он очень, правда надеялся, что его Люси Грей поймет его… Люси Грей чувствует на своем плече его обвивающую, твердую руку, что напоминала ей ядовитую змею и сделала шаг назад, хоть его рука осталась там же где и была. – Я не соглашалась на массовые казни. Убери ты их, я бы к тебе вернулась, но ты решил вот так, – женщина начала шипеть, хоть и это шипение звучало холодно и отстраненно, будто она пропускала все свои слова, адресованные Кориолану через емкость с ледяной водой. – Но ты же приняла смерть Мэйфэйр? Билли Бурого? Сеяна? – Даже не смей сравнивать; три человека, один из которых лично послал меня на смерть ни за что и сто девяносто два? А ведь именно столько ни в чем не повинных детей погибло под крылом твоего прекрасного президентства! На эти обвинения, Кориолану лишь пришла одна старая, мудрая цитата из одного учебника по истории, которую он вычитал еще в Академии: «Убей одного человека и ты убийца, убей сотню и ты военачальник, убей тысячу и ты король.» А Кориолан Сноу не хотел быть убийцей без цели, как эти дикари из Дистриктов. Он убивал не лично, он делал это только когда было необходимо и все это было ради великой цели. «И в первую очередь, я делаю это ради них.» Люси Грей взглянула в его кристальные глаза и сглотнула. Этот разговор мог состояться три, четыре, семь или все девять лет назад. Но она сбежала от него, хоть и казалось, что она была здесь, это была неправда: здесь было только ее тело, в то время как душа находилась либо глубоко под землей, либо с ее учениками на сцене. Она не стала с ним говорить еще тогда, когда могла, но сейчас уже ничего изменить нельзя – Кориолан стоял сейчас перед ней, холодный и внутри, неистово злой. Сердце сжалось в комочек, когда она всеми силами старалась сохранить невозмутимое выражение лица, будто ей нет до него никакого дела. «До меня наконец дошло, что ты от меня хотел, да и на самом деле хочешь сейчас, хоть и сколько угодно скрываешь. Ты хотел чтобы я приняла весь этот цирк с бесконечными убийствами, так, Кориолан? Обманул меня один раз и думаешь, что я приму измененные правила игры просто так?» – …Что собираешься делать? Если не назначишь нового распорядителя, будет скандал, так что правда: легче отменить. Сноу обернул свою ладонь вокруг её головы и прижал к своему сердцу – в точности как он делал всякий раз, стоило плачущему силуэту начать ломится в его царство снов. – Я что-нибудь придумаю, – холодно отрезал он. «Но Играм быть. Хотите ли вы все этого, или же нет. Это ведь даже не убийства, это всего лишь мера предосторожности против бунтов – любой, кто им сочувствует в глаза их не видел, в отличии от меня. Я видел ту животную ярость, с которой они набросились на меня тогда на Арене, когда я ничего им не сделал и меня насильно туда бросили вытащить Сеяна; насильно бросили как и их. Дай таким автоматы и они разнесут мой Панем в клочья.» – А как же Фило? – не сдавалась женщина. – Я уверена, она будет не сильно в восторге от этого решения. – Ох, да я тебя умоляю – ей нравится телевизор! Нравилось сниматься на камеру и быть в центре внимания еще с детства, помнишь? Люси Грей наконец обреченно опустила голову. Она уже давно поняла, что Кориолан не тот человек, которого изменит ласка и пару нежных слов. Даже бездонной любви ему мало: он скорее заберет всю эту любовь без остатка, попутно забираясь на место чуть ли не под небесами. Кориолан Сноу это черная дыра – неважно сколько она засосет в себя, ей никогда не будет достаточно. Выбирать между ней и властью он тоже никогда не будет: просто заберет и то и другое. «Спасибо тебе Корио,» – подумала женщина чуть ли не сквозь слезы, что она сдерживала из последних сил. «Спасибо что заставил меня перестать жалеть о своем решении…» Вдох, выдох. Она вновь смотрит на Сноу и видит все; его голодный по ее прикосновениям взгляд, то как чуть подрагивает его рука, стоит ему коснуться ее кудрей. Ей совсем не хотелось этого делать, но Кориолан не оставил ей иного выбора – время включать те самые трюки, что она использовала еще в юном возрасте, пытаясь вытрясти лишнюю монету из посетителей Котла. «Давай Люси Грей, ты справишься. Ты сможешь.» – Ты хотел чтобы я оставалась с тобой, несмотря на весь тот ужас что ты сотворил? Раз расписались кровью вместе, то идем до конца? – она нарочно опустила губы и делает глаза чуть более округлыми, что придавало ей более невинный вид. У Сноу ёкнуло сердце, он вновь почувствовал себя совсем молодым, неопытным, влюбленным. «Да. Да!» – он хотел закричать, но все что вышло, это лишь тихий кивок головой. Сколько лет он пытался добиться от своей Люси Грей понимания и приятия: он и впрямь чувствовал что медленно сходит с ума. Его обещание об этих идиотских Играх было необходимо; Люси Грей была ему необходима. В то время как ее еще более раннее обещание всегда оставаться с ним было искренним – и вот его она должна была выполнить. И неважно сколько трупов завалит их лестницу на пути к воздушному замку – он по ним еще и потопчется, лишь бы его семья оставалась на самой вершине, а она оставалась рядом с ним. Сноу берет ее за подбородок: сразу понятно, чего он хочет, а Люси Грей с радостью подыгрывает его желанию. Их губы соприкасаются, а Кориолан чувствует как нагреваются его всегда замерзающие руки от температуры ее тела, стоило ему коснуться ее плеч и шеи. Целовать его снова больно – сердце болит, женщина чувствует себя предательницей, ужасной, мерзкой; словно она действительно принимает такой расклад дел, а не всего лишь пускает пыль в глаза. «Никогда, слышишь меня. Никогда не прощу тебе эти Голодные Игры…» Поздно вечером, Кориолан находит Люси Грей свернувшейся в клубочек, в кровати из одной из комнат для гостей, которая уже давно служила ей спальней, стоило ей оказаться внутри своей золоченой клетки. Он долго не уходил; трепетно держал за руку, и она смотрит на него снизу вверх, когда он сидит на краешке кровати. Люси Грей, стараясь выглядеть убедительнее, не сразу позволила ему все то, что преспокойно бы позволила десять лет назад. Но ее рука покоилась на его коленях, пока она тихо напевала печальную мелодию себе под нос: чем-то напоминало песнь соловья, сердце которого было разбито вдребезги; а Кориолан отчаянно пытался склеить их, совсем не обращая внимания на страшные дыры в прорезях. – Ты ведь никуда завтра не поедешь? «Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра, Корио: я буду здесь, рядом. Смотреть, как ты медленно угасаешь…» Нельзя было сказать что Люси Грей стала точно такой же как и он сам. Он – это яд. Она – лишь крыса, по своей глупости его попробовшая и теперь бегающая по миру с ядовитыми клыками. – Нет… Корио. Я останусь здесь. Какая же она идиотка. И почему она не сменила свою давно исчерпавшую себя тактику ярости в лицо еще несколько лет назад? Сноу всегда больше велся на ее ласку: вот и сейчас, он нагинается над ней, словно над какой-то спящей красавицей и нежно целует на ночь. – Значит договорились, Люси Грей. Я найду завтра время, поужинаем завтра вечером в твоем любимом месте. И оставив женщину в небольшой, но все же со вкусом обставленной комнате, Сноу тихо закрыл дверь, когда Люси Грей тихо и утвердительно кивнула, позже притворившись что заснула. «Корио, я очень, очень надеюсь что сегодня, помимо яда, твои голову посетит тот, кого ты все эти годы старательно пытался забыть – и на этот раз, меня не будет рядом чтобы избавить тебя от кошмаров и образов, полных слез…» Кориолан покинул комнату жены в расслабленом настроении духа: с Голодными Играми надо разобраться быстро: пожалуй нужно выкроить для этого пару часов из своего доверху забитого расписания. И тут даже бессонница ему не подруга, а наоборот, враг. Ему точно необходимо нормально выспаться, хотя бы сегодня ночью – нельзя завтра сболтнуть ничего лишнего при Люси Грей, а потом списывать на плохое самочувствие. Порой он испытывал стыд за то, что принимал подобное; это были явные тревожные звоночки что с организмом что-то не так. Но сейчас он просто не мог отказаться – ничего не работало, даже валерьянка, только если в чай не налить весь пузырек. Красно-белая таблетка от бессонницы с порошком внутри неприятно царапает горло, но он не обращает внимания на подобные мелочи. Сейчас, у него на уме было лишь одно. «Люси Грей правда может вернуться – она по крайней мере меня поняла, наконец-то. Шанс есть: мы еще можем все исправить, как всегда это делали.» Сноу считал себя дураком, за то что действительно поверил, что она, его любимая Люси, может полностью измениться. Глупый дух бунтарства в ней был всегда, но все остальное настолько перевешивало этот крошечный недостаток, что на это просто хотелось завязать глаза. Из головы все еще не выходил образ того поцелуя: он конечно знал что скучал, но чтобы настолько! Умывшись напоследок, он взглянул в зеркало – он все еще выглядит пугающе молодо, хоть и в жизни не позволял ножу прикасаться к его лицу. Ну… Разве что там, на левой стороне, где раньше был шрам почти на всю щеку, оставленный ногтями его ненаглядной девять лет назад. «Ладно, это все в прошлом. А сейчас, она явно готова исправить свою маленькую ошибку. Сноу всегда берут верх.» Не ровен час, ему казалось, и этот кошмар с бесконечными побегами закончится. Они помирятся и все точно будет как прежде – замок Сноу всегда был обнесен высокими, нерушимыми стенами, возвышаясь на огромной скале. Все как всегда. Сноу снова будет в выигрыше.

˚｡⋆❅⋆｡˚

А в это же время, в комнате двух наследников рода, Астер, развалившись на кровати все не сводил глаз от двери, которая вскоре с грохотом распахнулась. Как не старалась Филомель быть тихой, это все было бесполезно. Девочка прижалась к стенке и бессильно, как желейная масса, съехала на пол, опираясь на захлопнутую дверь, превращая свои и без того непослушные, медовые волосы, уже прошедшие не через один десяток косметических процедур, в паклю. Астер поспешил встать и приобнял ее со спины, пока она, в духе семьи Сноу, изо всех сил сдерживала в себе плач со всхлипами. Ее нижняя губа дрожала, а лицо исказилось – брату не нужно было прожить на свете миллионы лет, чтобы все понять. – Ну как? Фило закончила плакать только через минуты две и наконец смогла взглянуть на брата, разочарованно помотав головой. Астер сел поближе к ней и прижал ее к себе: это успокоило ее еще быстрее, отчего способность говорит вернулась даже раньше, чем она могла ожидать. – Пока ничего не отменят, – с горечью в голосе выдала девочка. «А я ведь говорил! Чтобы на папу сработали такие трюки, надо учиться и практиковаться сто раз…» – Астер чуть было не сказал это вслух. Тогда уж точно пришлось бы спешно брать лопату и добровольно идти закапываться. Позволив сестре продышаться еще немного, чтобы она была в состоянии хоть сколько-нибудь положительно реагировать на его юмор. Утвердившись в этом, он сказал: – Что же, походу твой гениальный план не такой уж и гениальный, – Фило поджала губы и оперлась всем телом на его левое плечо. – Иди ты. Еще посмотрим кто там что отменять не будет: я не сдамся. На лице Астера вылезла нервная улыбка, когда он погладил волосы слишком юной для подобных дел сестры. Ее руки и ноги, согнутые в коленях, дрожали, само ее выражение лица было совсем нечитабельным: яркие и прекрасные глаза девочки будто застелила пелена, в точности как и у их отца. «Я не сдамся…» – думала Фило. Ведь завтра предстоял новый день в пыточной, которую все почему-то называли ‘студией подготовки ведущих к Голодным Играм.’