Кровавый Снег

˚｡⋆❅⋆｡˚

Проснувшись как всегда в четыре утра, Филомель внутренне никак не отреагировала на то, что календарь, спасительно повешенный на стену возле ее туалетного столика, показывал сегодняшнее число красным цветом, вот и выходной. Обидно только, что от работы не убежишь и никакое красное число не поможет… Фило, быстро переодевшись в бледно-розовую блузку с черной лентой у шеи без рукавов и черные брюки, осторожно расчесала свои медовые локоны волос, уже подкрашивая свои губы легкой матовой помадой. Краситься сильно не имеет смысла, все равно в студии заставят поменять все; к сожалению, она знает жизнь слишком хорошо чтобы думать, что сегодняшний день будет хоть как-то отличаться от вчерашнего. Или позавчерашнего. «Ну, со вчера что-то изменилось — мой план не сработал. И что я ребятам скажу?» — девочка оперлась подбородком о свой кулак, бросая то одну, то другую прядь волос себе на лицо. Астер, который наконец оторвался от своих бесконечных книг, подошел к сестре и положил руку ей на плечо. — И что ты теперь собираешься делать? — Астер опустил голову. Он понимал, что трогать Голодные Игры равноценно самоубийству: ведь этот проект является самой первой гордостью их отца и он сделает все, лишь бы они состоялись. Голодные Игры и Филомель Сноу были неразрывно связаны еще с тех самых времен, когда она, пятилетняя девочка и самая молодая ведущая в истории Панема, начала свою карьеру на ТВ ведя Голодные Игры и сумев влюбить в себя весь Капитолий. Так что, Астер изначально даже не понимал, что же не так в том, чтобы этот «проект» продолжался и почему Фило так отчаянно хотела его закрыть еще с начала этого года: папа ведь говорил что работает! «Конечно сейчас… Ситуация изменилась,» — Астер заскрипел зубами, не желая признавать что именно было причиной изменения. Девочка даже не повернула головы, словно говоря с отражением себя и своего брата, пока её лицо выглядело потерянным, а глаза были опущены, что в сочетании с белой кожей и пухлыми губами придавало ей болезненный вид. Она не ответила. «Не знаю я. Если даже такое не сработало и папа наймет на эту должность какого-нибудь крокодила в запаске, то можно просто умывать руки…» — девочка поспешила смыть начавшую катиться слезу со своей щеки: видимо, судьба решила поиздеваться над ней до конца. И она не имеет право жаловаться, хотя на по правде, тут дело даже не в ней и не в том что она такая избалованная, ленивая, «золотая деточка» Капитолия. «Дело в детях, которых каждый год отправляют на эту живодерню, ‘Жатву’ ни за что. Как мне смотреть им в глаза, когда я буду брать у трибутов интервью и все мои друзья сами из Дистриктов? Это же могли быть они… Но папа никогда меня не поймет.» — Фило повернулась к Астеру и взяла его за руки, моргая своими большими глазами как олененок. — А может я поговорю с папой? Вдруг он… Передумает? — Кого ты собралась переубеждать — Кориолана Сноу? Самого могущественного человека в стране? Ну что же, флаг тебе в руки, Фило, — Астер скривил свои тонкие губы и девочка сразу затихла, будто остановилась пластинка. — Мда… «Просто забудь. Давай не надо лезть в дела папы, бунтарка ты наша.» Астеру самому не нравилось играть ‘самого правильного’, да и по правде говоря, Игры никогда ему не нравились — неоправданно жестокое, уродливое зрелище, которое искренне веселило разве что таких долбанутых как Сирил. Но их отец всю жизнь говорил им обоим, что Голодные Игры это единственный способ держать Дистрикты в подчинении, да и юная мисс Сноу была привязана к ним крепко-накрепко. «Мы Сноу, такова наша судьба,» — вздохнул Астер и покосился на груду учебников, сваленных на парте; это все нужно было скоро начать учить, планировать на будущее школьные проекты и буквально забыть о слове ‘выходной’ — такое в их семье случалось разве что во время каникул, но и эти поездки были лишь крошками от тех самых, семейных. Филомель поднялась со стула и посмотрела на дверь: выходить из комнаты ей явно не хотелось, да и не любила она воскресения. Астер медленно подошел со спины и обнял ее за плечо. — Я тебя только прошу — не вздумай делать глупостей. Папа только вернул порядок в Панем, еще даже десяти лет не прошло, — голос Астера звучал даже немного сурово и Фило это совсем не понравилось. — Я не буду делать глупости. Я буду делать лишь то, что считаю нужным, — девочка взяла его за руку, явно не собираясь сдавать позиции. — Господи… Я уверен папа бы со скалы прыгнул если узнал что из нас двоих, бунтарь тут ты, — брат и сестра по-детски захихикали. — Возможно. А может и нет — это же папа, — девочка показательно улыбнулась и махнула волосами. Астер решил сдать назад и не расстраивать сестру, поэтому всего лишь поддерживал её за плечо, выходя из комнаты — мнение мнением, а отношения дороже. Потом поговорят. Последний перед уходом взгляд в комнату для Фило — именно так, она оставляла свое детство почти каждый день, отправляясь играть милашку-девочку перед камерами. «Попросить о таком это ведь не плохо… Даже если не получится, то все равно, нужно пытаться снова и снова. Все будет хорошо…»

˚｡⋆❅⋆｡˚

Сидя за столом рано утром, Фило понятия не имела какую эмоцию ей нужно было использовать, чтобы объяснить себе, что именно происходит перед ее глазами. Астер казалось, ощущал себя точно так же и если бы не его хваленый самоконтроль, давно уже чувствовал тебя один в один как и она. Они ожидали что угодно. Обычный завтрак в серых стенах, пустой стол, вытекший пирог, над чем можно было посмеяться — что угодно, но не это. Дети не помнили, когда последний раз видели насколько искреннюю улыбку на лице их отца. Темные круги под его глазами если и не пропали, то он выглядел куда лучше, чем обычно; по крайней мере в его по его глазам хотя бы сейчас не было видно, что этот человек ненавидит почти весь мир… Но самое странное было в поведении Люси Грей. Мало того, что она до сих пор никуда не уехала, так она даже не сидела на том самом месте по другой конец стола, что неизменно делала на протяжении девяти лет; Фило считала, что так мама хотела держаться как можно дальше от мужа. Сейчас же, она заняла место за столом прямо рядом с ним; на столе стопка блинов посыпанных черникой, стакан сока, а на лице улыбка — впервые за долгое время никакого алкоголя ни у него, ни у нее. Вот Кориолан заботливо передает Люси Грей сироп, а она сама наливает ему гранатовый сок, убирая подальше свои стянутые в два кудрявых хвоста волосы назад, на ее лице от нежной улыбки появляются ямочки. Позже Сноу, как бы ‘случайно’ кладет руку на стол и их пальцы соединяются: ранее привычная картина для них же, только совсем юных, едва в браке. Дети только и могли что глядеть на эту картину, не моргая. — …Тер… Что происходит, — опешив и не в силах вымолвить больше, Фило быстро зашептала. — Не спрашивай… Я сам ничего не понимаю, — Астер чувствовал, как его глаза становились шире с каждой секундой, как учащалось биение его сердца, стоило ему лишь взглянуть на мать и отца. «Неужели мама и папа пытаются помириться? О боги, давно пора!» — лицо девочки начала озарять улыбка, в то время как Астер только лишь неодобрительно косился на родителей — словно пытаясь взглядом содрать с их лиц маски, где под улыбками и нежными глазами, пряталась привычное отвращение, ярость и бездушие. Этого просто не могло быть, а глупенькая Фило этого не понимает — все закончилось еще девять лет назад, шанса восстановить размолотую в щепки дверь их семейного счастья не представлялось возможным. Кориолан, оторвавшись от еды, взглянул на детей, откашлялся и к их удивлению, заговорил первым, хотя если его слова не были какими-то новостями, или жизненными уроками, за завтраком президент Панема всегда молчал. — Дети, сегодня вечером поедем на ужин, так что ничего не ешьте: постараюсь быть не слишком поздно, лишь бы найти для вас время. Люси Грей? — он повернул голову к жене, а та, к удивлению детей, вместо тысячи проклятий или колкостей в его сторону, улыбнулась и кивнула, дав знак продолжать. — И так, как вы все относитесь к ресторану ‘Дом Голубых Листьев’? «Мамин любимый…» — они уже забыли, когда последний раз выбирались в ресторан, да еще и вчетвером; их семья вообще старалась избегать публичных мест или ресторанов как таковых — зачем дополнительно тратить деньги без особого повода, ведь есть еда дома. Дети, изо всех сил стараясь не уронить собственную челюсть, просто молча закивали, все еще скрывая в себе чуть ли не выделенный жирным шрифтом вопрос: «ЧТО ТУТ ТВОРИТСЯ???» Сейчас, их родители вели себя так, словно никаких вечных ссор, звуков телефонных гудков длинной в час или Люси Грей, которой не было дома большую часть этих самых девяти лет, просто не было как факта. Решили закопать автоматы и бросить в реку, вообще не подумав о тех ранах, которые они оставили; о ранах от пуль боли внутри тел своих же детей. Кориолану такой расклад тотального игнора был на руку: нечего ворошить старые листья, если его дорогая Люси Грей наконец взялась за ум. Видно что она и правда старается и делает это хорошо — значит, он точно сможет ее быстро простить. Фило, слушая милые комментарии и легкие смешки от своей мамы, вроде: «– Значит нам ожидать тебя к часу ночи, да?» могла только смотреть в пол, пытаясь удержать свои собственные глаза от того, чтобы они начали косить в одну точку, замыливая всю картину вокруг. Наверное вопрос «И что теперь?» вознамерился преследовать ее еще со вчерашнего вечера, когда ее гениальный, в кавычках план пошел наперекосяк. Когда она ложилась спать прошлой ночью, Филомель пообещала себе, что спросит своего папу про Голодные Игры, ведь все серьезно. Но сейчас? Ей возможно и было только четырнадцать, но Филомель Сноу бы не выжила на телевидении лишь только благодаря своему громкому имени — она всегда знала что стоит и не стоит говорить людям, которые улыбаются так же сильно, как сейчас улыбался Кориолан. Поэтому, закусив свою губу, девочка улыбнулась: это ведь было то, что она загадывала на ночь каждый божий день, лишь бы родители помирились, стали прежними… — Спасибо, папа — ты как раз так долго не выходил из кабинета, тебе уже впору поставить там кровать. Нет, разумеется, Панем важнее, но мы рады если сможем тебя украсть хотя бы ненадолго, — Фило засмеялась и с натянутой, но на вид настоящей улыбкой, первая из них двоих подала голос, поддерживая легкую беседу, которую уже начала Люси Грей. Астер лишь иногда тихонько поддакивал, пока остальная часть семьи обсуждала сегодняшние планы — конечно, в голосе Кориолана прослеживалась привычная сухость и некая строгость, но, дети словно чувствовали что находясь рядом с Люси Грей, он звучал намного более открыто. Его терпение за эти девять лет игры в догонялки явно было на исходе, так что для их семьи нельзя было придумать времени лучше, чтобы помириться. «Улыбайся. Шоу должно продолжаться — сейчас да, непривычно. Но потом все будет как раньше,» — успокаивала себя девочка, в это время складывая руки вместе. Она видела, как мастерски Астер скрывал непонимание и недовольство на своем лице, но это хотя бы было видно и понятно: сколько бы она не вглядывалась в маму, не было известно ни-че-го. Ноль. Туман и темнота. Темнота могла ее пугать и всегда пугала — но они Сноу. Их счастье, по словам Кориолана, всегда было там. Перед отъездом в студию, когда все уже разошлись, а Люси Грей поехала в подразделение одной из своих школ (она едва не клялась что никуда не уедет надолго и на семейном ужине точно будет присутствовать), она расцеловала обоих детей в щеки; едва успевшая сойти с лица улыбка засияла на нем с новой силой. Астер поежился и посмотрел на мать, внутри требуя ответа. Люси Грей молчала, лишь тихо и заботливо погладила сына по голове, будто ему было снова пять лет. Словно они никуда и не уезжали, а их все еще окружали цветные стены пентхауса Сноу, которые в головах детей начали понемногу превращаться в просто яркие разводы красок. Кориолан подошел к жене и они обнялись — целоваться перед детьми никому не хотелось, да и пока что слишком рано. — Увидимся сегодня вечером, Корио, — она пожелала на прощание, пока Сноу нежно держал ее за руку, прекрасно скрывая торжествующую улыбку, которая для многих даже могла показаться злой — сейчас ей на его лице не место, хотя ощущения были именно такими; полными внутренней гордости. Он и подумать не мог, что почти забытое прозвище будет так ласкать ему слух. — Хорошего тебе дня, моя птичка — надеюсь хоть сегодня ты не опоздаешь, — он поцеловал ее руку, любуясь ее ослепительной улыбкой и провел пальцем по губам Люси Грей, чуть смазывая ее темно-красную помаду. Женщина ухмыльнулась, но по-детски хихикать не стала. — Мы еще посмотрим кто кого ждать будет. «Если ей упал на голову камень, то пусть ее рана никогда не заживает. Боги. Я наконец вернул себе свою Люси Грей,» думал Сноу, трясясь над своим сокровищем с живым сердцем, как скупой рыцарь над сундуками, наполненными золотом. Отпускать не хотелось, но к его огромному недовольству, пришлось; ну что же, оставалось только довериться ей, надеясь что она не играет и подводить его хотя бы сейчас не собирается… Дети уже давно отошли от родителей и пока Астер дулся, Филомель мяла свою черную ленточку в комок, давно уже развязав ее. Вот эти знаки между родителями и не пойми откуда взявшееся ‘Корио’ стали по-настоящему последней каплей для Астера, наблюдавшего за данной картиной с недоверием. «Идите вы к черту со своим… Вот этим вот, я больше ни на секунду тут не останусь» — стоило Люси Грей уйти, как парень отошел в сторону от сестры. — Астер? — девочка попыталась его остановить, но стоило ей увидеть сердитое лицо брата, как она мигом отпустила его руку. Он лишь фыркнул в ответ, махнув головой, бросая фразу: «– Иди лучше с папой говори, ты ведь собиралась — вот и давай, Фило. Главное будь осторожна.» Девочка понимала, что означал этот взгляд: то, что Астера ни в коем случае сейчас нельзя трогать. Значит ничего не останется, кроме как последовать его совету. За столом не вышло, но это не значит что нужно сдаваться: так как происходит сейчас больше не может продолжаться, варварство под названием Голодные Игры обязаны исчезнуть. Вот только… Как соблюсти баланс? Семья хоть и начинает мириться, но для нее, делает это максимально не вовремя; сейчас, после такого светлого, по меркам их семьи разумеется, завтрака, бред о Голодных Играх и телевидении это явно последнее, что хотел бы слышать Кориолан. Вдобавок, Фило была до конца честна с собой — масла в огонь сложности подлило то, что эти самые слова говорила она. Это Астеру можно было сколько угодно болтать о политике, сыпя то одним, то другим мнением — его даже слушали если он осторожно выбирал слова. Ей такая привилегия и не снилась, она ведь девочка… Да, может быть и девочка. Но она тоже Сноу. «Так, давай — сейчас или никогда.» — Папа, как ты? — девочка подбежала к нему с правой стороны, улыбаясь во весь рот. — Привет бабочка моя, — Кориолан обернулся к ней, ласково обняв. — Ну что, переживем и этот день вместе? Он любил сравнивать их род деятельности — они оба работали для публики, надевали маски перед экранами; можно сказать были партнерами с того самого дня, как новоиспеченный президент Панема привел свою пятилетнюю дочь вместе с ним на всеобщее обозрение. Кориолану нравилось думать, что его дочь понимает его чуть ли не лучше всех из этого блестящего, великолепного гадюшника под названием «Капитолий». — Можешь дать мне намек на мою сегодняшнюю программу, а? Я слышала в организации Голодных Игр происходит настоящий переполох, — Фило осторожно прощупывала почву, играя на хорошем настроении отца. Кориолан, при упоминании вчерашнего (и внезапного) фиаско со своим Главным Распорядителем, дотронулся до своего лица ладонью, сдерживая скрежет зубов и скрывая недовольство за нервным смешком. — Ох, даже не спрашивай — там кошмар, все до сих пор в шоке что Фест оставит свой пост так внезапно… «И оставил бы намного раньше, если бы я не уговорила его придержать эту новость практически до последнего. Но это папе знать не обязательно,» — у Фило даже не получалось ликовать, ведь даже эти пренеприятнейшие новости не смогли остановить ее отца от того, чтобы оставить Голодные Игры. Она вдохнула поглубже; ее так называемая ‘работа’ начала ее пугать еще с десяти лет. Вообще-то правильно было бы, чтобы ее тошнило и от телевизора, и от Голодных Игр с самого начала, чтобы маленькая она, гордо шагая под флагом Панема требовала их отмены. Но сама Филомель была совсем девочкой, которая с искренней улыбкой брала интервью и вела процесс Жатвы, действительно не понимая что происходит — это уже потом, лет с одиннадцати, она действительно по-настоящему начала боятся их; одиннадцать лет были также ее первым разом, когда ее допустили вести сами Игры и она видела все то, с чем когда-то воочию и по-настоящему, столкнулась ее родная мать. Девочка боялась не за себя, а за всех тех подростков и детей, которых выпустили на Арену как бешеных собак, раздали оружие (большинство было без него) и отправляли убивать таких же детей. Капитолию было весело, ей не очень. — Так что, мне… — Фило уже приготовилась говорить «– Так может мне объявить по телевизору что в этом году Игры отменяются? Папа, прошу, скажи да!» как почувствовала отцовские, ставшие теплыми руки, на своем плече. Девочка подняла голову и сразу поняла, что что-то не так. — …Сможешь сегодня сгладить углы, дорогая? Не приглашай этого идиота на интервью, а замни скандал. Текст я уже отправил, а твоей задачей будет помочь с пиаром нового выпуска — справишься? Занавес. Дыхание перехватило, а сама Филомель казалось сделалась вдвое меньше, пока ребенок усиленно давил в себе легкие приступы паники и старался скрыть учащенное сердцебиение, параллельно сглатывая слюну. «Папа действительно настроен серьезно. Но я не понимаю, зачем ему Игры сейчас — прошло девять лет, у него самая крепкая позиция в политике, он успел усовершенствовать ГЭС Дистрикта 5, отстроить Капитолий, проложить новые, более безопасные железные дороги, так что груз доезжает до нужной цели всегда. Он уже столько сделал, а соперников в политике у него нет; казалось, руки развязаны, твори что хочешь!» Она была далеко не глупой, как было принято считать в Академии (раз она носила розовый и выступала по телевизору, она априори была обязана такой быть, в соответствии с тем портретом, который рисовала Ванесса Кардью, перешептываясь со своей свитой), поэтому не задумываться о всей этой ситуации в целом, она не могла. «Это живодерня. Вот и все.» Кориолан ждал ответа от дочери и улыбнулся ей, смотря на нее неким взглядом, полным надежды; он хорошо видел, как неудобно ей сейчас и нужно было с этим что-то срочно делать. Ему сейчас совсем не нужно было слушать о том, насколько это аморально и плохо — однажды, подобные нелепые речи от человека, что не понимал своих привилегий, свели его в могилу. «А Фило не последует за тобой, Сеян — она умнее тебя, она знает кто такая,» подумал Сноу, все еще осторожно но твердо, сжимая плечо дочки. — Слушай Фило, нашей семье сейчас совсем не нужны проблемы, или скандалы — мы только начали мириться и нам очень, правда важны Голодные Игры, а у твоего отца сейчас просто ушат грязи, который надо разгрести. Ты поможешь мне, ведь так? Слышать такое от папы было больно — но она Сноу, она привыкла к жертвам ради благополучия их семьи. «Но разве то что делаю я, это жертвы? Дистрикты едва выживают, а мы над ними публично смеемся, издеваемся, отправляем их детей на смерть…» Надо держаться. Терпеть то, что её собственное лицо использовали как бренд тех самых Голодных Игр с самого детства и она ничего не могла с этим поделать: уже в который раз она позавидовала Астеру. — …Да, папа, — она насилу выдавило из себя те два слова, что показались ей противнее рыбьего жира и более опасными, чем крысиный яд. Кориолан довольно улыбнулся и поцеловал дочь в щеку, получив долгожданные слова. — Я рад что ты хоть кто-то в этой треклятой стране дураков на моей стороне; Панем точно будет в надежных руках — твоих руках. Ох… Опять его песни про то, что она и Астер будут править Панемом вместе. Она даже со школой не может управится, куда ей там страна! — И да, пап… Поздравляю что ты и мама помирились, — если уже и заканчивать говорить, то нужно было заканчивать правдой. А ведь это правда, девочка была счастлива наконец вернуть хотя бы остатки своей былой семьи. Кориолан, услышав это, конечно плакать не стал, там все уже давно повысыхало, но он почувствовал как его сердце зашевелилось: его любимая дочурка не звучала так искренне счастливо уже очень давно. — Я тоже рад, дорогая — думаю мы все втроем натерпелись достаточно; я скучал по столу без пустых мест. Фило улыбалась, внутри начав скрежетать зубами. Ей было стыдно от самой себя, от того что она, как всегда только лишь думает и ничего не делает, а значит поощряет Голодные Игры, ставя семью и их счастье на самый верх по лестнице в приоритете; но с другой стороны, Астер прав — никто и ничто не способно противостоять президенту Сноу. Особенно когда он твой родной и любимый папа.

˚｡⋆❅⋆｡˚

— …Да, друзья мои, именно так! Одна из самых ярких знаменитостей и вот уже пятилетний Главный Распорядитель Голодных Игр, Фест Крид решил растрясти нас и еще до самого шоу, устроить всему Панему сюрприз: наконец публично передав свой пьедестал своему приемнику, который на самом деле и готовил Арену для этого сезона с нуля, — говоря микрофон на подставке, Фило «бессовестно» улыбалась в камеру. Вранье, просто вранье — никакого преемника у господина Феста нет и не было, да он сам не собирался никого готовить после своего ухода, мол не его дело. Но Капитолию не нужна катастрофа, им нужен веселый и интересный скандал. — А, что? Я вас не слышу, — девочка притворилась что слушает зрителей, положив руку на ухо, при этом создавая иллюзию для каждого Капитолийца, что она слушает лишь его: они любили вестись на такие штуки. — Что за преемник? Так вот Капитолий, сегодня вечером вы узнаете его имя! М-да, у сожалению наш дорогой будущий Распорядитель скромен, но скромен лишь потому, что у него заготовлен прекрасный туз в рукаве — все для вас… Экран с текстом для речи коварно подползал к отметке про Голодные Игры. Так, главное улыбаться: улыбайся и ты сможешь выдержать все. — Вы должно быть изголодались по свежему взгляду на Арену? На испытания для ваших возможных будущих любимцев, которые вновь заставят нас рыдать уже через три месяца? Тогда, ждите сегодняшнего вечера — готовьте закуски, включайте телевизор, отменяйте свидания, потому что так у вас есть огромный шанс пропустить новости из первых уст! «Почти никто из Капитолия рыдать над ними не будет; наоборот, будет кидать сквозь экраны попкорн с со вкусом жвачки, если трибуты не будут умирать или их убьют слишком быстро — им видите-ли подавай кровавое месиво вместо нормальных программ. А мне досталось место в первом ряду…» — С вами была Филомель Сноу — оставайтесь на связи, увидимся раньше чем вы можете себе представить и пусть удача всегда будет с вами, — напоследок, девочка театрально раздвинула руки и поклонилась, имитируя знаменитые поклоны Люси Грей; публике такое тоже было по душе. — Снято! — над потухшей камерой громко зазвенел звонок, от которого мог поежиться любой, но не Фило, которая по-сути выросла под эту мелодию и гимна Голодных Игр, под который всегда выходили на сцену она и Лукреций Фликерман. Персонал студии была доволен такой великолепной рекламой: работать с этой по-настоящему милой девочкой считалось огромной привилегией, работники едва-ли не дрались, в попытках хотя бы разок принести ей кофе. Фило поднялась со стула, изо всех сил стараясь не упасть и тяжело дышала. Вокруг ее глаз ненавистные нежно-розовые, но все же неприятно блестящие и совершенно неподходящие под ее образ — но для таких репортажей, она по крайней мере должна была выглядеть как Капитолийка. И если бы хоть один человек заглянул этой кукле с экрана в лицо, то увидел, как слеза, медленно стекающая с левого глаза, смывает тени, по дороге становясь из прозрачной в розовую. «Интересно… Они меня сейчас сильно ненавидят или просто ненавидят?» — думала Фило, уже представляя себе горькое разочарование на лице Дорис, за то, что она такая глупая, доверилась жительнице Капитолия. Про остальных и говорить нечего… Легко жмурясь от боли, Филомель продолжала улыбаться, все это время стоя перед ассистентами с сжатым кулаком за спиной.