Умирающий киллер

Совместная работа подразумевала изучение жертвы, составление плана и распределение обязанностей между двумя. Однако ни Ихён, ни Чонгук не смогли пересилить себя и инициировать сотрудничество. Связующим звеном между ними оставался господин Кан. Он принимал предложения от обеих сторон и, к радости Чонгука, утвердил его простой и наименее привлекающий внимание план.   Их цель была заурядным айтишником-домоседом, коротавшим свободное время за пивом в баре. Он занимался разработкой в области искусственного интеллекта, сказал что-то не то и вылетел с работы. Вместо того чтобы осознать ошибку и залечь на дно, он подал иск против компании и стал много болтать в сети и в СМИ. Достал, одним словом. В двух словах: заслужил «самоубийство».   За время работы в Центре у Чонгука подобных дел было много. Возможно, больше, чем «пропавших без вести» с лёгкой подачи господина Гото и похоронного бюро при больнице Чоннам. Он успел набить руку: жертву изучал поверхностно, а вот слепые зоны в жилом комплексе, электронный замок и время прибытия и отбытия — с особой дотошностью.   Накануне судной ночи он заскочил на базу за устройством для подбора кода, а по дороге домой купил на утро к рису сушеные морские водоросли со вкусом барбекю, которые НаВи любила больше обычных, десяток яиц, чтобы приготовить яичный рулет, и несколько пакетиков виноградного сока.   Пока он раскладывал покупки, его дочь стучала по клавишам у себя в комнате. Из-за приоткрытой двери и тишины в доме до него доносился ритмичный стук. Каждое нажатие было резким, быстрым и сильным — НаВи привыкла больше выстукивать на печатающей машинке с засохшей чернильной лентой, так, что некоторые буквы пробивали бумагу. Зато это было атмосферно и романтично, и плевать, что клавиши ноутбука страдали от побоев каждый раз, как она вспоминала о нём.   Перед тем, как закрыть холодильник, Чонгук достал оттуда один из ещё не успевших остыть пакетиков сока и, пока пересекал гостиную, проткнул тонкую фольговую плёнку соломинкой. НаВи не расслышала, как он подошёл, и благодаря этому он успел прочитать пару строк её разгромной рецензии на какой-то роман Джейн Остин. Чонгуку она не нравилась, хотя он никогда не читал, только экранизации смотрел, и НаВи тоже, но она продолжала периодически таскать её книги из библиотеки, чтобы потом выстучать всё, что она думает в довольно мягкой форме, но с десятком восклицательных знаков. Госпожа Ма говорила, что это своего рода способ избавиться от стресса, и что это гораздо лучше, чем распитие соджу за школой или курение. В этом плане Чонгук был полностью согласен.   — Опять подглядываешь? — НаВи опустила крышку ноутбука пониже, и прежде белый экран потемнел. В его отражении Чонгук отчётливо видел себя с поджатыми от обиды губами.   — Уже и подглядеть нельзя? — спросил он, протягивая пакетик с соком.   — Нельзя, — отрезала НаВи, но для смягчения своей категоричности улыбнулась. — Ты ещё не дорос до такого.   — Я-то?   Она как раз обхватила соломинку губами, потому вместо положительного ответа или мычания слегка кивнула головой.   — Это потому что я так и не прочитал ту книжку, что ты мне задала на домашнее чтение? — предположил Чонгук, кривясь. — Я же говорил, что не люблю детскую литературу…   НаВи чуть не поперхнулась — так торопилась проглотить и возразить.   — Это не детская литература! Если бы ты хоть первую книгу из цикла осилил, ты бы знал. А если бы дошёл до седьмой…   — Ужа-асно до-о-олго, — притворяясь, что зевает, протянул Чонгук.   НаВи на это звонко цокнула языком и одарила взглядом исподлобья, поскольку смотрела на него снизу вверх.   — Вот попросишь ты меня в старости тебе пакетик сока принести, а я скажу, что это ужасно долго, — припугнула она его.   Чонгук рассмеялся, уверенный, что до старости не доживёт, а если и доживёт, то просить НаВи ни о чём не станет. Он не позволит себе быть обузой для неё, и поэтому будет работать ещё усерднее, чтобы обеспечить им двоим хорошую жизнь.   Наручные часы на левой руке завибрировали. Была ровно половина одиннадцатого.   — Всё, — Чонгук огласил это с облегчением. — Допивай сок, закрывай ноутбук, чисти зубы и в постель.   — Но сейчас ведь каникулы…   — Если собьёшь себе режим сейчас, потом будешь хотеть спать до полудня.   Временами он был такой занудой. Контролировал количество красного перца в закусках и даже в рамёне, чипсы разрешал не чаще раза в месяц, ноутбук отбирал на ночь, водил её к стоматологу минимум трижды в год, бил тётю Джухэ по рукам, когда та предлагала налить племяшке немного пива или саке для пробы… А сам при этом обожал домашние ттокпокки из рисовой бумаги с перчёным сыром в адском соусе, снэки вместо нормальной еды, смотреть фильмы по ночам под безалкогольное, но всё же пиво, и при головных болях просить совета у ветеринара, только бы не идти в нормальную больницу.   — Можно я хотя бы допишу? — спросила она.   Чонгук ещё раз взглянул на часы, сомневаясь, что у него есть время ждать.   — Хорошо, — он сдался быстрее, чем она рассчитывала. — Дописывай и ложись. Я оставлю свет в коридоре, а ты отнесёшь ноутбук в гостиную перед сном.   Обычно он целовал НаВи в лоб, когда укладывал, но поскольку сегодня у него была ночная смена, чмокнул авансом. Перед уходом он убедился, что окно закрыто, а штора плотно задёрнута, и, как и обещал, оставил свет в коридоре.   НаВи была не из пугливых, темноты не боялась, но иногда, начитавшись какой-нибудь чертовщины, видела несуществующие тени и придумывала себе что-то, от чего хотелось убежать, громко шлёпая домашними тапочками. В такие моменты островки света становились спасением от всего ужасного.   Сам Чонгук был таким же: вскакивал посреди ночи в холодном поту и сразу тянулся к ночнику, потому что только в свете у него получалось отличать сон от реальности. А тогда он лежал и пялился на кремовый благодаря тёплому жёлтому свету потолок и слушал своё сердце, пока это его не убаюкивало, и глаза снова не закрывались без страха обнаружить за тёмной пеленой нечто, погребённое в горе из костей, которую он собственноручно собрал за эти годы.   Натянув на плечо рюкзак с инструментами на сегодняшний вечер, он вышел в гараж и открыл ворота. Сотрясавший их ветер мигом проскочил внутрь, вместо свиста в щелях набрасываясь на зачёсанную вниз чёлку Чонгука и шумя в ушах, пока он забирался в машину.   По ночам отчётливо чувствовалась, что зима ещё не закончилась и даже не близилась к концу. Бесснежная, но пробирающая до костей. По прогнозам погоды она должна была задержаться и на март, немного оттягивая дальнейшее цветение вишен и магнолии.   Не было ничего более умиротворяющего, чем размышлять о погоде под тихое гудение печки, пока ехал на убийство. Единственным напоминанием о цели поездки был тускло светящийся экран телефона в темноте. Чонгук поглядывал на него периодически, убеждаясь, что Ихён не прочитала сообщения о выезде. А ведь он написал ей первый, хотя зарекался не делать этого.   Ещё в прошлом году нервы Чонгука были расслаблены, как и он сам. Работа воспринималась как прогулка; иногда короткая и быстрая, иногда долгая и несколько изматывающая. Убивать на заказ стало настолько привычным и естественным, что он больше не беспокоился о процессе и результате, зная наверняка, что всё пройдёт как надо, а если будут отклонения от плана, это к лучшему — веселее ведь.   Тогда тело и рассудок были единым целым, работая слажено и хорошо. Так, как настроил господин Кан.   Но в какой-то момент что-то сломалось. Рука Чонгука дрогнула или голова разболелась так сильно, что он не смог с собой совладать и сделал своё дело плохо. Отчаянно. Грязно. Не так, как заказывали.   Чонгук никому не доверял и был уверен, что подвести его может кто угодно — Ихён, Кисэт, босс, клиент или продавец в строительном магазине, — а в итоге сам себя подвёл.   В отличие от погоды, эта тема совершенно не подходила для размышлений по дороге на работу, но Чонгук уже начал, и от этого его тяжёлое дыхание всё чаще и чаще наполняло салон машины.   Вспомнилось разочарование и недоумение в глазах господина Кана, вспомнились пристальные взгляды коллег, а потом и дрожь в руках, с которой он проходил весь день из-за перенапряжения в теле. А ночью его ждал ещё больший сюрприз — то ли просто дурной сон, то ли настоящий сонный паралич. Но если второе, это значило, что у этой твари, разгуливающей от дома к дому и врывающейся в чужие спальни, было больше лиц, чем он слышал, и опыт удуший куда больше, чем у него или у восемьдесят пятого.   Чонгук открыл рот, рвано выдыхая, а его правая рука взметнулась к шее, оттягивая ворот чёрной толстовки и облегающий — водолазки. Один из них давил прямо на горло, усложняя дыхание.   Два месяца отдыха. Два месяца наказания. И перспектива навсегда перейти в уборщики.   Он должен был любой ценой справиться с сегодняшним заданием. И Ихён не имела права его подвести. Иначе он её придушит. Или пристрелит. Прямо у реки Хан. А потом скинет туда. Или, воспользовавшись связями с «грязной работой», отправит её в топку господина Ким Тэхёна.   Мысли об этом восстанавливали привычный темп его дыхания, и давление в висках понемногу ослабевало.   Он добрался до пункта назначения раньше назначенного времени на пятнадцать минут. Сообщил об этом Ихён, а она снова не прочитала.   Он начинал сомневаться, что она изучила его план. На её профессионализм очень влияло личное, и Чонгук за годы работы не раз слышал от других, как сильно она его ненавидит. Не понимал, за что, но не исключал, что это вполне возможно. Постоянные напоминания о том, что она его на дух не переносит, сравнения их успехов и тот факт, что в данный момент она бежала впереди, у него тоже вызывали ненависть.   Но не настолько же, чтобы игнорировать общее задание?   Чонгук разработал идеальный план: пробраться в квартиру до возвращения парня из бара, где он проводил каждые выходные, без спешки закончить с приготовлениями вроде верёвки, записки и чека из магазина, а потом просто накинуть петлю ему на голову — и готово. Даже легче, чем звучит.   Так почему Ихён не появлялась на месте? Ни её машины, ни её байка не было видно, и в переулке, где припарковался Чонгук, было тихо и пусто.   Работник крупной компании, занимавшийся ИИ, мог бы жить в районе получше и снимать какой-нибудь умный дом, создавая наёмным убийцам лишнюю головную боль. Но он успел обанкротиться на судебных тяжбах и оплаченных статьях, и так это простенькое дельце попало к Чонгуку. А иначе господин Кан так не рисковал бы.   За нервным ожиданием время пролетало быстро: одиннадцать вечера, десять минут двенадцатого и ровно пятнадцать — точное время встречи.   Злясь, Чонгук написал Ихён её позывной — три цифры, — в то же время яростно шепча их себе под нос. Но если Ихён и была демоном, не таким, которого можно было призвать подобной ерундой.   111: Чёрт   Его терпение натянулось и лопнуло.   111: Я знал, что ты так поступишь   Он действительно знал. Чувствовал, что совместная работа не состоится, потому что эта девчонка слишком самостоятельная. Но и Чонгук ничем не хуже.   111: Я захожу один   Спрятав телефон в карман джинсов, Чонгук забрал с пассажирского сиденья свой рюкзак, закрыл машину и уверенно зашагал по тротуару.   Парковки при комплексе не было, пост дежурного был закрыт жалюзи, а болотные зелёные двери забиты досками крест на крест. У почтовых ящиков было пусто, но две сигареты в пепельнице, вырезанной из жестяной банки из-под пива, ещё дымились. Чонгук прикинул, что выходить курить сюда могли только жильцы нижних этажей, и старался угадать квартиру, уверенный, что правильного ответа никогда не узнает. По лестнице он поднимался не спеша, стараясь не издавать лишних звуков и особо не поднимать головы на случай, если встретит кого-то из соседей. Но в вечер воскресенья здесь было довольно пусто.   При подъёме до пятого этажа его ноги были в порядке, но вот другие мышцы в теле почему-то ныли. Шеи особенно. Он старался размять их, приваливаясь к двери нужной квартиры и дожидаясь, пока устройство для подбора кода разблокирует крошечный электронный замок. На это ушло несколько долгих минут, в которые Чонгук стискивал зубы и щипал себя за кожу.   Может, у него был ПТСР? Одно плохое задание стало для него травмой, и теперь всякий раз, когда он собирался поработать, его тело выходило из строя, доводя его до тошноты и других физических симптомов, которых в норме не должно было быть.   А может, он просто слишком переживал о своём будущем, и из-за этого не мог расслабиться.   Замок щёлкнул, двери немного приотворились, и полоска света из коридора юркнула по оранжевому, ближе к жёлтому дешёвому линолеуму, который проседал в нескольких местах, давая понять, где когда-то стояли тумбы и шкафчики.   Чонгук забрал маленький магнитный кружок с замка и зашёл внутрь, плотно закрывая за собой двери и ненадолго замирая в темноте. Через приоткрытые шторы в квартирку проникал тусклый лунный свет, и по этой белой дорожке Чонгук и пошёл, выискивая в полутьме светящиеся лампочки техники и в частности роутера. Может, в этом и не было нужды, но, обнаружив его, он вытянул шнур интернета настолько, чтобы он перестал ловить, а тогда оглянулся в этой давящей со всех сторон коробке в поисках узкой деревянной лестницы, ведущей к спальному месту.   Не живи заказ в офистеле — пришлось бы подобрать другой способ убийства. Но тонкие металлические перила вдоль лестницы и более плотные, вдоль брошенного на полу матраса, почти над самим рабочим столом, были удобным и надёжным местом для верёвки.   Чонгук выбрал место подальше от стола, практически напротив входной двери, и затянул верёвку на самой толстой металлической балке.   — Вот видишь, полработы уже сделано, — сказал он себе, пытаясь успокоить разбушевавшийся в крови адреналин.   Процент завершённости приготовления возрос, как только он выложил на стол, заваленный частями разобранного ноутбука и инструментами, универсальную предсмертную записку с одним-единственным словом: «Простите». В компании только такие и использовали, придя к заключению, что извинения — наиболее уместное при таком поступке, и могут быть адресованы как одному человеку, так и многим, включая родителей, возлюбленных, детей и компанию, которой навредил. К такому содержанию не возникло бы вопросов. К почерку тоже, потому что Чонгук переводил десятки блокнотных листов, пока тренировался и создавал идеальный экземпляр.   Господин Кан хвалил его за это, но как таковой нужды стараться не видел, поскольку знакомые в полиции без лишних вопросов закрывали подобные дела и без записок. И даже без чека из строительного магазина, где Чонгук в начале недели купил плотную верёвку за наличные. Он скомкал его как какой-то мусор, забросив под рабочий стол на случай, если в команде полицейских всё же найдётся беспокойный новичок, что захочет собрать пазл для душевного спокойствия.   Теперь оставалось просто ждать.   Это было вовсе не трудно.   Чонгук присел в кресло у стола и достал мобильный. Вечный режим «без звука» исключил любые звуковые эффекты игры, в которую он зашёл. Это был оффлайн-покер. Обычно он предпочитал шутеры и приключения, но в последнее время переключился на ребусы, судоку и карточные игры. НаВи считала это явным признаком старости, но сама с удовольствием подсказывала отцу, какие карты лучше скинуть в «Червях», и предлагала сыграть в техасский холдем по-настоящему — на желейные конфеты или на пропуск школьных занятий.   Чонгук успел сыграть всего две раздачи и один раз крутануть колесо фортуны, выиграв пару тысяч ненастоящих монет для дальнейших игр, когда идеальную тишину нарушило пиканье кнопок.   Ихён так и не отписалась, и частично Чонгук был рад заниматься всем один, а частично переживал о какой-нибудь подставе с её стороны. И не прогадал.   Двери в квартиру распахнулись быстро и резко, и ещё недавно стоящая в дверном проёме долговязая тень повалилась на пол с тихим стоном. Другая же тень, высокая и стройная, встряхнула затёкшие руки.   — Ты уже тут, сто одиннадцатый? — спросила она голосом сто двадцать третьей. — Слава Хотэю. Я переживала, что ты струсишь идти один.   Рот Чонгука открывался и закрывался в немом изумлении, пока Ихён, переступая через растянувшееся на полу тело, тихонько цокала квадратными каблуками. Ухватившись за его длинные руки, она протащила спутника вглубь квартиры, и когда его ноги перестали мешать двери, та захлопнулась и заблокировалась сама по себе.   — Это?.. — с губ Чонгука таки что-то сорвалось.   — Айтишник, — подтвердила Ихён его догадку. — Помочь не собираешься? Я думала, тебя приставили ко мне, чтобы мне не приходилось таскать тяжести.   — Почему ты с ним? — убрав телефон и встав со стула, спросил Чонгук.   — Следую плану, — ответила Ихён.   — Какому плану?   — Моему, — ответила она, как будто это было само собой разумеющимся. — Позволить тебе поиграть в киллера и повзламывать замки, пока я выпью пару коктейлей за чужой счёт, потанцую и этот милый паренёк приведёт меня домой сам.   В лунном свете Чонгук заметил, как Ихён потрепала парня в отключке по щеке. Это её действие сопроводило тихое клацанье зубов.   — Злишься? — догадалась она, усмехнувшись в темноте. — Ничего не могу поделать с тем, что у нас совершенно разные подходы к зарабатыванию денег…   Чонгук расслабил челюсти и опустил руки вдоль туловища, по-прежнему не собираясь бросаться Ихён на помощь. В такой ситуации было важно сохранять спокойствие, потому что разбираться сразу с двумя телами было бы трудновато.   — Я уже всё подготовил, — вместо того, чтобы ругаться, сказал он. — Засунем его в петлю поскорее и разойдёмся.   Ихён испытала лёгкое разочарование из-за его ровного тона. В тире он был таким живым — забавным, переживательным, взбешённым. Ей нравилась его эмоциональность.   — Что ж, — она встала ровно, пряча руки в карманы длинного чёрного пальто. — Давай. Чур, не я лезу наверх, чтобы прицепить его — от него несёт как от пивной бочки. Вдруг ещё стошнит на меня?   Чонгук не возражал — что угодно, только бы уйти отсюда в следующие десять минут и не слышать её раздражающего голоса.   — Он пил только алкоголь? — скрип передвигаемого по полу стула немного заглушил вопрос.   — И капельку бензодиазепина, — ответила Ихён.   Этот препарат не отслеживался так легко токсикологией, как другие транквилизаторы, но Чонгук всё равно был против любых отклонений от плана. А он весь рушился из-за сто двадцать третьей.   — Придержи его за ноги, — скомандовал он.   Ихён помогала ему без особого энтузиазма, незаметно для него дуясь за сдерживание эмоций.   Чонгук всегда был таким: слегка хмурился или улыбался вопреки, а до его истинных чувств Ихён было как до луны. Неужели так сложно было поворчать, чтобы она знала, что он недоволен рядом с ней всё время, а не только когда она приглядывается к его милой дочурке?   — Держи крепче, — приказал Чонгук, ступая правой ногой на стул.   Подняться с ношей в шестьдесят килограмм было не так уж и сложно, учитывая все силовые, через которые он проходил со своих четырнадцати, но к боли в шее прибавились боли в спине, а неудобное распределение веса сделало подъём практически невозможным.   — Я и так дотащила его сюда, — забормотала Ихён. — Пока ты тут сидел и отдыхал…   — Ты прикалываешься сейчас? — наконец, в его голосе промелькнуло что-то на грани, но он избавился от этого при первом же тихом покашливании. — Сожми его бёдра крепче и помоги мне подняться.   Ихён отвернула голову, нехотя усиливая хватку на мужских бёдрах, чтобы Чонгук смог взобраться на стул. Он отлично подгадал с петлёй, привесив её не слишком высоко, но работать с полностью обмякшим телом было сложнее, чем с брыкающимся.   — Старость не в радость, да? — хмыкнула Ихён, расслышав раздосадованный стон Чонгука. — Давай всё-таки поменяемся, а то и до утра не справимся.   Как и господин Кан, она списывала Чонгука со счетов из-за малейшей оплошности.   — Нет, я сам, — рявкнул он, отбиваясь от её рук.   Его голос прозвучал низко и резко, рокотом грома прокатываясь по квартире, и тело в его руках вздрогнуло. Было похоже на мышечный спазм, из-за которого Ихён быстро отступила в сторону, всё ещё боясь испачкаться в чём-то мерзком. Ватные ноги покачнулись в воздухе, и сильная сонливость, вызванная всем выпитым за вечер, вдруг обернулась бодрствованием.   Парень промычал что-то неразборчивое, и его вес внезапно стал вдвое тяжелее. Чонгук не смог удержать его. Грохот от твёрдого приземления прокатился по всем двум этажам.   — Ты всё испортил, — упрекнула Ихён.   Чонгук чудом сдержал обозлённое «заткнись», спрыгивая со стула и хватая парня за шкирку.   Всё могло бы быть проще и быстрее, если бы он пришёл сюда один. Без лишних действий и разговоров.   Чонгук заглушил намечающиеся мольбы о помощи рукавом своей толстовки, в изгибе локтя пряча также и сплюснутый нос. Невозможность дышать неизменно приводила к панике, а паника — к дрыгающимся рукам и ногам. Коротко стриженые ногти елозили по его предплечьям в попытке зацепить немного ДНК для следствия, но плотная одежда не давала добраться.   — Сто двадцать третья, — произнёс Чонгук с напором, намекая, что ему не помешала бы помощь.   — Иду, — лениво отозвалась Ихён.   Она ступила сапогом на стул, легко и грациозно поднимаясь и вытягивая руки. Чонгук был готов поспорить, она прекрасно знала, что не о такой помощи он просил.   — Подай его сюда, а дальше я сама.   Чонгук сделал шаг назад, стараясь развернуть тянущееся по полу тело к Ихён, и очередная ошибка с его стороны не заставила себя ждать.   Стол с инструментами оказался на расстоянии вытянутой руки. Вряд ли парень вообще понимал, что делает, потому что действовала не его голова, а рука, выкинутая вперёд, чтобы схватить одну из крестовидных отверток. В одно мгновение холодный, тонкий металл скользнул между его пальцами, а в следующее — прорезал ткань чёрных джинсов и вошёл в плоть на несколько сантиметров.   От жгучей боли у Чонгука вырвался гортанный стон. Отвёртка дёрнулась назад и при новом ударе вонзилась в его бедро. Глубже, чем прежде, почти наполовину.   От этого его хватка не ослабла, как ожидал противник, а сместилась с головы на шею, и Чонгук, не в силах думать о последствиях, резко вывернул её вправо. После хруста пальцы, сжимавшие пластиковую рукоятку, расслабились, а рука упала вниз. Возня прекратилась. Стало так тихо, что Чонгук мог слышать собственное учащённое дыхание. Ихён перехватила его груз на полпути, сама усаживая его на стуле и поднимая выше, чтобы быстрым и ловким движением обернуть петлю вокруг его шеи.   — Действительно, — с лёгкой насмешкой начала она. — Зачем заморачиваться с таблетками, если можно просто шею свернуть и сделать вид, что так и было?   Она спустилась на пол и выбила стул из-под безвольно болтающихся ног. Он улетел дальше, чем нужно было, так что Ихён подвинула его ногой на более подходящее, по её мнению, место и отошла на пару шагов назад, в лунном свете разглядывая результат.   — Наверное, стоило раньше тебе сказать, — начала она, оттягивая большими пальцами карманы пальто перед тем, как достать мобильный. — Сегодня я твой экзаменатор. Господин Кан меня назначил.   Она зашла в камеру и включила режим со вспышкой. В мерцающем белом свете тело, покачивающееся из стороны в сторону, выглядело максимально безобидным, но Чонгук хорошо помнил, на что оно было способно при жизни. Торчащая из джинсов рукоятка не дала бы так быстро забыть.   — Улыбочку, — Ихён сместила камеру вправо, ослепляя Чонгука внезапным снимком. На нём он выглядел словно оленёнок, застигнутый светом фар. — Добавлю к отчёту. Для полноты картины, так сказать.   Он провалил задание, но убить почему-то хотелось именно её.   — Я бы не советовала, — уловив короткий рывок в её сторону, Ихён отвела руку с телефоном назад, думая, что он хочет просто отобрать мобильный, а не проделать с ней все те же манипуляции, что и с телом позади. — Ты не в том состоянии, старичок Чон. Лучше побереги силы и не накапай тут, а то твоя оценка опустится ещё на пару баллов.   — Ты не имеешь права, — его голос звучал сдавленно. — Ты младше…   По возрасту и по номеру. Экзаменаторы не могут быть младше.   — Ага, — её лицо мелькнуло в свете экрана, и Чонгук заметил, как её нос сморщился в улыбке. — Представляешь, какой позор будет завтра? Чтобы избежать этого, предлагаю тебе истечь кровью, не доезжая до дома — окажешь услугу и себе, и боссу, и своей дочери.   Ихён набирала сообщение о завершении, не глядя в экран.   — Приберись тут перед уходом, ладно? — она нажала «отправить» и в три больших шага приблизилась к Чонгуку. Она ни в коем случае не собиралась ему помогать, но эта штука, торчащая из него, порядком раздражала. — Я бы помогла, но уборка ведь — твоё призвание. Так что не буду мешать.   Она легко выдернула отвёртку из его бедра, даже не удосужившись проверить, насколько глубоко она вошла. Он скривился, но выдержал.   — Заберу в качестве трофея. На память о сотрудничестве.   На выходе она махнула Чонгуку рукой, но он смотрел ей вслед невидящим взглядом и упустил этот жест.   Сегодняшняя ночь расплывалась у него перед глазами, смешиваясь с днём и прошлой ночью, а потом и со всеми теми ночами в морге, под гудящие лампочки и заинтересованный взгляд господина Кима.   Ему хотелось убежать от этого всего. Хотелось прийти домой, как всегда, довольным и целым, поваляться на диване, принять душ и открыть банку пива, просто чтобы надпить и дать ей выветриться до следующего утра, в которое будет только НаВи и условная свобода. Потому что настоящей Чонгук никогда не знал.   А узнает ли вообще? Такие, как он, служат до последнего вздоха, а потом превращаются в пыль, которую ставят в банку и кладут на полку в кабинете. Они становятся частью коллекции — сначала неогранённые алмазы, потом бриллианты, золото, просто мусор, а в конце — пепел.   Чонгук официально достиг предпоследнего уровня. Для господина Кана. Для заказчиков. Для самого себя.   Он был умирающим киллером. Не единственным в своём роде, а всего лишь одним из.