Умирающий киллер

Сосредоточенный взгляд Чонгука скользил по чёрным строкам, без особого труда разбирая мелкий и размашистый почерк владельца похоронного бюро, а его правая рука тем временем баловалась с металлической цепочкой, тянущейся от одного края нагрудного кармана кожанки к другому.   Лист сверху был подписан просто и лаконично: «Справка о кремации №10283». Далее располагалась выдуманная информация о покойной, причина смерти — острая сердечная недостаточность, что было недалеко от истины, ведь цель скончалась от остановки сердца, — место смерти и заключение патологоанатома, в роли которого выступал некий На Усик, но подписано всё было господином Кимом.   Заняться было нечем, пока на месте работали уборщики, потому Чонгук просто сидел и ждал, почитывая то состав жевательной резинки, которая давно уже утратила вкус и ощущалась самым настоящим куском резины за щекой, то документы. Иногда «уборка» занимала около получаса, а иногда на это могла уйти вся ночь или день. Нынче электронные часы показывали десять минут десятого, а значит НаВи уже полчаса как сидела на первом в этом семестре уроке, а Чонгук уже пятнадцать минут как изнывал от скуки в дурно пахнущем фургоне, выданном в Центре. Три вонючки с ароматом вишни и ванили должны были перекрывать стухший запах мертвечины, грязных ног и затхлости тканевой обивки, но при глубоких вдохах он всё ещё ощущал эту гадкую смесь, и пустой желудок болезненно сжимался от этого.   Какое-то движение за окном привлекло его внимание, и, подняв голову, он с облегчением обнаружил сто восемнадцатую, что махала ему рукой.   Быстрее, чем он рассчитывал.   Чонгук отложил бумаги с папкой для хранения на соседнее сиденье и завёл фургон. Проехать нужно было каких-то тридцать метров по пустынной улочке, где не было ни души. Стройка была заброшена ещё пару лет назад, а в таких местах редко можно было повстречать кого-то, кроме бездомных животных.   — Гроб готов? — донеслось из глубины бетонной коробки.   — Да, — ответил Чонгук, открывая багажник и окидывая неторопливым взглядом деревянный ящик, сколоченный намного лучше, чем того заслуживала будущая владелица.   Чонгук в целом не понимал, зачем для кремации гроб. Джухэ, промывавшая ему мозги насчёт экологии, нередко упоминала, сколько лесов вырубают ежегодно. И ради чего? Ради того, чтобы сжечь вместе с каким-то телом, которому уже всё равно, как и в чём его похоронят. Он видел смысл в деревяшке только для того, чтобы доставить тело в крематорий, потому что у работников наверняка возникли бы вопросы, если бы он потащил его в чемодане — так, как его вывезла к нему сто восемнадцатая.   — Сам переложишь или нужна помощь? — спросила она, пиная тяжёлый груз, чтобы он съехал с горочки и в конечном итоге уткнулся в ногу Чонгука.   Тёмно-синий тканевый чемодан напоминал один из тех, что они с НаВи брали в поездки за границу — достаточно большой, чтобы вместить вещи двоих на полторы-две недели и оставить место для сувениров. Намного удобнее, чем мучиться с маленькими чемоданами для ручной клади и потом переплачивать за перевес.   — Можешь помочь, если не занята, — ответил Чонгук, хватая чемодан за верхнюю ручку и боковую, чтобы оторвать от земли и с грохотом закинуть в багажник.   — Занята, но я помогу, — ответила Кисэт, выуживая лично для Чонгука наиболее обаятельную свою улыбку. С ямочками.   Она забралась в фургон следом за ним, подмечая, что появившаяся из-за недавней травмы привычка переносить вес на правую ногу, а левое колено отводить слегка в сторону, никуда не делась, хотя Ихён утверждала, что у него уже всё зажило.   С последнего настоящего задания Чонгука прошло около трёх недель, и рана действительно затянулась, а инфекция обошла стороной его тело, но какие-то отголоски боли изредка настигали вспышками.   — Как ты сегодня? — притворяясь, что хочет просто заполнить тишину, спросила Кисэт.   — Отлично, — ответил Чонгук, расстёгивая заедающую молнию. — Ты?   — Если бы я нежилась сейчас в тёплой кровати и готовилась к слежке или устранению, а не подчищала за всякими, было бы отлично, — с едва различимым возмущением сказала Кисэт. — А так — пятьдесят на пятьдесят.   Чонгук разделял её мысли, но ни его лицо, ни слова этого не выдали. Недавно он понял, что для людей вокруг они ничего не значат. Точно не в том смысле, в котором должны. Эмоции — слабость. И Чонгук был слабаком для Ихён, которая смотрела ему в душу при встрече в тире и небольшом офистеле.   — По крайней мере, твой рабочий день вот-вот закончится, и ты сможешь вернуться в постель, — правый уголок его губ приподнялся, но это была вовсе не улыбка. — А меня ещё ждёт огненное шоу.   Чонгук открыл чемодан, равнодушно скользнув взглядом по телу, сгорбленному в три погибели. Колени прижаты к груди, голова опущена и выгнута под неестественным на первый взгляд углом, а из-под приоткрытых век на него смотрели мутные светло-карие глаза. Волосы липли к лицу и шее, спутанные местами.   Ткань одежды смялась, оставляя глубокие складки на восково-бледной коже, особенно в местах сгибов. На руках и ногах проявлялись признаки начавшегося трупного окоченения: слегка скрюченные пальцы и неподвижные суставы. Не нужно было быть экспертом, чтобы понять, что её силой затолкали в тесное пространство — поза выдавала агонию последних секунд.   — Ну что? — сто восемнадцатая склонила голову набок, стараясь заглянуть Чонгуку в глаза.   Она не знала наверняка, но слышала, что киллеры, лишённые постоянных тренировок и работы, со временем теряют не только хватку, но и хладнокровие. Её взгляд неожиданно встретился с тем, который она искала, но ничего особенного она в нём не заметила. Сто одиннадцатый оставался таким же, как прежде.   — Довольно аккуратная работа, но её ногти придётся пособирать со дна, — произнёс он ровным, бесстрастным голосом, кивая на сжатые пальцы правой руки, с которых исчезла половина ногтевых пластин, оставив красные следы запёкшейся крови.   — Постараемся ничего не обронить, — кивнула коллега, бережно хватаясь за женскую кисть, чтобы выпрямить руку. — Кажется, надо было сделать это раньше. Она уже слегка затвердела.   Чонгук был готов поспорить, что под плотным слоем одежды уже выступили трупные пятна. Как минимум на спине и ягодицах, что были плотно прижаты к твёрдому дну чемодана.   — Оставь, — сказал он. — Для начала просто переложим её в гроб. Дальше я сам. У меня было достаточно практики с застрявшими в неудобной позе и намертво окоченелыми.   Теперь на его лице промелькнула настоящая улыбка, и Кисэт догадалась, что насмешил его этот каламбур с «намертво», потому что как ещё могли окоченеть мёртвые?   Она помогла ему переложить тело, самостоятельно собирая несколько выкрашенных в нюдовый розовый ногтей со дна чемодана и закидывая их в гроб. Чонгук к тому времени уже занялся ногами, аккуратно и медленно расправляя их. Неидеально, но достаточно для того, чтобы крышка плотно закрылась.   Кто бы что ни говорил, но за работой он выглядел хорошо. Да и в целом, с его лицом и телом, он выглядел отлично. И так думала не только Кисэт. Многие девушки в организации придерживались того же мнения.   — Сто одиннадцатый, — она прикусила нижнюю губу, бросив взгляд на его бёдра, плотно обтянутые джинсами. — Чонгук?   Он был глубоко погружён в свои мысли, двигая руками на автомате, но, услышав своё имя, обернулся с вопросительным взглядом.   — Какие у тебя планы после работы? — следы от зубов ещё несколько секунд оставались на её сухой губе, пока она не облизала её. — Если ты не занят…   — У меня встреча с боссом.   Она выдохнула, пробормотав что-то вроде: «Ну конечно». Кисэт знала, что это одна из его любимых отговорок. На втором месте после «Меня ждут дома». Если бы только она одна бесконечно слышала их по кругу, решила бы, что совершенно ему несимпатична. Но Чонгук отвечал так же и другим. Самый занятой парень в их организации. Самый горячий. И самый безнадёжный.   — Тогда как-нибудь в другой раз, — пробормотала она, не уточняя, о чём речь, но не сомневаясь, что он догадывается.   Чонгук кивнул, а затем повернулся к ней спиной, занимаясь своим и не обращая внимания на её уход. Или Кисэт так только думала, потому что он явно выдохнул с облегчением после её исчезновения.   Без пристального наблюдения работа пошла быстрее, и вскоре Чонгук захлопнул крышку, едва не прищемив себе пальцы, когда рука соскользнула с края. Он ничего сложного не сделал, но его грудь вздымалась чаще ещё некоторое время после того, как он вернулся за руль.   Серость утра понемногу рассеивалась в лучах солнца, что медленно выкатывалось на небосвод. Его краешек виднелся между восьмым и девятым этажами одной из недостроенных многоэтажек. Чонгук заметил его, пока выруливал на перекрытую из-за поломанного автобуса дорогу и разворачивался, чтобы объехать аварию. А в следующую встречу оно ослепило его скудно греющим через стекло светом на уровне тринадцатого этажа. Пришлось опустить козырёк, чтобы оно не отсвечивало в лобовом стекле.   С появлением солнца всё вокруг словно ожило: тёмно-зелёный прикид деревьев стал намного ярче и сочнее, асфальт перестал быть таким серым. Весь Сеул внезапно окрасился в разные цвета, и один Чонгук оставался в нём чёрным пятном, замотанным в холодную кожанку.   Он вновь пожёвывал безвкусную жвачку, не сводя взгляда с дороги. А иногда соблазн взглянуть в зеркало заднего вида, опущенное так, чтобы видеть краешек лакированного тёмного дерева, был слишком велик. Чонгук сам не знал почему, но воображение рисовало картины, в которых крышка сама по себе поднималась, и та скрюченная рука без ногтей высовывалась наружу, цепляясь за холодный, скользкий край. Мышцы рвались, кости хрустели, а она карабкалась наверх, своими измученными блёклыми глазами ища того, кто её заказал, а находя только Чонгука.   Представлять ужасы у Чонгука получалось всё лучше и лучше в последнее время. От пули в лоб за некачественно выполненный заказ от господина Кана до входящей глубже, по самую рукоятку, отвёртки, которую держала Ихён, и призраков прошлого, разгуливающих по дому с НаВи, чтобы отомстить.   Чонгук потёр ноющие виски и сильнее вдавил педаль газа.   Крематорий находился в другой части города, но по ощущениям дорога была короткой. Чонгук и подготовиться толком не успел, как к нему выскочило двое работников, чтобы забрать бумаги от Тэхёна и помочь с перевозкой гроба. У них для этого были специальные тележки с мягкими подкладками, чтобы не повредить гроб, который собирались сжечь.   «Странные люди», — подумалось Чонгуку.   — Вы собираетесь присутствовать? — поинтересовался один из молодых мужчин.   — Да, я останусь.   Ему нужно было дождаться завершения, чтобы собрать пепел — ещё одна человеческая странность, только в этот раз со стороны заказчика. Господин Кан и урну приказал купить. Не классическую белую, а из чёрного мрамора. Без гравировки и каких-либо намёков на фальшивые данные из документов.   Чонгук не спускал взгляда с гроба, пока работники катили его по просторному помещению с приглушённым светом и минималистичным дизайном. Они миновали холл и два коротких коридора, чтобы добраться до комнаты с печью. Она выглядела как большая металлическая камера с массивной дверцей и смотровым окошком. На полу — ещё одна тележка для перемещения гроба.   Работники в форме спокойно и слаженно выполняли свою работу: один проверял документы, второй сверял данные, а недавно присоединившийся третий погружал гроб на другую тележку.   Чонгук же привалился плечом к кремовой стене в нескольких шагах от печи и поглядывал на мужчин, стараясь вычислить, который из них получает от господина Кана карманные. Такие люди были в каждом месте, которое каким-то образом задевала их тонкая работа. Для подстраховки. Тут один любящий деньги господин, там один… И вся Корея превращалась в цирк господина Кана, а клоуны разных профессий и статуса плясали под его дудку.   Чонгук криво усмехнулся, приписывая себе и этим людям вокруг, которые кропотливо запихивали гроб и прощались с телом символическим поклоном, статус мафии. Самых низов, но всё же.   Насмешливая улыбка держалась на его лице те несколько секунд, что открывалась дверца печи, на мгновение показывая огненное нутро. А после глухого хлопка немного померкла, и высосанное из пальца веселье Чонгука улетучилось.   Он повернулся к окошку лицом, а к стене прижался широкой спиной, нарочно медленно двигая плечами, чтобы чувствовать под лопатками холодную твёрдость. Он баловался так, пока внутри камеры ярко полыхало пламя, охватывая гроб. Постепенно огонь поглощал всё, приближаясь к толстому, мутному стеклу, в которое Чонгук вглядывался.   Он не заметил, как сделал шаг по направлению к едва различимому серому пятну в стекле. И ещё парочку медленных, небольших шагов, чтобы встать ближе к тусклому, искривлённому отражению своего лица. В окошке печи оно выглядело неестественно, безобразно, и Чонгук задался вопросом, что такого привлекательного в этом могла разглядеть сто восемнадцатая? И в то же время, что такого ужасного нашла в нём сто двадцать третья, что заставляло её кривиться в отвращении при его виде?   Эти дурацкие вопросы просто убивали его. Как и эта работа.   Может, ему стоило взять пример с господина Кана и уйти на пенсию? Это стало бы прецедентом в их организации, но могло бы привести к тенденции. И когда-нибудь Сеул был бы полон никудышных киллеров на пенсии.   Мысль об этом оборвалась так же внезапно, как и возникла, когда за стеклом что-то шевельнулось.   С начала горения прошло около десяти минут, так что, по мнению Чонгука, внезапное оживление было абсолютно невозможным. Однако тот факт, что женщина медленно садилась в гробу, приоткрывая крышку своим хрупким плечом, заставлял волосы вставать дыбом. Восковая кожа трескалась под воздействием высоких температур, а местами уже начала темнеть, но гораздо больше пугали её безустанные движения. Она садилась, тянулась вперёд, к окошку, руководимая единственной целью — выбраться. Её мышцы подрагивали в маслянистом дыме, который смешивался с языками пламени, лижущими стекло. И вдруг её левая рука, которую Чонгук так и не смог качественно выпрямить, вытянулась и начала медленно подниматься. Сжатые пальцы так и оставались сжатыми, но все пять указывали прямо на стекло. А если быть точнее — на парня за стеклом.   — Это нормально, — хрипло сказал работник крематория, замечая, как Чонгук побледнел, уставившись на печь. — Из-за жары мышцы сокращаются. Такое иногда случается.   Чонгук заставил себя оторвать взгляд от происходящего за стеклом, проводя рукавом куртки по лбу, чтобы стереть пот. Он надеялся, что это просто последствия жара от печи, а не страх перед чем-то, на первый взгляд, сверхъестественным.   — У нас недавно один парень сбежал, потому что тело встало прямо в печи. Представляете? — мужчина продолжал говорить, и, оглядевшись, Чонгук понял, что он единственный остался с ним в комнате. — Случай не особо громкий, а несколько интернет-изданий всё равно написали. Но вам бояться нечего, оно не живое. Просто тепловая реакция.   Ну конечно. Чонгук слышал что-то об этом. Просто не был готов к тому, что в действительности это окажется намного хуже, чем на словах.   С протяжным выдохом его охватило чувство облегчения и тошноты: одновременно хотелось смеяться и блевать.   Работник, наблюдавший за ним со стороны, словно между делом, бросил: — Если хотите, могу закрыть окно, чтобы вам не мешало. Но, если честно, привыкнуть всё равно придётся.   Чонгук отрицательно мотнул головой.   Он знал, что придётся, если он останется на этой должности. И от этого ещё больше хотелось уволиться.

***

Хосок закрыл информацию по делу, которое перечитывал где-то в тысячный раз с тех пор, как пришёл «в семью», из-за стука в двери.   — Войдите, — сказал он, радуясь как маленький чему-то вычитанному в бумагах. Это было слышно в его голосе и видно по его лицу, которое Чонгук бегло осмотрел после прибытия.   — Здравствуйте, — он поприветствовал его чуть нахмуренными бровями. — А господин Кан?..   — Сегодня выходной, — всё так же радостно сказал Хосок. — Что там у тебя? Урна?   Он прищурился, приглядываясь к чёрному горшочку в руках Чонгука. Чтобы ему не приходилось так напрягаться, парень подступил ближе, подставляя чёрный мрамор под включённый свет.   — А-а, это жена господина Юна? — догадался Хосок. — Можешь оставить на столе. Я передам, куда нужно.   Чонгук с радостью распрощался с пеплом, который лично выскребал из печи и складывал в огромный цветочный горшок — на потеху её мужу.   Такие заказы продолжали поражать его — смерть родного брата или сестры, смерти жены или мужа, даже собственного ребёнка. Но виду он не подавал. При других он вёл себя беспристрастно, не позволяя себе выражать осуждение или недоумение.   Хосок подтянул к себе блокнот, чтобы сделать пометку напротив одной из записей, а потом поднял на Чонгука искрящийся от восторга взгляд.   — Садись, — приказал он, кивая на стул, который обычно занимал сам, если в кабинете присутствовал его будущий тесть. — Ты вчера виделся с господином Кимом? Как он?   Чонгук опустился на стул, чуть раздвигая ноги и неосознанно накрывая ладонью левое бедро — свою ахиллесову пяту в данный момент.   С тех пор, как ему исполнилось тридцать, новые раны заживали вдвое медленнее, чем в двадцать, и втрое медленнее, чем в десять.   — С разбитой губой, — ответил Чонгук, невольно задумываясь о том, как скоро заживает лицо Тэхёна в его тридцать с хвостиком. Медленнее, чем в двадцать?   — Вот как, — Хосок упёрся локтями в стол, изящные, тонкие пальцы переплетая у лица и опуская на них подбородок. — Что-то ещё?   — Он сказал, что возьмёт паузу в покупке галоперидола.   — Хм-м, — судя по мычанию, Хосоку это не очень понравилось. — Говорил о своём браке?   — Немного. Было очевидно, что жена его ударила, поэтому я спросил, почему бы не развестись, а он стал очень чувствительным из-за этого.   Хосок понимающе закивал, не с горечью, но с лёгкой горчинкой говоря:   — Типичный Тэхён — по привычке лезет в яму, которую сам же и выкопал…   — Я предложил ему скидку, — перебил его Чонгук. — На убийство.   Это казалось естественным. В этом странном, непонятном мирке мужья убивали своих жён за измены или потому что те надоели, а Тэхён как раз был одним из его обитателей. Мир же Чонгука отличался. В нём была только НаВи, а не было ни единого шанса, что однажды он захочет убить свою дочь. Он не смог, даже когда должен был, и теперь был твёрдо уверен, что никогда не сможет. Скорее она его, чем он.   — Очень интересно… И как он отреагировал?   — Не согласился, но и не отказался.   Чонгук всячески старался придать своему тону и жестам расслабленности, но Хосок видел, что он немного напряжён. Они пока не были так близки, чтобы он мог чувствовать себя абсолютно комфортно в компании будущего босса.   — Прости, — внезапное извинение, сорвавшееся с улыбчивых губ, удивило Чонгука. — Должно быть, это не особо весёлая тема и работа.   — Нормальная, — соврал он.   — Я очень надеюсь на это, — Хосок расслабил руки и поднялся из-за стола. Сто одиннадцатый вскочил следом, наученный вставать всякий раз, как начальство нависало над ним. — Не хотелось бы, чтобы в твоей светлой голове появились нехорошие мысли из-за того, что тебя ограничивают только подобным дерьмом.   Чонгук не совсем понимал, о каких нехороших мыслях идёт речь, и Хосок уточнил лично для него:   — Не вздумай увольняться. Всё ещё непременно наладится. И тарифы подрастут.   Поразительно, как он почувствовал намерения Чонгука, пускай даже только в мечтах, и обрубил их на корню.   — Ты занят сейчас? — Хосок оттянул рукав чёрного пиджака и рубашки, опуская взгляд на дорогие наручные часы. Было начало первого — идеально для обеденного аперитива.   — Есть ещё какие-то поручения? — мозг Чонгука был настроен исключительно на работу.   — Нет. Хотел предложить выпить. Мне после обеда нужно вернуться в банк, а я не выдержу всех тех людей, если немного не выпью.   — А, это… Пожалуй, откажусь.   — Потому что я стану твоим начальником в скором времени?   Потому что надоело говорить о Ким Тэхёне и отклонять попытки господина Чона стать ближе. Что-то в нём отталкивало. А его привычка следить за друзьями и контролировать их жизни только усиливала нежелание Чонгука делать шаги навстречу.   — Нет, — ответил он, слегка улыбаясь, чтобы смягчить отказ. — Меня просто ждут дома.   — Дочка, — подловил его Хосок. — Всё хотел сказать, как смело на твоём месте было взять на себя воспитание. Я слышал от господина Кана, что она до трёх лет росла в детском доме, а ты усердно работал, чтобы забрать её. Вероятно, если бы ты этого не сделал, она могла бы стать нашим новеньким нави в этом возрасте… Было бы забавно учить собственную дочь убивать, не находишь?   Чонгук заставил себя расслабить напряжённые челюсти и придать лицу безмятежность, которая шла вразрез с его истинными чувствами.   — Но она не в детском доме, — напомнил он. — И она никогда не станет такой, как я.   — Думаешь? — Хосок покачал головой в неуверенности. — Конечно, если ты будешь здесь, никто и не подумает…   Он бормотал что-то невразумительное, что Чонгук не желал слышать. Он уже понял, что в его лице прецедента не будет.   Пришлось подождать, пока разговоры о НаВи закончатся, и ещё раз обсудить Тэхёна и Гото Мики по пути к выходу из Центра. А потом Хосок отправился к своей машине, а Чонгук застрял на парковке, поглядывая на рабочий фургон, что пригнал на привычное место, и свой спорткар, припрятанный за ним.   Разве не странно, что никакого аперитива не было, но после разговора с Хосоком Чонгук чувствовал себя пьяным? Настолько пьяным, что отбросил идею добираться до дома своим ходом и направился к чёрному Рендж Роверу, что последние лет пять парковался всегда на одном и том же месте.   — Что за чёрт? — злостно выпалила Ихён, когда Чонгук плюхнулся на пассажирское сиденье, затягивая ремень безопасности.   Она смотрела что-то в телефоне, но захлопнула сенсорную книжечку из-за появления неожиданного пассажира.   — Подбрось меня.   Она хмыкнула на его просьбу, складывая руки на груди. Рукава кожанки, похожей на чонгуковую, натянулись.   — С чего вдруг?   Чонгук опустил правую руку между сиденьем и дверцей, ища рычажок, чтобы немного опустить спинку и с блаженным полустоном растянуться на ней, скрываясь от солнца, светящего прямо в глаза.   — Ты мне должна, — напомнил он.   — За что? За то, что ты плохой киллер?   Он демонстративно зевнул, не прикрывая рот ладонью, чтобы Ихён наверняка знала, что он её ни капельки не уважает.   — За то, что ты стукач, — лениво растягивая гласные, сказал Чонгук.   — Я просто дала честную оценку твоей плохой работе.   — Я справился нормально.   — Когда-то было отлично, потом хорошо, а теперь просто «нормально», хотя господин Кан считает это откровенно плохим. Больше поражает его верность... А, точно, забыла, — она наигранно шлёпнула себя по лбу. — Это ведь не господин Кан за тебя цепляется, — ой, то есть ручается, — а господин Чон. Что такого ты для него сделал, что он тебя так ценит?   Никто этого не знал, и все периодически задавались этим вопросом. Чонгук в том числе. Вряд ли быть ниточкой между Хосоком и Тэхёном было достаточно, чтобы нравиться начальству и получать столько вторых шансов.   — Вбей в GPS кафешку с сэндвичами в районе Сонпха, — попросил Чонгук, на последнем слове зевая снова и стирая несуществующие слёзы в уголках глаз рукавом.   Ихён противилась ему ещё около минуты, плюясь ядом одновременно со словами о том, что она только приехала, что у неё работа, что он должен свалить, но поскольку Чонгук притворялся спящей красавицей, сдалась и зарычала мотором ещё громче, выезжая с парковки.   — Я отвезу тебя в лес, — пригрозила она. — У меня в багажнике как раз новая лопата для сада и винтовка. Могу разобраться с тобой так, что никто и не узнает…   Ихён могла быть идеальным стрелком и хорошо драться, а также превосходить Чонгука в ловкости и с лёгкостью поднимать шестидесятикилограммовые тушки, но он бы её всё равно придушил, если бы захотел. Это было дело принципа.    — Что угодно, но после сэндвичей, — пробормотал он.   Резина посвистывала при резких поворотах Ихён, когда та маневрировала между плетущимися машинами. Очевидно, никто из них не спешил вышвырнуть неугодного пассажира в пункте назначения так, как она.   — Чтобы я больше не видела тебя в своей машине или рядом с ней, — очень серьёзно сказала она, нажимая красную кнопку, чтобы отстегнуть ремень безопасности Чонгука. Она даже наклонилась через него к двери, дёргая на себя дверную ручку. — Выметайся.   Чонгук потянулся на опущенной практически на максимум спинке, поднимая руки, а тогда приподнялся, задействуя пресс, и оглянулся на незнакомой улочке.   — Это…   — Сонпха, — она подтолкнула его в плечо.   — Но…   — Выходи поживее, лентяй, — она силой вытолкала его из машины и снова дотянулась до двери, но в этот раз, чтобы закрыть её.   Она уехала скорее, чем Чонгук успел сориентироваться на местности и попросить её провезти его ещё пару километров до кафе.   Погода по-прежнему была весенней, солнечной, противореча всем прогнозам на март, и Чонгук зашагал в толпе офисных работников и школьников, что выходили на обед с учёбы и работы. Со всех сторон доносились разговоры и сплетни, на которые все посвящённые в подробности изумлённо охали, а Чонгук устало вздыхал. Он был частью плывущей толпы и вместе с тем был совершенно чужим в ней.   Он прошёл ещё немного по главной улочке и свернул в один из дворов, хорошо зная этот район благодаря близости школы НаВи и клиники Джухэ. Прогулка на свежем воздухе выветрила остатки фальшивого опьянения, но вялость так и не ушла. Он ощущал её на протяжении долгих минут ходьбы, а потом и в маленьком кафе с сэндвичами.   Он взял на всякий случай четыре, два собираясь забрать домой для НаВи, если они не пригодятся, но по приходу в ветеринарную клинику оказалось, что на смене оба ассистента Джухэ, и они не настолько скромные, чтобы отказываться от бесплатного перекуса.   — Ты нас прямо-таки балуешь, — вгрызаясь в обжаренный хлеб, бормотала Джухэ.   На небольшой кухоньке с микроволновкой и электрочайником они были только вдвоём, так как двум другим нужно было закончить с бумагами, несмотря на обед.   — Сэндвичами? — усмехнулся Чонгук. — Это ерунда…   — Я про твоё присутствие, — уточнила Джухэ. — Заметил, что ассистент Джи на тебя слюни пускает, и теперь дразнишься?   Брови Чонгука подскочили в удивлении, хотя в остальном он, наконец, чувствовал настоящее умиротворение. Странно, что даже дома он пребывал в напряжении, но в белом свете ламп, запахе кошачьего наполнителя, медикаментов и растворимого кофе это исчезало.   — Не притворяйся, что удивлён, — она сморщилась, как будто упрекая его, и Чонгук сконцентрировал взгляд на родинке на кончике её носа.   Когда госпожа Ма впервые увидела Джухэ и эту родинку, она в шутку ошарашила пятилетнего Чонгука новостью, что у него появилась сестра. А ведь он и правда поверил, что их родинки на носах — это признак родства, и лет до десяти рассказывал всем вокруг, что Джухэ — его младшая сестрёнка. Он даже отказывался встречаться с родителями, которые хотели усыновить только одного ребёнка.   Годы прошли, и Чонгук понял, что из общего с Джухэ у него была только эта вера в то, что они — родные, но не переставал считать её своей сестрой. Даже после того, как они разошлись в совершенно разные семьи.   — Но я правда удивлён, — сказал он, наклоняясь ближе и понижая голос. — Ассистент Джи это кто из них?   Джухэ взорвалась хохотом, прикрывая рот ладонью, чтобы не оплевать его крошками и яйцом.   — Девушка, очевидно. Джи Сэвон, — сказала она, и по имени Чонгук понял, наконец. С фамилиями у него была беда из-за того, что они постоянно повторялись у коллег, заказчиков, целей, учителей и так далее. — Или ты считаешь себя настолько привлекательным, что на парней нацелился?   Чонгук фыркнул.   — Ещё чего.   — Я ни в коем случае не осуждаю, — поспешила добавить Джухэ, всерьёз беспокоясь, что могла нечаянно задеть его чувства. — Если тебе интересны парни…   Он постоянно избегал разговоров о девушках, и только сейчас она подумала, что у этого могла быть причина глубже его таинственной первой любви — мамы НаВи.   — Ох, заткнись, Джухэ, — он бросил в неё скомканной салфеткой. — Никто мне неинтересен.   — Что даже хуже, если так подумать… — проговорила она, провоцируя Чонгука зарядить в неё ещё одной салфеткой.   — Так не думай, — сказал он, вставая из-за стола и уверенно направляясь к коробке с ярко-жёлтыми стиками кофе.   — Не могу. НаВи постоянно просит меня свести тебя с кем-то. И госпожа Ма спрашивает…   Как он и думал, они действовали и в обход, и напрямик. Но он всё ещё не мог понять этой одержимости его личной жизнью. Джухэ, например, никто не доставал отсутствием бойфренда. В двадцать семь она была достаточно молода, чтобы не беспокоиться о парнях. А вот Чонгук в тридцать один вызывал всеобщее недоумение своим одиноким отцовством.   — А ты не уподобляйся, — с шуточной строгостью приказал он, высыпая кофейную пыль в чашки и ловя себя на тошнотворной мысли о том, как это похоже на прах из печи.   Как можно скорее он залил кофе водой, громко стуча ложкой, пока размешивал.   — Кстати, как НаВи? Рада, что школа началась? — через стук прорвался голос Джухэ, и Чонгук немного сбавил скорость.   — Так рада, что умоляла меня сегодня раздобыть где-нибудь ту фигню из её книги для остановки времени или для его раздвоения, — он нахмурился, пытаясь вспомнить, что точно она говорила, но так и не смог. — Очень спать хотела.   А он говорил, что она собьёт себе режим за каникулы, и что позже будет сложно.   — Зато сегодня она ляжет вовремя, — Джухэ подкралась к нему сзади и забрала свою чашку. Первый глоток был долгожданным, а потому особенно вкусным, и на её лице отразилось чистейшее блаженство. — Это отличная возможность и тебе отдохнуть. Выглядишь бледной молью. Ты во сколько сегодня встал? А лёг вчера?   — Со мной всё нормально, — Чонгук наклонил голову и вытянул губы, стараясь дотянуться до горячей чашки.   Аромат кофе проникал в его разум, сводя все его желания до глотка бодрящего напитка, но когда до его рта оставалось всего несколько сантиметров, керамическое ушко выскользнуло из его пальцев. Кофе плеснул ему на руку, обжигая тыльную сторону ладони и затекая под куртку, и чашка окончательно рухнула вниз. Чонгук не успел среагировать, как она ударилась об стол, обрызгивая кипятком и его, и Джухэ, и раскололась на две практически идеальные половины.   — Ох, Боже, — он сгрёб из картонной коробки несколько бумажных салфеток, в первую очередь протягивая их девушке, на белый халат которой попало несколько капель. — Прости, пожалуйста…   Ему было так стыдно, так неловко из-за случившегося. Он залил белую плитку, столешницу и медицинскую форму из-за своей неаккуратности.   — Ничего страшного, — Джухэ схватила его за кисть, вырывая из его пальцев салфетки и бросая их в лужу кофе на столе. — Ты не обжёгся? Куда попало?   Она немного согнулась, чтобы различить на чёрной водолазке ещё более чёрные мокрые пятна, а на серых джинсах и так всё было видно. К счастью, благодаря одежде было не так горячо, как могло быть. Чонгук лишь в первые секунды ощутил лёгкую боль, а потом это прошло.   — Не обжёгся, — сказал он. — Попало немного на одежду, но она высохнет…   Он звучал сожалеющим, но ни в коем случае не напуганным, а его правая рука продолжала трястись под пальцами Джухэ. Дрожь была такой сильной, что доходила до локтя.   Чонгук выдернул руку, отводя её за спину, пряча это необъяснимое от её глаз.   Джухэ была очень проницательной и могла видеть насквозь как больных животных, так и больного Чонгука. Она первая замечала его простуды и ранения, и он боялся, что это она тоже заметит первой.   — Чашка была скользкой, — сказал он в качестве оправдания. — Она хоть не твоя самая любимая? Я такой неуклюжий…   Джухэ вовсе не волновала чашка. Пользуясь возможностью, она продолжала осматривать Чонгука, пока он ей неловко улыбался. В момент, когда нужно было оставаться серьёзным, он насмехался над своей неуклюжестью, прекрасно зная, что никогда раньше таким не страдал, и так ему было легче притвориться, что ничего не происходит.