Вечером я остаюсь

Ты задавал вопросы, я предпочитал молчать О том, что у меня внутри, о том, что у меня болит, О том, что я хотел забыть и не забыл.

      Не так, всё не так.       С этим чертовым мальчишкой всегда, из раза в раз всё идет не так.       Сама Судьба насмехалась над ним, что вот он, великий Лорд Волдеморт, добился, казалось бы, всего, а какой-то паренек снова и снова поднимает на него свои зеленые глаза, смотрит так, будто на всего лишь заблудившегося мальчишку, вещает о любви и свете устами Дамблдора — нет, сам ангел с небес спустился помочь всем детям божьим, да каждый раз уходит после, живой и невредимый, только со все более разочарованным взглядом. Как будто мог кто-то так говорить, смотреть и делать в отношении него, Волдеморта, и уйти живым. Никто не мог. Кроме Гарри Поттера.       Ему подчинились короли, склонили головы, в подтверждение самое примечательное: Люциус преклоняет колено в бесконечном уважении, но усталом страхе, что скоро придется зализывать раны от Круцио, а Беллатрикс (как же, ведь быть Блэком — то же, что и быть королевской крови) целует подол мантии, счастливая только от одного взгляда Повелителя. Перед ним не кланяются, а падают в ноги, в нем не сомневаются, за ним идут, а выказавшие свое недовольство прямо наказаны или не ушли живыми после первого слова.       Избранного недаром таковым провозгласили: до сих пор жив после стольких встреч, не согласный, не преклонившийся, непокорный.       Вопросов лишь два: почему Судьба так благоволит Тому Реддлу, но почему еще больше она любит Гарри Поттера?       Словно одним ее мановением, столько обстоятельств: жертва матери, палочки-близнецы, цепочка владельцев Старшей палочки, а теперь еще и оказывается, что сама душа его защищает своего же врага от гибели.       Волдеморт смеется звонко, искренне, над такой невероятно смешной шуткой трех сестер: Жизни, Смерти и Судьбы, способной быть реальной только с позволения четвертой сестры, Магии.       Но шутка ли? Мальчишка — крестраж. ***       — Гарри Поттер, Мальчик-Который-Выжил… пришел умереть.       Тот смотрит незнакомым взглядом: тускло, смирившись.       Волдеморт улыбается, чувствуя на тонких губах вкус Победы.       Волшебник без палочки, приходит показательно безоружно, но получается только обезоруживающе, ведь Волдеморт отчего-то медлит. В зеленых глазах мальчишки, в самой глубине их искры безумия — по-другому Том объяснить не может то, что видит уверенность в победе Света жертвой его жизни.       И о чем думает этот человек? В груди поднимается ярость на такую глупую самоуверенность.       — Авада Кедавра! — громко, ясно произносит он полагающиеся ему два слова, но наяву слышит свой голос, говорящий совсем другое.       — Легилименс!       Последнее, что он видит перед тем, как погрузиться в чужую голову — ошарашенные зеленые глаза, отчего-то слишком яростно нежелающие верить.       Дальше картинками последние воспоминания, сумбурные мысли, все мрачные, слишком взрослые для кого-то его возраста, ничего человеческого в них нет, непривычным ощущением примечается отсутствие радостных впечатлений, только планы, решения, достойные героя, вопросы о том, как спасти чужие жизни, как забрать с собой его, Волдеморта, вместе с собой на тот свет, и война, война, война.       И среди них горечью внезапное озарение: «я связан с ним, крепкими веревками меня повязали, судьбой, магией, затем и кровью, и словно того не хватало — еще и душами».       «Во мне часть его души».       «Я его крестраж».       «Я его крестраж».       «Я его крестраж».       «Он убьет самого себя». ***       Все планы в ад полетели, как обычно. С этим Поттером всегда всё идет не слава Мерлину.       Почему-то Волдеморт медлил, стоял перед изящной черной дверью, одной из сотен таких же в Малфой-мэноре, костерил себя на тысячу ладов, но в какой-то момент просто набрал воздуха, как какой-то подросток сопливый перед нырком, и надавил на ручку.       Парень нашелся в кресле читающим книгу. Мягкий свет закатного солнца, майский ветерок треплет непослушные волосы, прямая осанка, умиротворенные черты бледного лица, — вечерний досуг аристократа, холст, масло. Даром что «аристократ» — это Гарри Поттер в своей золотой клетке, бледный от скитаний по лесам. Искал крестражи, нашел себя, в моменте потеряв.       — Добрый вечер, — хмыкнул Волдеморт, по-хозяйски усевшись в кресло напротив.       Герой мазнул по его змеиному лицу равнодушным взглядом и вернулся обратно к книге. Как будто сложно заметить, что глаза его не доходят и до середины строки, возвращаются обратно к началу, перечитывая всё по третьему кругу. Словно надеялся, что если проблему не замечать, то она исчезнет сама собой. Лорд усмехнулся вслух мелькнувшей мысли, и Поттер, наконец, устал поддерживать этот спектакль. Вздохнул, излишне громко захлопнул книгу, отложил ее на столик между ними и посмотрел на своего давнего врага тускло, устало.       — Хорошая сегодня погода, правда? Давай с тобой еще о доброте вечера поговорим, — произнес Гарри, с ядом пародируя светский разговор.       — О доброте? Поведай, Герой, может, проникнусь.       Волдеморт с насмешкой наблюдал за парнем, что пытливо отслеживал каждое его движение и не знал, как себя вести и чего ожидать.       — Что ты хочешь от меня?       — Чтобы ты перешел на мою сторону.       — Дел поважнее не нашлось? Не выйдет, Том, — Гарри чуть ухмыльнулся, вскинув подбородок. В глаза вернулись тихие искры озорства, и в ответ он загорелся тоже, нависнув над наглецом в тот же момент.       — Ты вообще понимаешь, с кем говоришь мальчиш-ш-шка? — тихо, опасно шипел Том, норовя сорваться в парселтанг.       — А что ты мне сделаешь? Аваду кинешь? — Поттер даже не вздрогнул, бесстрашно встретив взгляд багровых глаз.       — Я убью всех, кто тебе дорог, — отзеркалил тонкую ухмылку Волдеморт. То, что мальчишку не уколоть смертью, не новость. Хотя и досадно, но в целом плевать, у него явно и другие рычажки есть. Такой светлый человек просто обязан быть шаблонно счастливым со своими близкими людьми, а человеческие привязанности — вот настоящая слабость.       — Малость опоздал, — улыбка сползла с лица Гарри, и теперь он лишь хмурился. Перед ним сущий дьявол ковырял старые раны. — Не говорю даже о родителях, ты забрал у меня Сириуса, забрал Дамблдора, даже Снейпа.       — Старик и Северус были дороги тебе? Теперь я даже рад, что убил их, — жестоко рассмеялся Лорд, оторвавшись от мальчишки. Слова находили своё подтверждение, и теперь он в очередной раз был уверен в грядущей победе. — Теперь, когда ты знаешь вкус потери, может, не захочешь терять еще и друзей?       — Есть кое-что важнее их жизней, и они тоже умрут за это, как это сделали директор Дамблдор и профессор Снейп, — говорил этот сумасшедший. — Так убей и их, проверь.       Волдеморт с трудом удержал лицо от выражения святого неверия, невольно отпрянув ближе к выходу. История повторяется снова и снова, будто Пророчество толкало его, ослепшего, на одни и те же грабли.       Очередной раз Поттер вырывает победу прямо перед последним шагом, в этот раз даже без палочки и прямых намерений — он, очевидно, даже не понимал, что сказал. Не понимал, что признался: он тоже готов жертвовать ради своей цели, и все средства оправдывает эта цель. Более того, он абсолютно уверен, что его ближайшие сторонники думают так же и готовы поступить так, как скажет им он.       В два шага Волдеморт преодолел расстояние до двери, чтобы в другой обстановке обдумать собственные мысли, но в конце развернулся. Может, он не так понял?       — Ради чего?       — Ради всеобщего блага, — с торжеством сверкнул глазами Избранный, прежде чем черная дверь захлопнулась вместе с магическим защитным контуром, а враг его прислонился к лбом к холодному дереву, улыбаясь совершенно сумасшедше.       Шутка ли? Мальчишка безумнее, чем Темный Лорд. ***       Благими намерениями вымощена дорога в ад.       Небеса полны добрыми делами.       Гарри Поттер как свой ходит от преисподней к богу и обратно, но все считают его святым.       Он убивал не раз собственными руками и ограбил банк, но все знаменуют его «Герой», потому что ради блага и такое можно оправдать.       Том думал, что Гарри Поттер человечнее, чем он есть на самом деле.       Людям свойственно привязываться к другим. Кто бы что ни думал, у Волдеморта были раньше друзья, но даже тогда ради них он бы не отказался от Цели. Кто же знал, что Избранный людьми оказался таким же бесчеловечным.       Темный Лорд рвал и метал неясно отчего, и его Пожиратели жались к своим стульям в Зале собраний, боясь привлечь его внимание. Но отвечать всё равно приходилось.       Младший Малфой, с трудом не заикаясь от страха, поведал, что выкинул Избранный перед своим уходом на верную смерть.       «Если он жив, значит, я жив тоже, а потому сражайтесь, друзья мои, за наше общее благо, за наше светлое будущее, сопротивляйтесь до самого конца. Даже в самые темные времена приходит надежда».       Люди слепо верили своему Избранному, и потому у Лорда провалился весь его план: он хотел провозгласить мальчишку мертвым, последний оплот Света, Хогвартс, пал бы ему в руки, и тогда весь магический мир Англии сложил руки смирно. Но эта последняя речь перекрыла ему этот путь. Если не разрушить всеобщую надежду, перекрыла надолго.       Гарри Поттер был Знаменем. Он как образ, ему поклонялись, в него тоже верили, за ним тоже шли. И пока он сверкает на всю страну, озаряет солнцем небеса, не наступит ночь.       Гарри Поттер знал и потому склониться не пожелал, даже под угрозой смерти близких.       Почему-то Том был уверен, что такую волю и пытками не сломить, раз она неподчинима даже Империусу.       Может, получится приручить?       Хоть один план-то может пойти как положено?       Впрочем, это же Поттер — с ним никогда наперед не загадаешь.       А потому, отбросив сомнения, но не особо надеясь на положительный исход, Том ступил за порог комнаты света в обители тьмы.