Вечером я остаюсь

Я так устал, но теперь Дай мне свет, я хочу вновь прозреть. Времени нет; ты мой ответ На вопросы, которые уже не вспомню вовек.

      Подходил к концу второй месяц со дня исчезновения Мальчика-Который-Выжил. Активных действий пожиратели не предпринимали. Повисло напряженное затишье, и с легкой руки Риты Скиттер, на которой расцвела Темная метка, общественная надежда изживала последнее дыхание. Казалось, даже птицы боялись летать, и Косая аллея, на которой в прошлые годы было бы не протолкнуться в летние месяцы, была пуста. Хотя ларьки никто не закрывал, редкий прохожий в них захаживал; все предпочитали заказывать покупки совами, и если кто-то здесь появлялся, то он, прикрываясь капюшоном, старался на улице не задерживаться. Со временем, конечно, всё становилось проще, жители выходили на улицы чаще, но всё ещё беспокойно озирались. Скиттер не давала обстановке остыть, уверяя жителей в трусости: они, даже в отсутствие двух виновников напряжения, продолжают трястись и даже боятся произнести вслух имена, теперь обоих.       Знали бы они причину, по которой Темный лорд устроил перерыв в войне.       Всё обстояло до смешного просто. Да, пускай и оставался финальный шаг, но нужно было подумать, стоило ли действовать кроваво именно сейчас, на пороге мирной жизни. И пока он думал, решил не терять время и сделал то, что давно стоило сделать. Теперь Малфой-мэнор практически пустовал, когда как половина его прежних жителей была сплавлена в солнечную Испанию: бывшим узникам Азкабана нужен был отдых в компании тепла, сладостей и психологов. Сам Волдеморт был в той же самой компании, только Испанию ему заменяла родная Англия, тепло предоставляли камины, а психологом был парень, которому и самому бы не помешали белые стены и регулярные посещения психотерапевта.       Второй месяц подряд два смертельных врага сидели вечерами на диванчике у камина в тишине, которая неприлично быстро потеряла искры напряжения, и думали (Том) или читали книги (Гарри), изредка прерывая тишину для мирного разговора. Гарри не знал, зачем продолжает готовиться к ТРИТОНам и вертеть пером в руке, воображая, что это палочка, словно была хоть какая-то надежда, что Волдеморт отпустит Гарри от себя. Он примерно мог представлять, что Лорд думал о нём: «А вдруг Герою в голову снова придет гениальная мысль о самопожертвовании?». Да, хотя он практически бессмертен, как раз единственные, кто может его убить — создатель крестража, Том, и сам Гарри.       Они разговаривали, по большей части философствовали, потому что парень усердно сворачивал попытки поговорить о политике. Говорили о человеческих качествах, о любви, о целях, о самопожертвовании. Том сказал тогда, что не понимает, как можно поставить что-то превыше своей жизни и собственных целей. Гарри на то лишь пожимал плечами, думая о том, каков же Темный лорд лицемер — сам же чужую цель ставил превыше своей жизни, гордо называя эту самую цель своей. Они оба не жили никогда ради себя, жили, чтобы несобранная толпа собралась организованным клином во главе с ними. Потеряет клин свою голову — и продолжит по инерции какое-то время лететь в той же форме, но скоро рассыплется, замечутся птицы в разные стороны, разбиваясь о маяки и друг о друга. Пожиратели Смерти — во имя изменений страны, обычные жители магической Англии — во имя защиты своей жизни от террора Пожирателей.       Что бы кто ни говорил, сам Гарри был глубоко аполитичен, и единственное, что его волновало — спасение чужих жизней. Даже если не удастся осуществить то самое всеобщее благо, люди хотя бы останутся живы. Вот почему он так стремился к миру, вот почему война так осточертела. Единственный выход он видел в одном — уничтожение Волдеморта, хоть и придется заплатить своей жизнью за его смертность. Вот если бы он со своими Пожирателями отказался от смертей… но нет, конечно, нет, это совсем сюрреалистично. Чтобы такое произошло, и сам Волдеморт должен был, как минимум, влюбиться по уши — разве возможно такое? Лишь в несмешном анекдоте.       Вот и сидели они тут, два человека, чьи жизни не принадлежат им самим, и хотя в этой комнате не было смысла отыгрывать роли Темного Лорда и Избранного, по-другому они просто уже не умели. Скинуть маски они не могли, но пытались. Учились. Узнавали мирскую сторону друг друга, шли на уступки в разговоре, сглаживали собственные углы, чтобы другой не зацепился за них. И хотя у Волдеморта были Пожиратели, а к Гарри иногда тайком захаживала Нарцисса, поболтать ни о чем и принести немного сладостей, единственными равными собеседниками, понимающими другого до кончиков пальцев, у друг друга были только они. И омрачать свою жизнь такой потерей не хотели оба.       Но так жить тяжело. Зрел раскол, темным следом, плохим предчувствием мучая где-то под сердцем. Что-то должно было произойти, они чувствовали. Конфликт. И его завершение решит всё, судьбу их и волшебного мира.       Чувствовали и молчали всё чаще. Сегодня вообще ни словечком не обмолвились. Том читал труд о революционерах, порой несколько раз перечитывая один и тот же абзац, чтобы вникнуть — мысли утекали сквозь пальцы, чтобы вернуться к парню рядом. Тот и не пытался делать вид, что его хоть сколько-то интересует школьный учебник в руках, откровенно рассматривая его лицо. И такая почти идиллия продолжалась ровно до тех пор, пока Гарри, наконец, не заметил, что изменилось.       У Волдеморта выровнялся цвет кожи.       — Решил стать человеком?       — Я?       Гарри смотрел на него, будто он отрастил на голове пару рогов, а не едва заметный темный пушок.       — Ну я-то и так человек, — с иронией хмыкнул парень и без лишней мысли подсел ближе, кончиками пальцев проводя по макушке. Пришел черед Темного Лорда воззреть на него непонимающе.       — Я бы с этим поспорил, — ядовито ответил Том, отпихнув чужую руку от себя, и призвал зеркало. — Видимо, нахождение с тобой рядом приводит к таким результатам.       Феномен интересный. Так, в принципе, можно назвать и всё остальное в его жизни, связанное с Поттером.       Волдеморт стал таким из-за крестражей. Уже после своего возрождения он узнал, что осколки души надлежит держать рядом, чтобы избавиться от последствий, но когда спохватился, осознал: нет крестражей его в защищенных местах. Надежды были лишь на кольцо Мраксов да медальон Слизерина, но и те преданы забвению давно. Он злился, и Пожиратели чуть ли не рыли носом землю в поисках Поттера, лишь бы не возвращаться в штаб с плохими новостями и не оставаться один на один с яростным Повелителем. Крестражей, однако, было уже не вернуть, и целой у него оставалась только Нагайна, но даже её хватало: чем больше проходило времени, тем меньше беспокоили вспышки ярости, мысли текли свободнее — легче думалось. Теперь, вот, с нахождением Гарри рядом, начала возвращаться внешность. Может, тот его план по переходу Поттера на сторону тьмы и не совсем уж провалился, пусть успехи проявлялись в другой области.       — Я думал, ты был рад приобрести змеиную внешность, подчеркивая свою принадлежность к темным искусствам, — с интересом говорил Гарри, уперевшись взглядом прямо в щелки на лице, где уже нарисовался хрящик.       — Во-первых, я равнодушен к внешнему виду, а во-вторых, моя принадлежность к чему-то — вопрос сомнительный, — со смешком закончил Том, отложив зеркало в сторону.       — Вопрос сомнительный, как же, — с намеком ехидно произнес парень, встречая вопросительный взгляд. — Ко мне-то мотаешься уже сколько времени без перерыва. Как минимум часть твоей души принадлежит мне, Том.       Как в замедленной съемке, он чувствовал, что ярость поднималась из глубин. Предчувствие лопалось с громким треском, и злость замутнена, появившись словно из привычки, чем по-настоящему, и явно медленнее, чем полагалось Волдеморту. Полузабытым движением он резко навис над мальчишкой, сжимая в руках тонкую шейку. Поттер усмехнулся лишь, слишком нахальным жестом проводя пальцами по чужой ладони вверх, к запястью, и там обхватил.       — И я ее не пожалею, чтобы уничтожить тебя, — тихо произнес он и сжал пальцы крепче, с неясным чувством ощущая отголоски боли по их связи. Лишь она сейчас защищала мальчишку от Круцио — чувствовать боль, хоть и притупленную, не хотелось.       — Какая честь, — еще шире растянул губы в какой-то развязной ухмылке, шало глядя прямо в глаза. Стервец. — Уничтожь, когда станешь человеком, так будет приятнее… умирать.       Посыл совершенно недвусмысленный. Том вздернул намечающиеся брови и отпрянул, скривив губы.       — Ты, видно, совсем одурел в четырех стенах, мальчишка.       Вопреки своим словам и мимике, однако, сел обратно под довольное хмыканье Поттера, возвращая в руки книгу, будто ничего и не произошло.       Шутка ли? Волдеморт не хочет терять уютные вечера у камина с Гарри Поттером.       Не шутка. Совершенный абсурд. Только в реальности такое и возможно.