Never forget

В спальне было тихо и тепло, лишь солнечные лучи пытались пробраться сквозь плотные шторы, желая разбудить спящих влюбленных. «Маленьким негодникам» удается, потому что омега начинает вертеться из стороны в сторону, а после и вовсе открывает глаза. Он сонно потягивается, но не спешит покидать чужие объятья, потому что они с Чонгуком и так целый день не смогут увидеться из-за предстоящей свадебной церемонии. Юнги осторожно поворачивается лицом к мужчине, любуется красивыми чертами, нежно кончиками пальцев касается щеки и не может скрыть своей улыбки. Это его жених, его будущий муж. Да, с самого начала, как только он услышал о планах Юнчоля выдать его замуж за Чона, ради укрепления союза, омега возмущался. Он кричал, говорил, что никогда и ни за что, ведь он не вещь и у него есть право голоса, но… Загвоздкой было то, что в его семье у омег этого самого «голоса» и не было. Как бы Юнги не хотел, как бы не упирался, но его просто поставили перед фактом. В ту ночь он много плакал, ведь планы у него были совершенно другие: он должен был получить образование, уехать в другую страну, найти работу и снимать маленькую квартиру, наконец-то избавиться от семейных уз и попробовать счастье на вкус. Однако Юнги явно был «любимцем» Судьбы, потому что Та с улыбкой смотрела на омегу, который вечно шел наперекор всем, пытался кому-то что-то доказать, шел напролом, не желая подчиняться. Ей было интересно, что же все-таки сможет его сломить и заставит склонить голову и умолять о пощаде. Судьба любит ломать сильных. Однако, к удивлению Юнги, Чонгук оказался приятным. Их первая встреча прошла в семейном кругу, где их соизволили познакомить. Молодые не были в восторге, но если Юнги упирался, то Чонгук это просто принял, как свою обязанность. Тяжело было признавать, но Чонгук был невероятно красивым мужчиной, кажется, за все свои двадцать лет жизни омеге не доводилось встречать таких. Он был высоким, макушка младшего едва ли до его плеч доставала, с широкими плечами, на правой руке была татуировка, по крайней мере часть её рассмотреть удалось, его глаза были темными, как омут затягивали, поэтому Юнги смотреть боялся: утонет и выбраться не сможет. От него исходила уверенность, которая сбивала с ног, а еще веяло скрытой опасностью. За весь вечер тот ни разу не улыбнулся, был молчалив, но при этом тактичен и учтив. Если честно, омега искал изъяны и поводы для ненависти, но найти не смог. Вторая встреча случилась на светском приёме, который устраивал мэр города. Юнги не понимал, почему так долго и трепетно готовился, сильно нервничал, но ему хотелось быть красивым для Чонгука. Пусть и тяжело признавать, но с момента первой встречи этот альфа так и не смог покинуть его головы. Мин ругал себя за это, но интерес и желание узнать получше в нем лишь разгорались с новой силой. Возможно… Это хороший шанс, чтобы наконец-то сбежать из семьи и зажить счастливую жизнь? Никто ведь не заставляет их быть настоящей семьей, верно? Они просто могут существовать рядом и не мешать друг другу? Однако тот вечер приобретает свой поворот. Они с него уходят, не желая больше находиться под всеобщим вниманием. Чонгук отвозит его к морю. В ту ночь пара много разговаривает, хотя говорит больше Юнги, ведь впервые встречает того, кто правда слушает и вовлекается в диалог, не называет его глупым и даже говорит, что его мысли весьма здравые. Чонгук предлагает ему сходить на десять свиданий, после которых омега сможет понять, комфортно ли ему рядом с альфой. Десятью свиданиями они не ограничиваются. Возможно глупо влюбиться в кого-то так сильно за шесть месяцев, но что делать, если рядом с этим человеком тебе невероятно хорошо? Ты забываешь все плохое, что было, позволяешь себе наконец-то дышать полной грудью и чувствуешь, как за спиной у тебя крылья вырастают. Внутри цветы распускаются, стоит увидеть чужую улыбку или ощутить уже такой необходимый поцелуй в макушку. Если это глупо, то Юнги глупец. – Котёнок, – губы растягиваются в улыбке. – В обычные дни тебя даже будильник не берет, а сегодня раньше меня проснулся. – Разбудил? – омега виновато губы поджимает, а после в знак извинений дарит мужчине поцелуй в кончик носа. – Я не хотел, просто волнуюсь. – От чего же? – старший зарывается пальцами в мягкие волосы, перебирает темные пряди, не может скрыть нежной улыбки. – Впервые замуж выхожу, представляешь? Моему жениху, кажется, вообще все равно, – теперь уже дует свои губки, получая в ответ быстрый поцелуй. – Он тоже волнуется, но знает, что все пройдет идеально, потому что у алтаря будет стоять омега, которому он вручил собственное сердце. – Ну ты и дурак, – младший смеется и прижимается сильнее. Неужели он и правда заслужил быть счастливым?

***

День и правда проходит в суматохе. Юнги хочет быть идеальным, поэтому становится излишне капризным и придирчивым, несколько раз грубит персоналу, помогающему ему с нарядом, прической и макияжем, а после извиняется, потому что они не виноваты ни в чем и делают свою работу хорошо. Парень долго себя рассматривает, желает найти какие-то недочеты, чтобы исправить, чтобы в этот день быть и правда неотразимым. Волосы были аккуратно уложены, лисьи глазки были подведены, от чего стали еще выразительнее, а на губах был лишь легкий блеск, ибо: «Господин, природа наградила Вас необычайно красивый и сочным цветом губ, покрывать его помадой будет просто кощунством». Он крутится у зеркала, приглаживает белые брюки, которые подчеркивали его стройные ноги, чуть оттягивает объемные рукава полупрозрачной блузы и поправляет большой бант с жемчужной брошью, подаренной альфой. – Вы выглядите великолепно, господин, – девушка улыбается, глядя на нервного омегу. – Уверена, господин Чон потеряет дар речи от вашей красоты, как и все присутствующие. Нам уже пора выходить, если вы не хотите опоздать на свою свадьбу. – Да, ты права. Спасибо большое, – Юнги выдыхает. Им и правда уже пора.

***

Церемония и правда была грандиозной, оно и не удивительно, ведь к её оформлению и финансированию приложили руки одни из самых богатейших людей этой части Кореи. Все хотели внести свою лепту, желая получить дополнительные очки от обоих кланов. Зал был поистине огромным. Высокий потолок больше напоминал ночное небо, по которому было разлито северное сияние. В самом центре располагалась арка, хотя это больше было похоже на отдельное архитектурное произведение: стеклянные колонны, переливающие нежно-голубым цветом, с карниза свисали гирлянды, больше напоминающие тонкие шелковые нити, с пришитыми к ним стразами, а по периметру шли белоснежные сухоцветы, казалось, что они были покрыты пушистым снегом, освещалось все это великолепие поистине огромной хрустальной люстрой, холодный свет от которой разливался по залу. Вокруг стояли столы для гостей, которые уже постепенно занимали свои места, ожидая будущих супругов. Помещение погрузилось в приятный полумрак, заставляя гул вокруг поутихнуть и все свое внимание устремить на вошедшего в помещение альфу. На нем был белоснежный костюм тройка, однако неизменными остались черная рубашка и галстук, его волосы были уложены, открывая вид на высокий лоб. Мужчина уверенно шел к месту, где уже стоял ожидающий начала церемонии регистратор. Чонгук останавливается и переводит взгляд на открывшуюся дверь. И у него перехватывает дыхание. Под аккомпанемент из фортепиано и в сопровождении своего отца в зал входит Юнги. Чону кажется, что картина, что он видит, нереальная, что сейчас к нему идет не человек, а ангел. Кажется, даже нет таких слов, которые могли бы выразить восхищение альфы в этот момент. Парень выглядел не просто неотразимо, он затмевал все своим светом вокруг, прямо сейчас менял представления о красоте. Юнги напоминал божество, перед которым все должны склонить головы и не сметь прикасаться, дабы не опорочить, не очернить. Из ступора его выводит голос регистратора, который начинает церемонию. Чон видит чужое волнение, смотрит в любимые глаза, улыбается уголками губ и шепчет: «я тоже». – Сегодня мы станем свидетелями объединения двух влюбленных сердец, – начинает свою речь грузный мужчина, оглядывая всех гостей. – Мы собрались для того, чтобы увидеть, как двое, Судьбой уготованные друг другу людей, наконец-то смогут стать единым целым. – Согласны ли Вы, Чон Чонгук, взять в свои законные мужья Мин Юнги, быть его защитой и опорой, быть с ним в болезни и здравии, в горе и радости, уважать и любить его? – Согласен, – совершенно не задумываясь отвечает альфа. – Согласны ли Вы, Мин Юнги, взять в свои законные мужья Чон Чонгука, быть его опорой и поддержкой, уважать его, любить, быть с ним и в горе, и в радости, и в болезни, и в здравии? – Согласен, – омега не может скрыть своей улыбки. – Если нет тех, кто против этого брака, то объявляю Вас супругами. Можете обменяться кольцами. Чонгук берет белую ладонь, надевает на безымянный палец кольцо из белого золота, инкрустированное бриллиантами. Нежно губами касается уже ладони своего супруга. Юнги чувствует, как дрожат его пальцы и надеется, что никто, кроме альфы, его волнения не замечает. Он надевает более крупное кольцо на чужой палец. – Я люблю тебя, – мужчина переплетает их пальцы и нежно касается любимых губ, по которым уже успел истосковаться. Этот поцелуй наполнен лишь безграничной любовь друг к другу. Юнги утыкается в чужую грудь, когда слышит овации и возгласы, шепчет: «я тоже». Гости поздравляют молодоженов, их родственников. Юнги всем улыбается, всех благодарит, ладонь Чонгука не выпускает, потому что так спокойней. Пусть праздник организован и для них, но омеге здесь некомфортно. Он не знает большей половины присутствующих, но уверен, что это какие-то важные шишки, желающие прогнуться перед его дедом. Получить протекцию Мин Юнчоля означало получить огромную власть. Старший альфа семьи Мин выходит вперед, просит минуточку внимания, устремляя все внимание к себе. – Знаете, я так не волновался, когда Сокджин женился, все-таки альфа. Глядя на моего любимого внука, я… я с трудом сдерживаю слезы. Я помню его еще совсем крохой… Таким любознательным, общительным, невероятно добрым. Знаете, Чонгуку безумно повезло, что мой внук его выбрал, уверен, он невероятный счастливчик. Желаю вам, всего самого хорошего, пусть огонь вашей любви горит, как можно дольше. Юнги слушает чужую речь, чувствует, как тошнота к горлу подступает, он даже рукой рот прикрывает. «Любимый внук». Сколько же лжи в этих словах сокрыто, сколько синяков, слез и шрамов, оставленных Юнчолем, сколько лет борьбы за собственную свободу. – Все в порядке? – альфа замечает, как младший напрягается, как меняется его выражение лица. Даже его запах отдается горечью на языке. Чонгук укладывает ладонь на чужую щеку, оглаживает, заправляет черные пряди за ушко. – Устал и переволновался, – Юнги, как котёнок, к теплой ладони ластится. – Не люблю весь этот фарс, можно ведь было просто расписаться и отметить в кругу семьи. – Но мы ведь не обычная семья, – мужчина оставляет поцелуй на чужой макушке. – Мне надо отойти на пару минут, надо переговорить с партнерами. Ты не против? А после украду тебя с этого вечера. – Конечно нет, все в порядке. Буду ждать. Юнги берет бокал с шампанским и делает небольшой глоток. Замечает, как к нему идет Юнчоль и осушает бокал до конца. Мужчина улыбается, прижимает к себе внука, а у омеги все внутренности скручивает от того, сколько же в его действиях притворства. – Я так рад за тебя, Юнги, – старик похлопывает его по спине и отстраняется. – Или за то, что теперь надо будет тратить меньше ресурсов на войну с Чонами? – Юнги ухмыляется. – Хорошая речь, единственное, что ни капли правды я там не услышал. Ты ведь с рождения меня ненавидишь. – Надеюсь, ты будешь хорошим омегой, Юнги, будешь делать все, чтобы этот брак длился, как можно дольше, в противном случае… Тебя ждет весьма удручающее будущее. – Надеюсь, что меня ничто больше с твоей семьей связывать не будет, – омега улыбается и, поклонившись, отходит. Даже в день свадьбы, казалось бы, праздник, ничего не меняется. Он все равно разменная монета для своей семьи. И пусть случилось так, что между ним и Чонгуком действительно любовь вспыхнула, неприятное чувство собственной беспомощности его никуда не покидает. Чувство того, что все это просто большое и огромное шоу, его не оставляет. Ему тошно. – Юнги, – Чонгук прижимает к себе уже своего супруга, целует в висок. – Думаю, мы свою задачу выполнили. – Не хочу больше здесь находиться. Поехали домой. Альфа кивает своим людям и, взяв омегу за ладонь, ведет его к выходу. Люди провожают молодожёнов, кричат поздравления. Юнги же быстрее хочет это все прекратить. Это ведь даже не их с Чонгуком праздник, они тут лишь красивые декорации. Легче становится лишь тогда, когда они наконец-то переступают порог дома. Чонгук несет уставшего омегу, изредка оставляя поцелуи на шее и личике, чем вызывает чужие смешки. – Хочу принять душ. Раздельно, – младший касается кончика чужого носа. – У меня для тебя сюрприз. – Интригуешь, крошечный, – мужчина выпускает юношу и, глядя вслед удаляющемуся парню, выдыхает. Он игнорирует скребущее внутри чувство, решает, что насладиться этим моментом сполна. Сегодня он счастлив. Сегодня он любит Юнги. Много времени на душ он не тратит, поэтому минут через пятнадцать он сидит на широкой кровати, лишь с одним полотенцем на бедрах и ожидает обещанный сюрприз. Черная макушка появляется лишь через тридцать минут ожиданий. И мужчина уже второй раз теряет дар речи. На омеге красивое белое кружевное белье, в очередной раз подчеркивающее невинность и одновременно сексуальность, которыми обладал Юнги, на бедре подвязка, украшенная жемчугом. – Искушаешь, ангел, – мужчина улыбается, притягивает к себе юношу. Он касается губами кожи над пупком. – В очередной раз заставляешь меня идеалы красоты пересмотреть. – Я боялся, что не понравится, – Юнги ладони на чужих плечах устраивает, чуть сжимает, ведь волнение никуда не ушло, но к нему добавилось уже знакомое чувство, но совершенно не изученное. – Ты не можешь не нравится мне, – альфа ведет ладонью между бедрами, видит, как младший невольно сжимает те. Он тянет омегу на себя и в считанные секунды Чон (Мин) оказывается на роскошных шелковых простынях. Чонгук возвышается над ним, смотрит в чужие глаза, нежно губ касается. Поцелуй ощущается иначе. В нем любовь со страстью мешается, чувства с головой накрывают, все предохранители срываются. Старший совсем не спешит, изучает тело омеги, следит за чужой реакцией, следы после себя оставляет, показывает, на сколько же младший желанен. Юнги реагирует на каждое прикосновение к себе, в спине прогибается, когда зубы старшего в особо чувствительных местах смыкаются, не сдерживает себя, открыто свое желание о том, чтобы продолжить хочет, показывает. Он верит Чонгуку. Чонгук насладиться все никак не может, ведь кожа младшего слаще меда, собственные следы лепестками вишни расцветают, а голос омеги уши его ласкает, словно песнь ангелов. Он устраивается между разведенных ног, целует острые коленки, спускается ниже, покрывая поцелуями икры и щиколотки. Юнги как воск плавится, по всей поверхности растекается. Омега уверен, что так бывает лишь с тем, кто тебе Судьбой уготован, потому что одними касаниями старший его до исступления доводит, теряться в реальности заставляет. Мужчина молочные бедра без внимания не оставляет, заставляя омегу под ним извиваться. Он переводит взгляд на белье, видит мокрое пятно, не может не ухмыльнуться. Чонгук касается языком головки через белье, от чего омегу просто подбрасывает. Однако касанием он не ограничивается. Старший обхватывает губами член, лижет, втягивает щеки, заставляя Юнги сводить ноги вместе и сильнее вскидывать бедра. Пока омега дрожит под ним, он свободной рукой ткань белья с ягодиц сдвигает, проходит между ложбинкой, ощущая влагу. Чонгук аккуратно палец вводит, чувствуя, как легко стеночки ему поддаются. Он сгибает его, видит, что Юнги лишь сильнее дрожать начинает, а с его губ стоны срываются. – Все в порядке? – мужчина ответ знает, но не упустит возможности вызвать чужой румянец. – Пожалуйста, не останавливайся, – самое разборчивое, что сейчас может сказать омега. Потому что все не в порядке. Ему хорошо настолько, что перед глазами белые пятна появляются, а уши закладывает. Старший лишь ухмыляется и второй палец проталкивая, продолжая растягивать омегу. Он готов кончить уже от одного вида омеги перед собой: весь растрепанный, мокрый, красный, а самое главное открытый в своем желании. Юнги стонет, сам бедрами поддается, тонкими пальцами в чужие волосы зарывается и сжимает у самых корней. Чон (Мин) чувствует, как волна удовольствия, словно цунами, свою силу набирает, грозясь вот-вот на него обрушится, поглотить в эту пучину. – Хён, я… – однако договорить не успевает. Кажется, что через тело проходит заряд тока, он сжимает бедрами голову альфы, прогибается в спине. Он мелко дрожит, пока отходит от оргазма, тихо скулит, ощущая губы Чонгука на чувствительном члене. – Сладкий, как я и ожидал, – мужчина усмехается, а после стягивает белье, оставляя омегу полностью нагим. У младшего грудь тяжело вздымается, зрачки расширены, взгляд затуманенный. Старший нависает над любимым телом, касается губами кончика носа, смотрит нежно. – Как ты себя чувствуешь? – Хочу еще, – омега обвивает руками шею, смотрит в глаза напротив доверчиво и совсем открыто. – Я и не планировал заканчивать на этом, – он оставляет поцелуй уже на малиновых губах, а после выпрямляется. Старший подкладывает подушку под чужую поясницу, удобно между разведенных бедер устраивается. Он приставляет головку к сжимающейся дырочке. – Если будет неприятно или больно, то не молчи. – Хорошо, – Юнги кивает. Он тянется рукой до чужой ладони, переплетает их пальцы. Чонгук не торопится, входит плавно, следит за эмоциями на чужом лице, свободной рукой чужую талию гладит. С его губ стон слетает, стоит ему полностью оказаться внутри младшего. Он не двигается, замирает, чувствует, как омега свои ноги за его спиной скрещивает. – Как ты? – Чонгук вновь нависает, целует лоб, щечки, чувствует, как Юнги его ладошку сжимает. – Двигайся, хён. Старший делает первый толчок, срывая с чужих уст тихий стон. У него было много омег до Юнги, но ни с одним он не ощущал себя так хорошо и правильно. Ему не хотелось быстрее получить разрядку, ему хотелось растянуть этот момент, смотреть на получающего удовольствие младшего, осознавать, что именно он причина этого. Впервые удовольствие своего партнера он ставил намного выше своего. Нет, Чонгук не был жестким в постели и всегда был за то, чтобы хорошо было обоим, но сейчас… Сейчас ему было не важно, кончит ли он. Его приоритетом становилось чужое удовольствие. Комната заполняется стонами и рыками, хлюпанье и звуки шлепков добавляют красок. На теле омеги расцветают новые укусы и засосы, пока широкая спина альфы покрывается яркими полосами. Чонгук его не щадит, размазывать по простыням, как лучший скульптор, лепит из него что его душе угодно, заставляет омегу забыться, потеряться в чувствах страсти и удовольствия. Юнги невероятно в чужих руках себя чувствует, словно до небес возносится. Он не знает, сколько времени прошло, но за окно уже светает, когда Чонгук смыкает зубы на задней стороне шеи, метит его пахучую железу, клеймит, своим делает. – Прости, – альфа языком мажет, капельки крови слизывает. – Но ты теперь мой. – Знаю, – Юнги устало валится на кровать, чувствует, как остатки сил его покидают. Он прикрывает глаза. – Люблю тебя, хён. Спасибо. Чонгук смотрит на спящего омегу и игнорирует мерзкое чувство, которое внутри него зарождается, игнорирует своего Зверя, который мысли его знает. До утра он любит Юнги.

***

Утро встречает младшего тянущей болью во всем теле, в районе поясницы особенно, однако сожаления он не ощущает. Юноша потягивается и сильнее прижимается к старшему. – Доброе утро, Чон Юнги, – альфа укладывает омегу на себя, поглаживает его спину, изредка опускаясь ниже, чтобы сжать половинки. – Как ты себя чувствуешь? – Хорошо, – парень оставляет поцелуй на чужой груди. – Не знаю, что ждет нас в будущем, но пока я с тобой, то счастлив и знаю, что «завтра» точно наступит. Альфа лишь ерошит волосы на чужой макушке и улыбается. Чонгук предлагает позавтракать в своем любимом кафе, рекламирует омеге мандариновый чизкейк, зная о слабости младшего к этому фрукту. Юнги соглашается, но берет с альфы слово, что потом весь день они проведут вместе без посторонних лиц. Омега понимает, что после всего этого мужчина будет пропадать на работе и совместного времени станет меньше, поэтому ему хотелось бы урвать любую крупицу времени. Омега осматривает себя в зеркало, оценивает, как сидят рубашка и темные джинсы, облегающие его ноги, поправляет жилетку. Так или иначе, но он все равно будет в центре внимания и ему нужно выглядеть подобающе своему статусу. Юнги укладывает волосы и решает, что макияж наносить не будет, еще со свадьбы у него чешутся глаза. Убедившись, что его образ гармоничный и весьма лаконичный, парень покидает гардеробную. Внизу его уже ждал переодевшийся альфа. – Иногда мне кажется, что ты и не человек вовсе, – мужчина протягивает ладонь, переплетая их пальцы, и ведет к выходу. – Уж слишком ты на ангела похож. – Главное не потерять свои крылья, – Юнги смеется, не замечая, как на секунду взгляд Чонгука мрачнеет. Старший открывает для омеги дверь автомобиля, помогает тому сесть, а Юнги просто плавится от таких знаков внимания. В целом он ощущал себя невероятно окрыленным. Пусть он находился в статусе супруга меньше суток, но не мог подавить эту эйфорию внутри себя. Ему казалось, что жизнь наконец-то поменяется. Его любят и уважают, о нём заботятся, его мыслями интересуются. Кажется, Юнги впервые ощущает себя кем-то, а не просто очередной пешкой в руках Юнчоля. Он сможет пойти учиться, станет хорошим юристом и будет защищать омег, которые попали в тяжелые ситуации. Общество кричало о равенстве между полами, но, к сожалению, омеги и все их заслуги всегда принижались или были посредственностью, дополнениям к достижениям альф. Юнги знал, что один это не изменит, но лучше попытаться сделать хотя бы что-то, чем потом жалеть об упущенной возможности. За своими мыслями он не замечает, как автомобиль останавливается. А дальше происходит то, что его на мелкие осколки разбивает. Его грубо за руку хватают и просто выдергивают из машины. Мин проезжается коленями по асфальту, раздирает себе ладони. Он чувствует, как колотится его сердце, поднимает голову, глазами полными непонимания смотрит на альфу. Однако перед ним стоит не его Чонгук, потому о взгляд этого мужчины можно порезаться, Юнги чувствует себя ничтожно, желает превратится в бактерию, лишь на него не смотрели так. – Хён, что… что происходит? – младший чувствует на себе посторонние взгляды, от чего становится еще противнее. – Юнги, – мужчина присаживается перед ним на корточки, улыбается, но в улыбке его нет и капли той нежности, которая была сегодня утром, нет и намёка на любовь, которую омега видел. – Детка, мне жаль, что так вышло, но ты правда думал, что я могу любить того, в ком течет кровь убийцы моих родителей? Что я могу любить того, чья семья разрушила мою? Я не испытываю к тебе неприязни, ты просто стал инструментом для достижения цели. Мне не жаль тебя, ведь пока я выживал, учился, чтобы перенять пост, ты купался в роскоши, едва ли трудности тебе знакомы. Удачи твоей семье в разгребании всего дерьма, что она наворотила. Надеюсь, вы никогда не отмоетесь от позора. Юнчоль ведь просто помешан на своей репутации. Юнги смотрит на чужую спину, кажется, даже не моргает и не может понять одного: «За что?»