Оксюморон

Чонгук был на землях Белого Волка лишь раз, когда было лето. Из-за положения ближе к середине континента и солнечного света, солнце в те дни восходило и не заходило, проходя краешек горизонта на западе, возвращаясь к востоку под красное зарево, названное «закатной ночью». Это было давно, когда Чонгук ещё выходил в свет и должен был посетить все прилегающие к границам крепости, дабы дать им увидеть будущего правителя Чон на юге. Он запомнил земли континента Нимала именно такими, ведь на его родном юге пустыни никогда не сменяются, будь то лето, весна или осень. На их границах исчисление времён года идёт по уровню влажности и скорости передвижения барханов. Тропическая пустыня Красной Змеи крайне отличается продолжительной, стабильной флорой и фауной местности, что, конечно, сильно сказалось на мировоззрении Чонгука, который привык (буквально) к тепличному условию.

Такого поцелованного солнцем Чонгука внезапно выдали замуж.

Чонгук сидит у окна кареты, рассматривая скучный вид бурого леса. Именно, что бурый. Почему-то растительность здесь кажется особенно грязной, из-за чего не простирается вид на волшебно яркие луга, высокие и величественные дубы. Повсюду достаточно скучные лиственницы, карликовые берёзы, деревья тонкие, еле стоящие на ногах. Лес по ощущению низкий. Никаких кустов, никаких цветочных полян и романтичных озёр. Всё грязно, буро и серо. Вот такое за занавесом лето Белого Волка. — Долго ещё? — Почти доехали, — Хосок невозмутимо наблюдает за будущим господином. — Не хотите взять что накинуть, пока Ваши вещи не отдалились? Собаки резвее коней будут, — это он о том, что повозка с вещами в упряжке с собаками, а они в дорогущей карете. — Я наряжался ради Его Светлости три часа. Не хочу взять «что накинуть», когда всполошил весь дворец в поисках этих камней, — показывает на шею, демонстрируя рубиновое ожерелье. Хосок смотрит на него удивлённо, опуская взгляд к украшению. Он коротко улыбается, тут же отворачиваясь. Суровый сопровождающий. Да и все послы из Белого Волка такие по натуре. Тихие, немногословные, хмурые, невесёлые. Чонгук думает и уверен, что его муж тоже из такого помола личностей — холодный. Нимал переживает сейчас не лучшие времена из-за давления со стороны держав. На прошлом собрании по поводу установления прямых торговых путей многие взяли и отказались, дабы сохранить монополизацию импортной дороги от своих земель к другим. Приближённый к Королю правитель северной крепости со своей стороны взял и завоевал все остальные, из-за чего пришлось взяться за торговые пути. Не добровольно, конечно. Правитель Чон — отец Чонгука — человек традиционных устоев. Он не проиграл свою крепость. Может, даже не из-за величия своих сил, а из-за устойчивого жаркого климата, к которому бойцы севера оказались не очень-то и готовы. Таким образом, Чонгук стал той монетой, которую разменяли на торговый путь. Мол, посмел поставить мне ультиматум на данный политический ход — пожинай теперь плоды своего безрассудства до конца жизни. Чонгук не мечтал о браке по любви. Он даже считает, что браки по расчёту приятны, если расчёт правильный. Что плохого в том, чтобы выйти за вполне достаточного дворянина? В их-то веке. Чонгук установил для себя, что постарается не мешать мужу, занимаясь в замке всяким остальным. Как присоединившийся супруг он должен будет распоряжаться хозяйством, думать о народе внутри крепости и управлять рыцарями медного ранга. Это не так уж и сложно. Чонгук твёрдо решил для себя, что Тэхёна будет встречать на завтраках, ужинах и собраниях. Специфика однополого брака позволяет им быть в отдалении в плане спален. Всё складывается так, что Чонгук просто должен держаться подальше от мужа. Он же так терпелив. Он же не так упрям. Он принимает свою судьбу с распростёртыми объятиями. Однако мир всё равно почему-то его наказывает. Карета содрогается, заставив Чонгука подскочить на месте. Хосок протягивает руку, удержав его на месте, когда лошади тормозили и, топчась на месте, заставляли карету дрожать. — Дорога вязкая, Ваша Светлость, — кучер обращается к Чонгуку. — У лошадей паника начинается, когда земля не твёрдая под ногами. — Как земля может быть вязкой? — хмурится тот в ответ, открывая дверцу кареты. Снаружи Чонгука ожидают холодные ветра и дорога, рыхлая и с кочками. Там ещё и глубокая лужа образовалась в середине. Чон тут же обнимает себя за голые плечи. Украшения на шее звенят. — У нас бывают частые осадки. Дожди держат землю в таком состоянии, — Хосок объясняет. — Дальше мы можем пешком. — Правда? — Чонгук хмурится. — По такой земле? — он указывает на страшную дорогу. — По лесу, — Хосок указывает в нужное направление. — Это недалеко. Мы почти доехали. Чонгук выпрямляется. Если он сейчас заупрямится, то точно побеспокоит мужа. Он кивает, уверенный в том, что Хосок наверняка знает дорогу и тут действительно до северной крепости недалеко. Так было. Уверенность Чонгука угасала с каждой секундой и с каждым сделанным вперёд мучительным шагом. Нет, бегать по песку — это тот ещё вид особой тяжести, когда движения скованы из-за нарушенной координации поверхности, но путь здесь давит не только по части грязного леса с непроходимыми корнями, но и опустившимся внезапно ночным холодом. На Чонгуке лёгкая вуаль, накинутая через плечо. Он даже торс раскрыл, надеясь, что муж при виде него хотя бы подумает «ну, симпатичный». Южная обувь в виде тонкой подошвы с ленточками для закрепления сейчас абсолютно не спасает ни от грязи, ни от холода. — Лето заканчивается, — Хосок ещё смеет что-то говорить. — Да, чувствуется, — Чонгук потирает плечи, чтобы стало теплее. — До костей чувствуется. А ведь он советовал взять «что накинуть». Сейчас Чонгук слишком смущён, чтобы просить у сопровождающего его милую накидку после наглых слов о том, что ему необходимо показать роскошь на себе. Его гордость страдает ровно десять минут, после которых Чонгук, отстающий от своего сопровождающего, бежит, стуча зубами, вперёд, чтобы догнать Хосока, отобрать тёплую накидку и со словами «Я же Ваш господин» залезть ему на спину. Прохлада слишком сильная для него. Чонгук начинает бояться того, что дрожит. Он продолжает стучать зубами, когда выходит из леса, встречая Хосока рядом с каким-то высоким мужчиной в длинной и большой меховой накидке. Чонгука мало что волнует прямо сейчас. Он идёт напрямую к ним, прыгая на цыпочках. С прыжками звенят украшения, касаясь кожи в новых местах. Металл на нём становится холоднее самого климата, собирая в себе непогоду. Чонгук бесцеремонно открывает накидку мужчины, встав спиной к груди незнакомца, залезая в неё, будто в шатёр. Он встаёт на ботинки, чтобы не касаться голой холодной земли. Чонгук выдыхает облегчённо, почувствовав, как тело тут же отозвалось приятной дрожью на найденное тепло. Он кутается крепче в накидку, держа в кулаках края раскрытой части, прижимаясь к телу позади. Чонгук медленно поднимает взгляд с прижатых друг к другу кулаков к Хосоку. Тот удивлённо смотрит на него. — Мне его убрать? — спрашивает он. — С чего бы убирать? — Чонгук возмущается. — Вы сказали, что путь недолгий. Я уж решил, что мы сделаем десять шагов и окажемся у крепости, а не будем слоняться в грязном лесу до ночи, чтобы в итоге продрогнуть до состояния, когда у меня начнётся дрожь в теле. Мужчина не мешает. Пусть постоит ещё немного. Я должен немного успокоиться, иначе… — Я не Вам, — Хосок перебивает, поджав губы. Чонгук вздрагивает. Его что, перебили? — Всё нормально, — глубокий голос раздаётся прямо над ухом. Чонгук снова вздрагивает, так как слышит не только фразу, но и то, как человек вдохнул для того, чтобы начать говорить, как выдохнул после. Плечи ощущают, как бьётся неспокойно сердце. — Кто на земли Белого Волка ступает босиком? Сумасшедший, — человек спрашивает неторопливо, подняв руку, чтобы накрыть живот Чонгука, дабы не упал с передвижениями. — Ваша Светлость, это… — Хосок поднимает руку. — Его Светлость? — переспрашивает Чонгук, распахнув глаза. Это были не мечты, когда пэр южных земель думал о первой трепетной встрече по всем установившимся традициям приёмов, когда склонит голову и представится должным образом, когда раскроет наготу своего жаркого мира, когда словит жадный взгляд будущего мужа, решая про себя, что не всё так плохо, если Его Светлость будет очарован. Когда Тэхён скажет «Вы приятны на вид» мягким тоном. Когда будет и начнёт ценить хотя бы за это. Однако Тэхён говорит: «Сумасшедший». Тэхён не ждёт его в тронном роскошном зале с пиршеством, а стоит на поле у дворца в темноте, ступая на грязную землю старыми ботинками. Тэхён не тот приятный и величественный правитель крепости, о котором слагают легенды. От него пахнет кровью, пахнет орехами, пахнет воском — странное сочетание. Чонгук не показал ему грацию и воспитание. Он сейчас стоит на ботинках мужа босыми ногами, держась за накидку, чтобы не промёрзнуть, прижимаясь к телу Тэхёна. Ситуация не прекрасна, но отчего-то Чонгуку совершенно не хочется отходить, извиняться, как-то меняться. Неприятное и колющее чувство дрожания только-только спадает, из-за чего он уже не стучит зубами. Конечно, хочется отстоять право на то, чтобы сделать всё правильно, но мысли не располагают на отступление. И уж тем более на возвращение в холодную погоду. — Доброго вечера, Ваша Светлость, — Чонгук поднимает голову, смотря на Тэхёна. — Вам нужно научиться увеличивать количество слоёв ткани на себе, — этот белый волк говорит тихо. Он разворачивается, начиная в таком положении идти к своей лошади, привязанной к дереву. — Я могу его сопроводить до ближайшего входа, — Хосок стоит на своём, хмурясь. Он цокает языком, когда Чонгука в такой странной позиции ведут к главному коню Его Светлости. Спрятанным в накидке Тэхёна. Прижимающимся к нему под одеждой в подобии ткани на себе. Вот так вот просто. — Сам сопровожу. Можешь быть свободен, — Тэхён говорит резко. У него приказной тон. Чонгук улыбается, когда его бережно поднимают на лошадь, накидывая мех на плечи. Тэхён не может не вздохнуть, когда его будущий муж выглядывает из-за плеча, показывая Хосоку кончик языка. В пятом месяце на землях Белого Волка начинается осень после непродолжительного лета. Этот сезон знаменует собой смену зелёного тепла на лютый холод. В стыке данных перемен происходит первая встреча правителей жителей полярных полюсов границы Нимала, которые скрепились в узах брака, дабы продолжить совместное существование на условиях единого аппарата власти.

Приближается зима.