Оксюморон

— Уже ночь?! Тэхён поднимает взгляд с бумаг на Чонгука, который слегка вздремнул днём, проснулся в полдень, но вопрошает он таким тоном, ища на улице солнце уже которую неделю. К тому же понятно, почему он так изумлён происходящим. Недавно было зимнее солнцестояние, после которого дни на их землях укорачиваются из-за того, что солнце рано восходит и так же рано заходит. Чонгук никак не запомнит, что свет они видят зимой настолько же реже, насколько часто солнце бывает на небе летом. Супруг выглядит более чем удивлённым таким раскладом. Тэхён вздыхает, думая о том, что Чонгуку нужно отменить его прогулку, которую он успешно проспал часами ранее и которую точно нельзя переносить, так как за окном сегодня, хоть и тихо, всё ещё холодно. Лучше южному принцу буйствовать, когда Тэхён может его хоть глазами найти. — Не разбудили меня, — возмущается Чонгук, скрестив руки на груди. — Сейчас полдень. Не было нужды. — Полдень? — он подходит к сидящему за документами перед столом Тэхёну, нахмурившись. — Это не шутка? — Я похож на того, кто любит шутить? — Нет, — Чонгук закусывает нижнюю губу. — Так это обыденное дело здесь? Солнце на землях Белого Волка словно шут, играющий с младенцем? — Шут, играющий с младенцем, — повторяет за ним Тэхён. Он убирает перо в чернильницу. Чонгук садится лёгким движением на стол. Хоть на нём сейчас подобия панталонов, это не защищает его бедро от засыхающего письма к лорду. Мужчина решает не говорить об этом, подняв взгляд на Чонгука, ищущего более понятные его суровому мужу аналогии. — Как Хосок, давящий лыбу. Или мои успешные попытки разжечь камин, — на этих словах он закидывает одну ногу на другую, плотнее вжавшись в чернила голой кожей бёдер. — Или как Вы, проявляющий ко мне доброту. Слова отдаются тяжёлым эхом, разносясь по помещению, исчезая в темноте, как искры после брошенных дров в догорающие угольки. Тишина, словно ширит комнату, позволяет чувствовать себя в огромном пространстве маленьким. Или это из-за усиливающегося холода. Снег за окном продолжает падать. Бури в этом году будут особенно сильными. Тэхён думает, что ему стоит поработать над тем, чтобы объяснять супругу непонятные моменты, так как тот сейчас, стянув себя со стола, с цоканьем языка убрав прилипшие к бедру с чернилами листы бумаги, тихонько начинает собираться на обещанную погоде прогулку. А пока он выбирает понятное выражение с пояснением, почему стоит ограничиться выходом в сад, Чонгук успевает трижды собраться, укутать себя в меховую накидку супруга и выйти из покоев. Тэхён встаёт с места, направившись за ним, сминая бумагу, которую придётся переписать из-за размазанных чернил. В их браке нет любви. Её и не должно быть. Всё в правильных расчётах для ведения сложной политики на заре назревающих распрей. Тэхён более чем добр к нему хотя бы тем, что говорит с ним и занимает его любопытство исследованиями убивающего холода Белого Волка. Тэхён выходит наружу через нижнюю кухню, прекрасно зная, что Чонгуку неизвестен другой выход. У колодца его супруг стоит в сопровождении одного из рыцарей. На нём белоснежный тёплый костюм и чёрная меховая накидка Тэхёна поверх. Рукавицы с золотыми узорами защищают пальцы от мороза. Чонгук как пушистый любопытный горностай, принюхивающийся к добыче у проруби в надежде получить свежую рыбу. На секунду мужчина облегчённо опускает плечи, медленно направившись в их сторону. Снег под ногами хрустит и проминается, образуя след. Тэхён внимательно смотрит на Чонгука, поднимающего руками в рукавицах металлическую ручку ведра. Он внутренне вздрагивает, когда его супруг вдруг наклоняется и, высунув язык, касается им холодного металла. Рыцарь над ним тоже вздрагивает. Тэхён начинает идти спешно. В голове он уже готовит очередное замечание о том, что Чонгук иногда так глуп в детских суждениях о том, что любое последствие холода надо проверять на осязание, потом уже на вкус. Однако это состояние лёгкой злобы на супруга длится совсем недолго, ведь рыцарь слегка разворачивается. И теперь Тэхён видит, что тот смеётся. Чонгук, испуганно дёргающий язык, выглядит не так, будто ему весело. Он так резко водит плечами, словно сейчас потянется вверх. — Подожди, — Тэхён уже начинает бег, когда Чонгук с криком боли дёргает язык, отлипая от ведра. Он прикрывает рот рукой в рукавицах. Белоснежная ткань, обвивающая его тонкий стан, начинает покрываться алыми пятнами. — Что ж, — рыцарь пожимает плечами, — будет Вам уроком, — с этими словами он поворачивается к своему Господину, кланяясь. На их землях многие себе позволяют быть открытым рядом с хозяином, потому что холода вынуждают их жить ближе, есть рядом друг с другом, кутаться в одни и те же одеяла, одеваться в одном месте. Рыцари считают Тэхёна одновременно и Господином, и другом. Он не то чтобы был против такого обращения к себе. Однако себе лишнего мужчина никогда не позволял. Этот ядовитый тон Тэхёну незнаком. В любой другой ситуации он бы просто закатил глаза. Ведь мало кто в этой крепости так хорошо знает Чонгука, чтобы стоять над ним и насмехаться над его глупыми попытками познать что-то большее о местных правилах безопасности. Даже сам Тэхён не знает собственного супруга настолько хорошо. Но он с уважением и смирением относится к тому, что этот южный принц отказался от прекрасной доли на собственных землях, не пререкался при обсуждении договора брака по расчёту и так легко ступил на путь становления супругом без права иметь наследников, большую власть, собственных слуг. Чонгук, хоть и слегка заносчив, является в их браке тем, кто пожертвовал практически всей своей жизнью, попав в условия, в которых, по правде говоря, даже бывалые жители Белого Волка иногда не выживают. В этой крепости воодушевлённое настроение Чонгука изучать снежный край должны уважать. Тэхён должен что-то поменять в своём отношении к этому браку. Наверное, вера в то, что он мало что ощущает к Чонгуку, тогда и треснула. Тэхён резко поднял руку, хватая за подбородок пальцами чужое лицо. Рыцарь вздрагивает, испуганно посмотрев на него. Он хватает руками запястье Господина, шумно выдохнув. Мужчина приближает его к себе, всё ещё держа за лицо так, чтобы рот не открылся. Челюсть давится. По его натужному лицу видно, что говорить он хочет, но явно не может. — Прокуси свой язык, — медленно, но чётко выговаривает Тэхён. Недоумение во взгляде рыцаря сменяется страхом. Он сглатывает, мелко дрожа от взгляда своего Господина. Дважды повторять не нужно. Тэхён слегка ослабляет хватку, чтобы он разжал челюсти и прокусил свой язык. — До крови. Будет тебе уроком. Напряжённую тишину у колодца прерывают только выдохи Чонгука. Южный принц слегка подрагивает. Он удивлённо смотрит на происходящее. Ему приходится подойти и коснуться плеча Тэхёна, чтобы не делал… это. Чонгук прикрывает рот и другой рукой, опустив голову, когда на лицо Тэхёна падают несколько капель крови от прокушенного языка рыцаря. Алые пятна на снегу образуют след, словно на белую поверхность бросили бруснику. Круглые ягодные пятна увеличиваются по мере того, как проходит время. Несколько секунд Чонгуку нужно, чтобы прийти в себя. Он медленно поднимает подбородок, посмотрев на внимательно оглядывающего его Тэхёна, который отпустил рыцаря. Кровавый след за парнем свидетельствует о том, что шёл он, низко опустив голову. — Не говорите, — Тэхён прерывает напряжённое молчание. — Язык заболит. Чонгук хмурится, исподлобья смотря на супруга. Он опускает варежку, попробовав коснуться ранки на кончике языка сквозь ткань. Болит.

Сегодня ужин, видимо, отменяется.

Горячую воду в ведре принесли ближе к вечеру. Судя по тому, что слуги только постучали, они немного злятся из-за произошедшего у колодца. Тэхён с ними позже поговорит. А пока он занят тем, что готовится смыть следы чернил на бедре Чонгука, пока он всю кровать не перепачкал. Он садится у камина, окуная тряпочку в воду, рассматривая то, как Чонгук перед ним лишается нескольких слоёв одежды. Южный принц оголяет бёдра, оставшись в одной рубашке, спадающей с плеча. Чонгук протягивает руку, собираясь забрать тряпку. — Повернитесь, — Тэхён старается звучать мягче. Всё равно получается как-то равнодушно. Может, Чонгук прав, когда сравнивает редко появляющееся солнце с нравом Тэхёна быть молчаливым. Парень несколько раз вздыхает, но всё же поворачивается спиной к супругу, встав так, чтобы нога с пятнами чернил оказалась ближе. Тэхён видит, как отзеркаленные буковки на теле образуют какие-то слова о фьордах и указах. Он осторожно касается его кожи, сжимая бедро, чтобы при растирании тряпки было удобнее. Вздрагивание на холодном касании заставляет Тэхёна выдохнуть. Огонь камина играет с тенями на видных сквозь тонкую рубашку лопатках. Тэхён натирает большим пальцем заднюю часть бедра, обхватив ногу Чонгука двумя руками. Среди скучных слов на коже есть его печать и «Ким Тэхён». Такое чёткое, выделяющееся. — Запомните, что совать в рот здесь можно только еду, — Тэхён говорит тихо. Он надеется, что Чонгук его услышал. Звучало почти на грани шёпота. — Хорошо, — слово выходит из него слегка нелепо на звуке «р». Тэхёна это мало волнует. Он скорее думает о том, как чувствует ладонями бегающее по телу дыхание Чонгука. Словно он ощущает эти мелкие дрожания выходящих из него выдохов. Как воздух сквозь лёгкие пробегает по жилам. — Еда, — повторяет Чонгук. Он слегка поворачивается корпусом, касаясь рукой головы Тэхёна. Поэтому тот поднимает взгляд, взглянув на его хитрое выражение лица. В чёрных очах с пляшущими языками пламени точно водятся чёртики. — Ну, и этот язык, — тоже на грани шёпота. Но Тэхён слышит. И внимает, чувствуя, как уголка губ касаются пальцами. Чонгук отворачивается, опустив руки. Тэхён возвращается к тряпочке и чернилам на коже, чувствуя, как всё тепло в теле собирается в животе. Ощущается странно. Он выдыхает, бросая в ведро заляпанную ткань. Чонгук вновь вздрагивает, когда его копчика касается что-то тёплое и мягкое. Тэхён мокрыми холодными пальцами проводит по оголённому бедру, приближая к себе супруга. Чонгук ступает мелкий шаг назад, касаясь руками плеча позади, чтобы опереться. Щекочущие волосы ощущаются на поясе. Губы Тэхёна заставляют сглатывать. Чонгук пытается распрямиться. — Ругайте меня чаще, — выдохи супруга на коже как прикосновение огня: жаркое и заставляющее дрожать. — Ругайте меня каждый раз, когда забываю, что должен быть теплом, что Вы оставили в своём дворце. Я должен быть солнцем, которое Вы так редко видите. Я должен быть жарче красных песков. Окутывать Вас, — Тэхён резко дёргает его. Чонгук пинает ведро, слегка растормошив его, но падает на колени к мужу, поймав последние слова прямо над ухом. Ноги разъезжаются. — Чтобы были в безопасности, — он касается пояса, подняв рубашку. Чонгук накрывает ладонью его руку поверх ткани. — Прям уж ругать? — Да. — Устраивать взбучки? — Как хотите. Чонгук смеётся. Он поднимает руку, обняв голову Тэхёна, немного сдвинувшись в сторону, чтобы он заглянул через плечо. Это хихиканье, оставшееся на щеке, вызывает мурашки. — Хорошо, — шепчет Чонгук. Ночью Тэхён касался оставшихся на бедре чернил, зарисовывая каждое очертание буковок на теле. Чонгук то засыпал, то просыпался из-за прикосновений.

Но было тепло.

Утром Тэхён вновь сидит за документами. Он периодически оборачивается на всё ещё посапывающего Чонгука. Где-то за час до восхода солнца тот наконец проснулся, решив устроить прогулку хотя бы по поверхности крепости. Одеваясь у зеркала, Чонгук заметил буковки на бедре, начиная поворачиваться так, чтобы прочитать, что у него там. Тэхён наблюдает за этой сценой, думая, что гоняющийся за правдой Чонгук выглядит, как горностай, пытающийся поймать свой хвост с чёрной кисточкой. — Там Ваше имя! — Чонгук возмущён. Он берёт холодную тряпочку, начиная тереть надпись. — Ох, действительно, — Тэхён наклоняет голову набок, рассматривая голого Чонгука. — Не оттирается! — Правда? Какая досада, — ни капли сожаления.