Оксюморон

Чонгук только-только начинает привыкать к странностям севера, поэтому он прощает этому же северу многие не устраивающие его вещи вроде щиплющего щёки мороза, холода на полу и убивающих ночей, от которых спасают только меха убитых животных. И с недавних пор принц юга думает, что идёт на огромные жертвы и компромиссы, стараясь быть «своим» в этом незнакомом месте. К примеру… обвивая себя тремя слоями одежды, невозможно выглядеть… освежающе. Красиво. Страстно. Прекрасно. Чонгук уверен во многом в своём теле, но больше всего он любит эти детали, когда обнажён. Дома ему не нужно было определённое время, чтобы всматриваться в гладкую кожу на икрах, касаясь их, пока он вкушал виноград. Дома в зеркалах его всегда встречали ровные лопатки за спиной. Взгляд на своих сосках он ловил даже от слуг. Чонгуку льстит такое внимание. В браке он был бы не против и смотреть на бурную реакцию его суровых рыцарей и служанок. Однако Хосок купил ему ткани неделями ранее. В быстром темпе швея крепости сшила новому хозяину простого фасона одежду, добавив, что роскоши образу дадут меха. — Украшения тяжёлые и в холоде прилипают к коже, — сказал Хосок, убирая всю бижутерию в сундук. — Будете ими пользоваться весной. Другой рыцарь, переносящий сундуки с другим богатством Чонгука, выпрямляется, смотря на нового хозяина. — Не бубни, — Чонгук бьёт пальцами по тыльной стороне ладони Хосока, чтобы убрал руку с драгоценного сундучка. — На юге умирали от жары. Металл также собирает тепло. Я не видел, чтобы кого-то из наших это останавливало. — Покраснения от украшений проходят. Стянутая с цепочкой кожа вряд ли однажды срастётся в первозданном виде, — Хосок всё ещё не согласен. Он отвечает таким же жестом, ударив по потянувшейся к рубину руке. — Прям уж кожа сдирается, — Чонгук фыркает. Рыцарь выходит из покоев, закатив глаза. Вероятно, вечером он расскажет за ужином, каким манерным и капризным является супруг их Господина. Ближе к началу зимы есть периоды сильного снегопада. В такие дни удивительно, но потеплее. Снежный покров, судя по словам кухарок, иногда достигает роста человека. Именно поэтому днями и ночами несколько людей постоянно расчищают снег вокруг крепости. Проложенная дорога полна людьми. Суета в крепости стоит, словно все куда-то собираются. — Кстати, — Чонгук поправляет мех белой лисы на себе, кутаясь туже, — почему это меня вдруг переносят в покои Тэхёна? — он спрашивает осторожно. Взгляд опускается вниз. — Не то чтобы я против. Спать одному — такое расточительство лишнего тепла, но… если у Тэхёна есть причины — я готов слушать, — и тон такой, будто он идёт на уступку. Хосок мог бы сейчас сказать о том, что в период снегопада в крепости собираются семьи слуг, что покои лишними быть не должны, что они кучкуются все, чтобы пережить эти холода. Жить одному в покоях с камином — вот это расточительство. Тэхён не задумывался о чём-то, когда составлял список распределения по комнатам. Он просто ясно сказал, что супруг пусть побудет у него самого на эту зиму. После Чонгука вернут обратно в просторные покои. — Я думаю, что Вы знаете, — Хосок решает умолчать об этой немаленькой детали. В конце концов… Чонгук, восхищённо выдохнувший после его слов, не будет донимать Тэхёна обидами из-за сложившихся обстоятельств, заставивших застрять в одном помещении. — Ладно. Иди тогда. Я буду готовиться ко сну. Хосок откланивается, направившись в сторону выхода из комнаты, не забыв подкинуть ещё парочку дров в камин. Чонгук встаёт с места, начиная самостоятельно снимать с себя одежду. Слой за слоем. Холод, касающийся тёплой кожи, пускает мурашки по телу. Чонгук тут же выдыхает, чтобы привыкнуть. Немного терпения. Всё становится терпимым, когда он вспоминает о том, что всякий холод уходит, стоит под одеялом слиться телами со своим супругом. Это, на самом деле, вещь, которая внезапно возникла в его жизни здесь. На юге нет необходимости так сильно прижиматься друг к другу. После соития не бывает совместного сна, так как в жаре невозможно уснуть, уткнувшись в чью-то шею. Всегда хочется чего-то прохладного под собой. Но здесь в объятиях быть необходимо. Это вопрос, прости Господи, выживания. Таким образом, хоть Чонгук и ходит теперь как один большой комок одежды, кутаясь во всё, что только можно, он не сильно недоволен положением. Ведь всё утреннее недовольство, когда он ходит с кислой миной, спрятанный от всех в слоях, тут же спадает, стоит ему всё стянуть с себя, залезть под одеяло и дождаться той минуты ночи, когда Тэхён после своего тяжёлого дня приходит в покои, сам залезает к нему и притягивает к себе, обвивая Чонгука тем единственным слоем, что он с благоговением готов терпеть на себе. Это слой тёплых объятий, пока за окном сильный снегопад.