тридцать и ещё один день холодов

***

      за свою многолетнюю практику, Джеймс привык к пациентам. к их болезням, симптомам, поведению, реакции. метастазы тоже стали слишком привычными, совсем как и ложно положительные или ложно отрицательные результаты, аллергии на препараты, реакции организма на лечение, а также их смерти. он знал, на что шёл, когда получал специальность онколога: он знал, что с его любовью ко всем несчастным, ему будет сложно даваться говорить людям их диагнозы, сложно будет сохранять спокойствие, озвучивая сколько им осталось, сложно проводить операции, вести одно дело за другим и наблюдать за их уходом. сложнее оказалось лишь то, что когда пациент, пройдя успешный курс химиотерапии и вышедший в ремиссию, спустя много лет возвращается в его кабинет с рецидивом. худой, изнемождённый и с только-только отросшими на голове волосами.       но Джеймс не знал, что вместе со специальностью онколога, он получит специальность психотерапевта.       с самого начала, он очень боялся говорить пациенту его диагноз, говорить стадию и сколько ему осталось. все его слова и движения были приправлены большой долей сочувствия и небольшим страхом. живя в достаточной религиозной семье, а позже — учась на медицинском, Джеймс понимает ценность человеческой жизни, поэтому он стойко выдерживал все потерянные лица своих пациентов, понимая, что ему совершенно не положено раскисать в данной ситуации. он только поддерживающе улыбался, обещал сделать всё, что в его силах и рассказывал про план лечения. а потом уходил и плакал подолгу дома в одиночестве, потому что он совершенно оказался не готовым сообщать такое лично.       говорить о том, что человек умирает, и это произойдёт в ближайшие дни, а возможно часы — ему всё ещё сложно.       со временем, когда количество пациентов не уменьшилось, а иногда возвращались и старые, Джеймс уже лучше стал справляться с ролью палача. он перестал особенно усердно вчитываться в медицинскую карты, всматриваться в их лица и запоминать каждого родственника. это помогало абстрагироваться и не привязываться к очередному неизлечимо больному.       а потом появились дети.       и тут стало сложнее.       те крохи, которые пахнут молоком и овсяным печеньем, улыбаются беззубыми ртами и держат в маленьких пальчиках за лапу очередного плюшевого зверя — от них абстрагироваться не получилось. они не понимают, что такое смерть и что такое костный мозг, почему они становятся лысыми, а родители часто плачут. здесь Джеймсу приходится проявлять чудеса выдержки. он приносит маленьким пациентам леденцы из приёмного покоя, а сам нередко становится жилеткой для слёз убитых горем матерей, подкарауливающих его у дверей собственного отделения.       — как я буду жить без неё?       — рак крови хорошо лечится, а вы вовремя её привезли. она проживёт долгую жизнь. буду ждать её фотографии с выпускного. у неё точно будут такие же волосы как у вас.       самым сложным оказывалось то, что после таких слов маленькая пациентка умирала. и вместо фотографии с выпускного он получал отчёт из морга.       видеть разбитые надежды в глазах родителей и чувствовать невысказанное «вы же обещали» — было невыносимо.       научиться подбирать правильные слова, эмоции, действия и свои улыбки стало настоящим испытанием. а также говорить с убитыми горем пациентами или их родственниками, не знающими, куда ещё пойти со своими эмоциями — второй работой.       теперь Джеймс спокойно говорит диагноз и прогноз, улыбается и говорит, что сделает всё, что в его силах. он не даёт пустых обещаний и не обнадёживает через меры. искренне радуется ремиссии, печалиться рецидивам, принимает подарки и выражает соболезнования. абстрагировано всматривается в личные дела, запоминает родственников и светски интересуется о новостях: вышла ли дочь замуж? закончил ли сын колледж? родила ли племянница? нашёл ли работу непутёвый родственник коллеги двоюродного дедушки по маминой линии?       он справляется со своей работой хорошо.       но пациенты умеют удивлять.       со временем все они смешиваются, к сожалению. а ещё их реакции. дети больше не сидят, недоумевающе смотря на врача, а хмурятся или кричат, не желая принимать то, что они больше не посмотрят любимые мультики и не съедят вкусный мамин завтрак. а взрослые больше не плачут взахлёб, осознавая, что всё скоро закончится, а лишь тяжело вздыхают и благодарят Джеймса. за что? ни один не скажет.       по мнению Хауса, Уилсон им просто много улыбается. и, наверно, это так.       со взрослыми становится работать сложнее. с такими пассивно смирившимися людьми не ясно, чего ждать. они могут в какой-то момент сорваться в истерику, и тут уже укол успокоительного и самоучения Уилсона в психотерапии с раковыми больными не помогут. море слёз, попытка суицида или отказ от лечение — что хуже, он не знает. тут не справиться улыбкой или заверениями я сделаю всё, что в моих силах. тут нужна тяжёлая артиллерия. либо настоящий психотерапевт. либо Хаус.       с детьми же теперь в разы труднее. они истеричнее, эмоциональнее и… неуравновешеннее. для них сложнее найти донора и рассчитать дозу химиотерапии. а ещё сложнее объяснить, почему волосу выпадают. почему так часто рвёт и болит всё тело. конфеты их больше не радуют, они тоскуют без друзей и не расстаются ни на секунду с плюшевым зверьком, желая даже на операциях быть с ними.       в моменты, когда он видит лысых раковых детишек (что за словечки Хауса?!), Джеймс думает, что лучше бы стал патологоанатомом: там уже все мертвы, это не твоя вина и от тебя ничего не зависело.       но когда он видит улыбающегося мальчишку, только прошедшего курс химии и показывающего матери выпавший молочный зуб, или когда девочка, вышедшая в ремиссию дарит ему бусы, которые она собирала в группе с другими больными детьми, Джеймс не может не остаться равнодушным к своей работе.       в любом случае, дети — самые сложные пациенты во все медицине.

***

      у крошки Молли с печёночной недостаточностью, Джеймс помнит, есть младший брат — кроха Питер. из всех родственников пациентов, он — самый ужасный. хотя Джеймс не любит так выражаться. проблемный, скорее, но это не отменяет его ужасности.       когда девочке поставили диагноз, и она задумчиво сжала губки, Питер рассмеялся на весь кабинет, хвастаясь, что закончит школу раньше неё и посмотрит новый фильм про человека-паука. родителям тогда пришлось разнимать их драку, а Джеймсу — собирать осколки уродливой глиняной статуэтки лошади, которую ему подарил один из пациентов.       когда Молли сделали химиотерапию, Питер нарисовал на лысой голове девочки карикатурную кошку, пока та спала. маркер был спиртовым и трудно стирался с кожи. в отместку девочка нарисовала любимому плюшевому псу брата синяки под глазами и красный нос. тут уже Уилсону пришлось разнимать драку, жертвуя своим халатом, который случайно порвал Питер, и равномерным цветом лица, потому что у крошки Молли, пускай и ослабленной после курса химии, оказался очень тяжёлый кулачок, случайно заехавший Джеймсу в глаз.       этот мальчишка единственный из всех детей в этом мире раздражал Уилсона так сильно. не сильнее Хауса, но всё же. испуганные медсёстры, украденный обед сестры, розыгрыши над другими пациентами, подножки родителям, разбросанные в одну линию фантики от леденцов на палочке, разбитые колени и пропавшие перчатки, в последствие обнаруженные везде в виде надутых белых петухов — это всё Питер Моррисон. даже не будучи чересчур религиозным, Джеймс думал о том, что мальчик смахивает на антихриста. возможно, стоит съездить в Иерусалим и проверить — не появился ли там Третий храм.       но теперь, когда спустя полтора года девочка возвращается с рецидивом, рядом с ней её брат. её непослушный, неугомонный проказник брат теперь насупившись стоит рядом с ней. как и два дня назад, Питер стоит рядом с её койкой и смотрит как она спит. изредка он поправляет её отросшие волосы и продолжает стоять, поглаживая по руке рядом с тем местом, куда воткнут катетер.       для Джеймса, идеалиста и романтика до мозга костей, это выглядит неправдоподобно. он не верит в то, что люди могут так поменяться. да и мальчик слишком юн для переходного возраста, чтобы так кардинально измениться. и поэтому Джеймс смотрит на него с подозрением, естественно, скрытым, но всё также ослепительно улыбается, приветствуя его шёпотом.       — если нужно — я готов дать ей свой костный мозг. мне родители сказали, что он может понадобиться.       от такого рвения Джеймсу становиться стыдно за своё подозрение.       — спасибо, Пит, но ей нужна почка, а это немного проблематичнее.       мальчик даже не поникает. он с ещё большим жаром смотрит на Уилсона.       — что угодно.       впервые Джеймс верит в то, что люди способны измениться.       но уже спустя полчаса, стоя у поста охраны, он видит крадущегося Питера, и разочаровывается в человечестве.

***

      все медсёстры пытаются выглядеть спокойными, отрывисто отвечая на вопросы людей в приёмом покое, а глазами шарясь по полу и заглядывая за каждый угол, крадучись перемещаясь по больнице. час назад один из пациентов пожаловался старшей медсестре на то, что он видел кота. та, заверив, что тот просто забежал с улицы в тёплое помещение, и скоро его прогонят, понеслась к своим подчинённым и горячим шёпотом сообщила им о проблеме. в попытках скрыть это от Кадди, они бросаются искать кота сами, пытаясь не допустить того, чтобы кто-то об этом узнал. а Уилсон, известный завоеватель медсёстринских сердец, прознал об этом почти сразу.       и у него не осталось сомнений в том, чья это проделка.       — она хотела увидеть Молли, и я принёс её сюда. видимо, Зайка сбежала.       о том, почему кошку зовут Зайка, Джеймс задумывается меньше всего. о том, насколько, всё-таки, поменялся Питер, Джеймс думает всего несколько секунд. о том, как скрыть от Лизы произошедшее, он хочет думать в последнюю минуту. а о том, как найти кошку в огромнейшей больнице — он размышляет последний час.       игнорируя обед и настойчивые просьбы медсестёр не переживать, Джеймс ходит по всем этаж больницы. он заглядывает в палаты, комнаты отдыха, туалеты, подсобки, в приёмный покой, кабинет МРТ, в лабораторию, во все отделения и по тихому в кабинеты заведующих отделениями. он даже мельком проходится по кафетерию, моргу и кабинету Кадди.       Джеймс в отчаянии думает, может дождаться Лизу и сообщить ей с покаянным видом о случившемся, но тут он вспоминает о месте, в которое так и не заглянул.       кабинет Хауса.       в комнате отдыха и дифдиагнозов сидят вся крякающая троица, заполняя отчёты, да и вообще маясь от безделья. но при появлении Уилсона они заинтересовано поднимают мордашки и ждут интересного дела, которым они бы могли занять свою ночь, а может все ближайшие ночи. но Джеймс их разочаровывает своим «Хаус?», и они погрустневшими болванчиками синхронно кивают в сторону кабинета, снова отгороженного жалюзи.       идти к Грегу Джеймсу не хочется, потому что он предчувствует, что на него сейчас выльют поток яда и сарказма, но Зайка не обнаруживается ни в комнате отдыха, ни на коленях неравнодушной Эллисон, так что Джеймс переступает через себя и порог кабинета.       Хаус с задумчивым видом читает журнал (и даже не с голыми женщинами), держа его одной рукой. а другой — гладит, спящую на его коленях, самую чёрную кошку, которую когда-либо видел Уилсон. такой диссонанс между именем и внешностью поражает.       — Зайка?..       — медвежонок, мы вроде договорились, что не будем так друг друга называть при детях, — наигранно говорит Хаус, опуская журнал на стол и впиваясь укоризненным взглядом в Уилсона.       от возмущения Джеймс чуть ли не захлёбывается, но, вовремя спохватившись, вспоминает, зачем он вообще здесь.       — так зовут кошку, — поясняет Джеймс.       — я пока что умею читать, — уже раздражённо отвечает Грег, снова возвращаясь к журналу. — у неё на брелке написано.       теряя весь интерес к Джеймсу, Грег продолжает читать и гладит кошку, игнорируя всё вокруг. эта картина непроизвольно заставляет Уилсона улыбнуться. и даже расслабиться. кошка найдена — скандалу не бывать.       — ты в курсе, что похож на Спока?       Хаус снова укоризненно смотрит на Уилсона.       — не сравнивай меня с Нимоем! я не такой старый! — притворно уязвлённо говорит Грег, окончательно отбрасывая журнал.       — я сравнил тебя со Споком. ну, помнишь, умный, нелюдимый, холодный, равнодушный…       Джеймс руками как-то пытается показать обобщённо на всего Хауса, но сдаётся, выдыхая, что его сравнение не особо удачная.       однако то, что Грег сейчас сидит в синей футболке, делает его уж слишком похожим на вулканца.       не успевая что-либо ещё сказать, но успевая в последний раз умилиться виду Грега с чёрной кошкой, чтобы забрать Зайку обратно к Моррисонам, дверь в кабинет распахивается, и за спиной у Джеймса недовольным и раздражённым голосом раздаётся:       — кошка в больнице?!       от крика Кадди Зайка испуганно взвизгивает и срывается с коленей Грега, прошмыгнув мимо Джеймса и ног Лизы в коридор.       — упс! — притворно раскаянно произносит Хаус.       а Джеймс мечтает пересмотреть весь стартрек. и думает, что нужно навестить крошку Молли, чтобы познакомиться с отчаянной Зайкой, которой впору иметь имя Сильвия.

***