тридцать и ещё один день холодов

***

      больше всего, Хаус ненавидит жалость к себе и разговаривать с пациентами. за этим следует то, что Хаусу аналогично не нравится делать, а точнее, не делать — ждать.       ждать начала испанского шоу, ждать окончания смены в клинике, ждать результатов из лаборатории, ждать новых серии дурацких мыльных опер, ждать, когда подействует викодин, ждать, когда пройдёт боль, ждать зелёный свет, ждать отпуска, ждать очередной смерти. это мучительно, тоскливо и не рационально. некоторые советуют отвлечься на что-то, пока ждёшь чего-то, но Грег не может думать о чём-либо другом, кроме того, чего ждёт. когда что-то вот-вот должно произойти, он изводиться изнутри, желая, чтобы это что-то поскорее пришло.       ожидание невозможно почти ничем скрасить, не отвлечься, ни уснуть, ни включить телек и ни сесть играть. это всё действует, как физраствор. то есть никак. только если у вас не ангина.       ни одна мало-мальски интересная статья, книга, сложное дело, вырез Кадди, новые интрижки Формана с медсёстрами, отношения Чейза и Кэмерон, забавные пациенты, игры на геймбое или подтрунивание над простыми людьми вокруг — ничто из этого не спасёт от томительного ожидания. это отсрочит момент, когда Хаус психанёт и станет более активно изображать ожидание. устанет развлекать себя пустым и пойдёт заниматься чем-то ещё более пустым и бессмысленным. причём демонстративно начнёт вести себя показательно бессовестно, всем своим видом давая понять — мне не интересно всё, что происходит в мире, меня не волнует насущное, а то, что я жду, не существует, поэтому не трогайте меня.       обычно, это лучше всего помогает справиться с ожидание. бессмысленные действия по-своему помогают пережить непомерно растянувшееся время. Грег впадает в идиотское состояние транса и забывает обо всём, концентрируясь и отключаясь от реальности. и каким бы безумным большим не казалось время до получения желаемого — Грег дожидается этого с неожиданной лёгкостью. специально у него, к сожалению, сделать это не получается, но вот случайно…       забывшись в работе — он дожидается новых серий мыла. смотрит мыло — вот и результаты из лаборатории готовы.       он никогда не уверен в том, что на этот раз поможет ему отвлечься и перетерпеть. что увлечёт его настолько, что он забудет о желаемом пускай и на несколько минут. ожидание томительно, удручающе и нервно.       когда Хаусу особо неймётся — он ходит. кабинет, отделение больница. чем больше ждать — тем больше площадь. это помогает и с болью справиться, но первопричина — справиться с ничегонеделанием, от которого бросаться на людей хочется сильнее. обойдя своё отделение несколько раз, он идёт в соседние наматывать круги, откуда его спустя полчаса выгоняют, подозревая в осуществлении очередного коварного плана, и Хаус идёт в следующее отделение, где его опять прогоняют. и так до тех пор, пока он не обойдёт всю больницу, естественно, минуя учебный корпус за километр, и оказывается в кабинете Кадди, неожиданно для себя стоящий посреди комнаты и даже не знающий что сказать.       на вопросительный взгляд Кадди он говорит «нога болит» самым притворным голосом и уходит прочь, обратно в свой кабинет, где замечает, что нога действительно ужасно болит. только это от ходьбы.       так что да, ожидание — это отвратительно.       особенно, если приходится ждать кого-то особо важного. например — Уилсона.

***

      совершенно не понимая чем, Джеймс очень привлекает Грега, и оба об этом знают. во всех смыслах. оставляя Хауса на заслуженный отдых в понедельник дома, он даже ничего такого не сделал, ничего такого не сказал, чтобы Грегу захотелось, чтобы он вернулся поскорее. наверно, Джеймсу вообще не нужно ничего делать, чтобы Хаусу хотелось держать его возле себя. просто, как обычно, улыбаться, приготовить им обоим завтрак, одеться, как на воскресную службу, снова улыбнуться и уехать.       каждый понедельник одно и то же.       но в этот раз что-то неуловимое заставляет Хауса хотеть поскорее провести этот блаженный день одиночества как можно скорее, чтобы больше не быть в блаженном одиночестве, а в отягчающей компании Уилсона. не то чтобы прямо отягчающей, но всё же. что-то особенно сильно заставляет Хауса хотеть его рядом с собой. и он хочет, чтобы Джим уже скорее вернулся домой, опять по-дурацки, как обычно, улыбнулся, а Хаус хочет у него спросить «как погода в неволе?», «как там утята? Кэмерон, случаем, не вылечила всех больных котятами и обнимашками?», «какое сегодня на Кадди бельё?» и «сколько больных раком ты особенно внимательно осмотрел?».       Хаусу хочется, чтобы Уилсон недовольно закатил глаза, сказал «я не слежу за крякающей троицей, бельём Кадди и количеством своих пациентов за день. ах, да!.. больница — не тюрьма». хочется, чтобы он приветственно провёл по плечу Грега, ушёл в комнату переодеваться и вернулся на кухню готовить ужин. обычно, он готовит что-то замороченное, с кучей ингредиентов и приятно объёмным запахом. но по понедельникам, когда Хаус дома, Джеймс ограничивается либо заказной едой, либо чем-то особенно банальным, чтобы скорее накормить изголодавшегося Грега и рухнуть рядом с ним на диван, бесцельно уставившись в телевизор, лениво перебрасываясь парой слов и невнимательно наблюдая за происходящем на экране: будь то мыльная опера, испанский сериал, битвы грузовиком или же документалка про панд. обычно, Джеймс всё-таки рассказывает последние новости больницы, рассказывает, что Кэмерон весь день провела за заполнением отчётов, а у Кадди чёрное бельё. и обычно, Хаус начинает лениво насмехаться над Джеймсом, что тот пялиться на Кадди, а Джеймс лениво смеётся, говоря, что не знает на что именно Грег обижается: на то, что Уилсон пялился на Кадди, или на то, что Уилсон пялился на Кадди.       они заканчивают совместный вечер со стаканами скотча и нежными улыбка.       и как никогда, Хаус хочет, чтобы это обычно началось как можно быстрее. после вчерашнего инцидента с кошкой, Джеймс взял в прокат диск с сериалом «Стартрек». смотреть на эту пародию на «Звёздные войны» у Грега желания не было, помня свои впечатления от сериала в детстве. уже тогда это выглядело неественно и пародийно, а спустя сорок лет всё ещё остаётся таковым. но не заметив как, он тоже втянулся в наблюдение за весёлой троицей. смотреть на жалкие потуги Маккоя в медицине оказалось на редкость забавно, и Грег с заметным удовольствием наблюдал, как тот пытается лечить людей.       Джеймса это забавляло не меньше.       и в момент, когда он в очередной раз ухмыльнулся с абсурдности происходящего, Грег задумался, кто же всё-таки Уилсон, если сам Грег Спок: Кирк или тот же Маккой. он героичный, но не лидер. добродушный, но не пьянчуга.       в итоге, Грег пришёл к тому, что Уилсон — Чехов. наивная ромашка, пускай и сообразительная.       ухмыльнувшись самому себе, Хаус решил, что пора возвращаться к мылу. от него меньше мозг напрягать нужно.

***

      ему невыносимо.       проспав до одиннадцати и растянув валяние в кровати до двенадцати, Грег, всё же поддавшись естественным потребностям, встаёт с кровати. холодная она не привлекает так сильно, как может показаться. нетронутый завтрак его дожидается, но вот кофе приходится менять. время тянется невыносимо долго даже за новым журналом с исследованиями в области рака кишечника, который заказывает Джеймс.       Хаусу невыносимо.       к часу дня, справившись с сонным наваждением и отвратительной болью в бедре, Грег меняет своё положение. переодевается и падает на диван, подбирая с пола упавшую вчера книгу, которую он постоянно перечитывает от безделья. что-то про классификацию бактерий. он не особо вчитывается, мажет взглядом по страницам, начиная с конца предложения. нога затекает через полчаса, но Хаус не спешит вставать. он продолжает безуспешно вчитываться в маленькие буковки о маленьких организмах на жёлтой бумаге, пока на часах не переваливает за два часа дня.       невыносимо без Уилсона.       — как погода в неволе? — сразу начинает Грег. он смотрит на часы, понимая, что обед уже закончился, и Уилсона ждёт работа и куча лысых раковых детишек, но его это не особо волнует.       — Хаус, уже тоскуешь на свободе?       — знаешь, оказывается ходить без кандалов не так весело.       — ты невыносим!.. - безапелляционно заверяет его Джеймс, звуча при это достаточно развеселённым.       — таков уж я. уже заглянул Кадди под юбку?       — так не можешь дождаться вечера и спросить лично?       — всё равно дома нечем заняться, — как оправдание говорит Грег, наконец успокаиваясь от звука голоса Джима. невыносимость исчезает, и становится легче, — а так я могу тебя раздражать.       — если тебе нечего делать дома — приезжай в больницу. кажется, крякающая троица нашла тебе дело, — в ответ предлагает Уилсон, немного раздражённо. а потом добавляет, — давай так: я вернусь домой раньше, закажем пиццы и посмотрим ещё одну серию стартрека. там про эпидемию — твоё любимое.       не лукавя, идея Уилсона Грегу нравится. конечно, хотелось бы, что он вернулся прямо сейчас, они бы пропустили по скотчу, или по двум, и допоздна смотрели этот дурацкий сериал.       идея Уилсона Грегу очень нравится.       — мне не нравится эта пародия на сайфай.       — тебе понравилось. я видел.       он звучит убедительно, и Хаус вынужден огласиться. не вслух, конечно. Грег прикидывает шансы чуть дольше поговорить с Джеймсом и уговорить его вернуться домой намного раньше, но, понимая, что и так уже превысил свой годовой лимит на человечность, бросает эту затею.       — идёт.       и бросает трубку.       невыносимость становится выносимее.

***

      оставшиеся три с лишним часа длятся ещё медленнее, чем до этого. рояль не поддаётся под настроение, книги выскальзывают между пальцев, бессмысленное щёлканье каналов не приводит ни к чему интересному. новые серии испанского сериала должны выйти во вторник. на канале с порно его не увлекает ни одна барышня, и Хаус щёлкает дальше. дальше только кулинарные шоу, но у него есть собственный кулинар, за которым следить в разы увлекательнее хотя бы потому, что от него можно дождаться вразумительного, или не очень, ответа на все, или не все, подколки.       и снова Уилсон.       подрываясь с дивана, Хаус меряет коридор шагами. ровно тринадцать с половиной. четырнадцать, если заходить в ванную. ровно семнадцать, если от рояля. шесть, если из кухни.       снова невыносимо становиться невыносимым.       совершенно не понимая чем, Джеймс очень привлекает Грега, и оба об этом знают. во всех смыслах. меряя шагами квартиру, Грег думает, что с Уилсоном не бывает невыносимо — что несомненный плюс. со Стейси бывало невыносимо. особенно в последние несколько месяцев. особенно перед операцией. особенно после операции. с Джеймсом же невыносимо не бывает. бывает весело, хорошо, приятно, комфортно, иногда грустно и совсем редко — скучно. но не невыносимо.       у Джеймса слишком открытая душа, чтобы не впустить туда кого-то похожего на Хауса, слишком чистое сердце, чтобы уподобиться ему. Джеймс идеально уравновешивает его буйный характер и эгоцентричность, отчего они напоминают в своей сумме обычного среднестатистического человека. правда очень умного. до бесстыдства умного. где-то пять процентов ума этого человека — это от Джеймса. это точно.       снова ругнувшись под нос, Грег останавливается посреди коридора, вглядываясь в окно, за которым больше не идёт снег, лишь дует мерзкий ветер. и за которым ранние сумерки. и фары, бьющие сквозь прозрачные занавески, которые идут с Уилсоном в коммплекте.       когда ключ начинает звонко пробираться в замочную скважину, Хаус, держась за болящее бедро, через спинку дивана падает на него, чувствуя, как внутри всё успокаивается, и пружина тоски распускается. прежде, чем ручка настойчиво дёргается вниз, резко включается телевизор, и Хаус делает вид, что полностью поглощён шоу про ремонт автомобилей.       — через двадцать минут будет пицца. включай сериал!       — так какое бельё на Кадди?       как бы Хаус не любил ждать, ожидание Уилсона — наибольшее испытание.       и при звуке голоса Джима он незаметно улыбается, чувствуя, что всё на своих местах, что перестаёт быть невыносимо. и всё теперь как обычно.

***