тридцать и ещё один день холодов

***

      ещё несколько месяцев назад Хаус пришёл к Кадди с одной единственной просьбой: переставить его выходные так, чтобы они совпадали с выходными Уилсона. на эту, достаточно простую, однозначную и даже вежливую просьбу (Хаус не забыл сказать «пожалуйста»), он получил достаточно однозначный и неприятный ответ.       нет.       некоторое время подряд, у них совпадали выходные, что было для Грега ни горячо, ни холодно. но теперь — это принципиально. и свои принципы он готов отстаивать до самой смерти. не своей, конечно.       и поэтому начал войну с Кадди.       беспощадную и кровавую, как ему казалось.       в свои выходные он появлялся в больнице, страдая от ничегонеделанья дома. Кадди разумно предложила ему тогда заняться работой, на сколько это вообще было разумно в отношении Хауса с её стороны. но Грег решил всё сделать наоборот: он не то что не помогал — он мешал. распугивал людей в очереди в приёмном отделении сильным кашлем и кровавыми губами, беспокоил умирающих, врал посетителям у больных, врывался в операционную с едой, приводил желторотиков-первокурсников в морг, наблюдая как юноши белеют, а девушки зеленеют, не давал проводить МРТ, звеня дурацкими металлическими браслетами на руках, менял ампулы с кровью в лаборатории, воровал непомерное количество леденцов на посту медсестёр и, естественно, доставал саму Кадди.       в выходные Уилсона же, Грег даже и носа совать в больницу не желал, изредка отвечая на звонки своих утят, когда пропущенные переваливали за пару десятков, а звонки стали учащаться. он упорно игнорировал свои обязанности, устраивая своеобразный бойкот, зная, что для Кадди жизнь больных и репутация больницы — на первом месте.       и в итоге, к непомерному счастью Грега, она сдалась. наполовину, но это была уже победа. даже не пришлось намерено проливать на неё кофе, ломать дно ящика стола или царапать машину.       мало кто был согласен менять свои выходные, а тем более ради Хауса, так что Кадди отдала ему свой день. «так и больница целее будет, и есть кому за тобой присмотреть», — тогда она сказала, раздражённо встряхивая головой. а ещё пообещала, что после нового года, составляя расписание, она учтёт то, что у Грега и Джеймса должны совпадать выходные. а ещё и у неё. потому что оставлять Хауса в больнице наедине только с Уилсоном — большой риск того, что все пациенты подадут на больницу в суд.       и поэтому теперь среды — настоящий праздник в больнице Принстон-Плейнсборо. а для Кадди — еженедельные дни рождения.       по средам нет угрозы в виде появляющегося на пороге Хауса, который бы размахивал тростью и ругал всех вокруг за ложь и называл идиотами. и Грег очень горд собой каждый вечер вторника, засыпая около полуночи со стойким ощущением удовлетворённости в том, что он добился того, чего хотел.       впрочем, как и всегда.

***

      удерживая Джеймса в постели силой, Грег закидывает на него свою больную ногу, притягивая ближе к себе с помощью руки. Джеймс недовольно стонет — всё-таки Хаус не такой уж и лёгкий, несмотря на свою обманчивую худобу и тот факт, что, пока лежал в клинике, сбросил вес во время детоксикации.       они проснулись, на самом деле, уже давно — примерно в то время, когда обычно просыпались, чтобы поехать на работу. но Грег настойчиво потащил их обратно в кровать.       валяться до полудня.       не брать звонки, не вставать с кровати без веской на то причины, не укладывать волосы, не говорить про работу, не выходить из дома и не оставлять Хауса одного — вот и все правила их выходного. и Хауса всё полностью устраивает. возможно Уилсона это не устраивает, но он и не сопротивляется, признавая своё поражение.       точнее, молчаливо наслаждаясь таким видом отдыха.       Джеймс, наконец-то, читает тот медицинский журнал со статьёй об исследовании рака кишечника, преувеличенно слишком абстрагировано от всего вокруг вчитываясь в строки о новых препаратах и их клинических исследованиях. наблюдая за тем, как его брови хмурятся на словах «отказ печени и почек», Грег трётся щекой о чужое плечо, делая вид, что пытается устроиться поудобнее. но он лишь пытается поддержать Уилсона, в своей манере говоря «однажды рак будет лечиться не сложнее обычной простуды».       но Грег не говорит и никак больше не показывает, что он умеет испытывать что-то помимо самолюбия.       — ты так и продолжишь своими неуклюжими попытками демонстрировать свой порок — принадлежность к человечеству — или уже выпустишь меня из кровати?       голос у него слегка тихий — они почти не разговаривали с момента как проснулись, — а взгляд сосредоточен на глянцевых страницах. серьёзный и невозмутимый. если бы Хаусу сказали, что это человек — один из самых романтичных людей в мире (хуже него только Кэмерон с котятами и обнимашками), непонятно где в такую погоду собравший ему сухих листьев — будет пристально изучать все особенности нового лекарства и язвительно разговаривать с самим Хаусом, он бы не поверил.       но видя это всё своими глазами, Грег не склонен им не доверять.       — нет, не продолжу. и не выпущу.       при виде немного озадаченного Джеймса, его пробивает на улыбку. и Грег её не сдерживает, поднимаясь на руках к чужому уху, почти касаясь губами мочки.       — если ты сейчас же не уделишь мне внимания — я выкину этот журнал. пускай бедные детишки умирают.       губы Джима всё ещё хранят на себе вкус сладкого чая и мятной пасты.       Грег победно улыбается в их поцелуй, обняв Джеймса одной рукой и опускаясь в месте с ним обратно на подушки. они лениво целуются, окончательно сбросив на пол одеяло, и сплетают пальцы, прижимаясь друг другу ближе. рука Джеймса, не отвлекающегося от смазанных поцелуев, медленно скользит по шее и плечам Грега, совсем легко касаясь обнажённой кожи, но натыкаясь на футболку, прижимается телу сильнее, слегка царапая плечи и грудь через ткань.       совсем расслабляясь, Грег меняет своё положение, позволяя Джеймсу устроиться между его ног, и впивается пальцами в чужие волосы, притягивая Джима ещё ближе. их поцелуи больше не ленивые, а прикосновения не лёгкие — они требовательные и настойчивые. у Грега тяжёлое дыхание и приподнятая футболка, у Джеймса красные щёки от чужой щетины и взлохмаченные волосы.       со всей своей аккуратностью, Джим трогает его с осторожностью, не опускаясь ниже живота и лаская грудь, переходя губами к подбородку и шее. нежные пальцы Джеймса больше не царапают кожу, не давят. они настойчиво трогают, обводят сосок, легко сжимают, а потом поглаживают бок под рёбрами, пока Грег хватает воздух, плавясь-растворяясь под мягкими губами и влажным языком на его кадыке.       настойчивые пальцы цепляют футболку, оголяют тело. пальцы хватаются за резинку штанов, скорее играясь, чем в попытке снять. Джеймс снова целует Грега, и теперь их поцелуй грубый, влажный; они сталкиваются зубами, царапают друг друга. не сильно сжимая волосы Грега в своей руке, Джеймс отстраняется и вызывающе улыбается, прежде чем зубами прихватить кожу на шее.       — теперь тебе достаточно внимания?       у Джеймса горячий взгляд, от которого у Грега закатываются глаза. он затихает, бездумно выводя на плечах Джима круги, а потом снова сжимает волосы в кулак. она оба шипят и громко дышат, стремясь прикоснуться друг другу.       Джеймс сбрасывает свою футболку, и их плечи касаются друг друга.       зажмурившись, Грег позволяет стянуть с себя пижамные брюки и настойчивым рукам ласкать его, ненавязчиво щекоча.       губы у Джима зацелованные, красные. он этими губами касается груди, сосков и солнечного сплетения. пальцы у него аккуратные и нежные. этими пальцами он сжимает бока Грега, тазовыхе косточки и бёдра.       он вздрагивает, резко садится, начинает злиться, хочет снова дёрнуться, уйти от прикосновения, но Джеймс удерживает его на месте, заглядывая в глаза с искренним сочувствием, но упорством. его лицо такое открытое, Хаус доверяет этому честному взгляду и приятной улыбке. он безвольно стискивает зубы и обратно откидывается на спину, позволяя тёплым ладоням трогать его, где вздумается.       поглаживая большим пальцем шрам с деликатной нежностью, Джеймс снова тянется к Грегу за поцелуем. Грег кусает его губы, до белых пальцев сжимает его волосы и грубо пытается сорвать его одежду.       Джим продолжает касаться его шрама.       а Грег не понимает, как позволил ему зайти так далеко.

***

      к большому удивлению и радости, у него нет желания злиться. после оргазма, пары тихих «прости» и тысячи поцелуев, Грег не горит желание ссориться.       ну, вот что он с ним делает?!       как у Уилсона получилось залезть ему под кожу, в голову и в, самое главное, сердце? где оплошал Хаус, где дал слабину, что его идеальная защита рухнула под натиском такого доброго и приятного человека, как Джеймс? что он сделал не так, раз не смог предотвратить этого беспощадного вмешательства в своё личное пространство поцелуями и какими-то чувствами?       к большому удивлению, у него есть желание злиться на себя? почему какой-то человек такими простыми действиями, как петтинг, заставляет его нервничать?       но ответ так же прост, как диагноз у пациента с температурой и насморком.       это не просто человек. это Джим.       это Джим, который видел его не седым, который видел его ещё не хромым, не зависимым, который видел его одиноким и в отношениях, который видел его разбитое сердце сквозь ров, баррикады и колючую проволоку. это Джим, который знает его больше дюжины лет, который знает, насколько Хаус умный, который знает его привычки и манеру поведения до идеальности, который знает его любимый цвет, песню и почему он ненавидит своего отца.       это Джим, с которым они выпивали, гуляли ночами, ходили в боулинг, с которым платили друг за друга залог, а потом уходили пить дальше; смеялись над людьми, говорили о смыслах и идеях, рассуждали о нормах и морали, смотрели фильмы, ходили на шоу, вели дела, подкалывали друг друга, устраивали розыгрыши, подставляли и выгораживали. это Джим, с которым они вели дела, разрешали неразрешимые задачки, обедали в кафетерии, убегали от Кадди, поддерживали друг друга, раздражали, ссорились, а потом мирились и выпивали. это Джим, с которым они провели последние несколько лет.       а ещё это Джим, который изменял двум последним своим жёнам с Грегом. это Джим, с которым они сталкивались пальцами и бёдрами, хватали друг друга за лица в пьяном или наркотическом угаре и долго и самозабвенно целовались, пока в ушах гремела выдуманная музыка; с которым делили кровати и квартиры, с которым скрывали заспанные лица и засосы на шеях, с которым переплетали пальцы в момент уединения, когда сказать уже было нечего — всё не запретное было высказано. это Джим, с которым было всегда особенно хорошо и приятно, с которым Грег был готов уехать куда подальше, наплевав на работу и спасение жизней — только Грег, Джим и бесконечная дорога; с которым чаще, чем с остальными Грег был откровенен, с которым рядом дышалось легче, с которым рядом мир не казался преступно халатным.       это Джим, который готовит ему завтраки, покупает обеды и приглашает на ужины, который собирает букеты из сухих листьев, не рассказывает о пациентке с почечной недостаточностью, чтобы не огорчать, тайно мечтает о совместной жизни в Калифорнии, незаметно сжимает плечо в людных местах и поглаживает пальцы в лифте. это Джим, ради которого Грег отправился на лечение в клинику, ради которого Грег готов измениться; ради которого Грег переступает через себя и делает то, что ему не особо нравится, но что приносит Джиму радость.       и именно потому, что это Джим, Хаус с лёгкостью принял его рядом с собой.       и именно поэтому Джим — это его дом.       — второй раунд?       губы Джима всё ещё хранят на себе вкус сладкого чая и мятной пасты.

***