тридцать и ещё один день холодов

***

      когда он женился на Сэм, устраивая маленькую церемонию, доступную для студента, он смотрел на свой костюм из проката и такое же свадебное платье Сэм, представляя как через десять лет он будет достойным врачом, его жена — таким же потрясающим врачом, а вокруг них будут бегать стайкой детишки. ну, или хотя бы один ребёнок и собака. скорее всего, это была бы замечательная девочка с карими глазами, любознательная и улыбчивая. Сэм Джеймс ничего не говорил, но смотря на одежду из проката пообещал себе, что сделает всё, чтобы у них было всё хорошо, жили бы они в достатке и ходили вместе в театры и музеи. но пока что он знал, что завтра ему нужно быть в институте на межсеместровой аттестации по педиатрии. держа её за руку у алтаря, Джеймс представлял в деталях их ближайшее будущее, цвет стен и где купят квартиру, чтобы сразу с одно комнатой для ребёнка. а лучше сразу дом, чтобы у всех была своя комната.       он думал, что счастлив.       когда Сэм его бросила, Джеймс находился в самом конце своего обучения в медицинском. бросила накануне практического экзамена с пациентом ребёнком — маленькой девочкой с карими глазами, любознательной и улыбчивой. дважды иронично. ставя ей диагноз, он был слишком сосредоточен, а мысли о Сэм ушли — тогда он и понял, что медицина для него на первом месте, и ничто не должно помешать наслаждаться своей работой.       пока не пришло письмо от адвоката Сэм с условиями расторжения брака.       знакомство с Хаусом в Новом Орлеане дало Джеймсу немного надежды в том, что в этом мире ещё не всё потеряно, что этот мир не прогнил настолько, чтобы растерять хороших людей. но, как позже выяснилось, это никак не относилось к его новому знакомому, который наоборот своим действиями подтвердил, что мир прогнил, а сам он постоянно повторял, что для человечества потерянно. и они напились, по разным причинам, но тоскливее от этого общаться не стало. они пили и смеялись, шутили над другими участниками конференции и, вроде, даже подрались.       в этот вечер он думал, что счастлив.       когда он женился на Бонни, устраивая в действительности пышную, но маленькую церемонию, он думал, что теперь у него есть всё, чтобы дать своей жене. они купили свадебные наряды, заказали небольшой банкетный зал в ресторане, выбирали свою будущую квартиру, а также расцветку обоев, кухонный гарнитур и диван в гостиную. Джеймс смотрел на Бонни с выразительной нежностью и трепетом, представляя их медовый месяц ничегонеделания, постоянного секса, просмотра телевизора на беззвучном, прогулками по вечерам и ужинами в различных ресторанах. теперь он мало думал куда-то дальше пары месяцев, но иногда задумывался, что у них бы был потрясающий сын: бойкий, кареглазый и умный. скорее всего он бы носил очки, читал книги, был бы привлекательным, но предпочитал учёбу отношениям или спорту. но пока что Джеймсу нравилось не говорить о возможных детях с Бонни, примерно понимая её реакцию: она только-только начала расти вверх по карьерной лестнице в мире адвокатов мужчин, а дети станут для неё помехой; держа её за руку у алтаря, он подумал подарить ей собаку на медовый месяц.       он думал, что счастлив.       глупые ссоры, дружба с Хаусом и постоянные проделки Гектора — Джеймс не знал, что хуже. Бонни сердилась на него за то, что Хаус бывал у них дома чуть ли не каждый день, сердилась на Гектора за то, что он мочится на обувь, и была просто в бешенстве от того, Джеймса волновало это. Гектор его в действительно немного раздражал, но в основном своём он его любил — пёс был милым, достаточно забавным и смышлёным. а вот дружбу с Грегом он прерывать не собирался. с Хаусом он чувствовал себя поразительно легко, слишком легко — не так, как с Бонни. с ним он мог язвительно шутить и не переживать, что на него за это обидятся. он любил бывать в его квартире, слушать игру на рояле, пить скотч и смотреть глупые шоу, не делая вид, что ему действительно это нравится. ему нравилось всё это, как и походы в боулинг, и глупые пререкания, и насмешки в его сторону, и честное мнение.       а ещё ему нравилось, как их пальцы сталкивались, изредка незатейливо переплетаясь, когда они были пьяными.       пьяными они поцеловались. они целовались ещё много раз даже трезвыми, пока Джеймс не залез Грегу под рубашку и в брюки. нет, он не разлюбил Бонни, не полюбил вдруг мужчин, не искал ласки на стороне, не хотел отомстить или расслабиться. он любил жену, всегда интересовался мужчина, хотел ласки от Грега. Джеймсу было легко с ним, просто и интересно. и Джеймс интересовался какие у Грега на вкус губы и будет ли он стонать, если сделать ему минет. с Грегом ему было слишком хорошо, чтобы не поддаться желанию прикоснуться к его вечно бледноватой коже, к постоянной щетине, почувствовать его руки на своей талии бёдрах. Джеймс не переживал обо всём, что он творил, а они и не обсуждали это, ограничиваясь парой слов и миллионами стонов в процессе. Бонни даже не знала о том, что происходило. и поэтому, когда подала на развод, Джеймс был уверен, что это из-за Хауса. из-за их дружбы.       а во время их секса он думал, что счастлив.       когда он женился на Джули, закатывая большую церемонию для всех родственников, всех родных и всех друзей, он думал, что это в последний раз. ему уже за тридцать, это его третья жена, а стабильности нигде не наблюдается: на работе всё также умирают пациенты по непредвиденным причинам. с которыми никто ничего не может сделать. Джули была его последней надеждой на устойчивое существование в этом мире. у них были дорогие наряды, заказан огромный банкетный зал, запланирована грандиозная поездка в Англию, уже начался ремонт в квартире и не было ни единого слова о детях. Джеймс не особо горел желанием даже думать о них, после того, как Бонни подала на развод, а у Джеймса появился пациент с неоперабельной тимомой с карими глазами, в очках, кучей книг в рюкзаке и отличными оценками в школе. он просто стал опасаться думать дальше, чем на неделю вперёд, потому что это всегда заканчивалось чем-то трагичным. а он уже не мог выносить трагедий в личной жизни — ему их хватает и на работе. держа её за руку у алтаря, он пообещал себе сделать всё, чтобы этот брак стал последним.       он думал, что счастлив.       и действительно, этот брак стал самым длинным из всех: не год, не три, а семь. семь потрясающих лет, в которых не было места пустым размышлениям о будущем, ссорам по пустякам и пререканием из-за пса. но было достаточно места для совместного времяпрепровождения, взаимного уважения и… Хауса. он снова влез в их брак, как выразилась Джули, ворча на него, но Джеймсу снова было плевать на это. снова. они втроём часто проводили время вместе. точнее, Хаус врывался к ним в квартиру или ресторан, где Джеймс сидел с Джули, желая заполучить внимание своего друга. а когда понимал, что тот никуда не уйдёт — оставался вместе с ним, всем своим видом, поведением и словами выражая неудовлетворённость. в какие-то моменты Джеймс действительно не хотел оставаться с женой и хотел отправиться за Грегом, куда бы тот ни повёл.       возможный развод не пугал его так сильно, как радовало присутствие Хауса в его жизни.       пока Джеймс был в разводе, они даже не целовались. всё вернулось к тому, как было во времена между Сэм и Бонни. обычные дружеские посиделки, выпивка, подтрунивание, походы на бои грузовиков, боулинг. они начали работать в одной больнице, ходить вместе на обеды, помогали друг другу с консультациями. но стоило Джеймсу официально заключить брак и вернуться из медового месяца — Грег впервые проявил инициативу. он алкогольным дыханием скользил по его шее, быстро дрожащими руками раздевал и совсем беззвучно что-то шептал. у Джеймса даже мысли о том, что это всё неправильно, не возникло. он как нечто естественное принял сильные пальцы в своих волосах, поцелуи на своём лице и укусы на плечах. между ними не было неловкости, какого-то особого сексуального подтекста. они просто трахались. не занимались любовь, не спали вместе. они трахались. стоило им оказаться у кого-то из них в квартире на едине — вечер заканчивался сплетёнными пальцами, смятыми простынями и парочкой сногсшибательных оргазмов. или же быстрый секс в кабинете Уилсона за запертой дверью и прикушенной ладонью — Грег до операции на ноге был слишком силён и груб.       в такие дни он чувствовал, что счастлив.       третий брак Джеймса закончился не по его вине. впервые, он не чувствовал себя виноватым, получая документы о расторжении брака. он знал, что поступал неправильно, изменяя своей жене на протяжении семи лет, но не винил себя ни в чём. он был потрясающим мужем, заботливым, внимательным; он дарил дорогие (во всех смыслах) подарки, приезжал домой чаще всего во время, от него пахло чужими духами, на шее не красовались засосы, а на рубашке — следы от помады. он ездил к её родителям, обеспечивал их обоих, ходил с ней в театры и музеи, проводил с ней Рождество и день Благодарения. да, он не отказался от дружбы с Хаусом, но это, по его мнению, было неважным для общей картины. вины своей Джеймс не чувствовал ровно потому, что именно Джули ему изменила. когда она это сказала, он почувствовал неожиданную лёгкость.       в это момент он почувствовал, что счастлив.       но Джеймс даже не собирался развестись с Джули только для того, чтобы прыгнуть Хаусу в объятия и потребовать увезти его в замок на белом коне. и не только потому, что он не был принцессой, а Грег — принцем, а потому, что они даже не говорили о том, что происходит. точнее они и так знали, что происходит — дружеский секс. но о том, что они чувствуют, к чем это ведёт — нет. Джеймс знал, что рядом с Грегом ему хорошо, легко, ему не нужно притворяться кем-то ещё, потому что в этом нет смысла: его выведут на чистую воду совсем скоро. поэтому и смысла притворяться нет; Грег видел его настоящего и терпеть не мог враньё, поэтому Джеймс был предельно откровенен. но только не в том, что касалось их секса. их потрясающего, чувственного секса. на диване, в кухне, возле рояля — это всё осталось позади, потому что теперь Грегу сложно было трахаться где-то помимо кровати. и Джеймса это устраивало. пока их поцелуи отдают запретной свободой, в прикосновениях скользит нежность, а пальцы постоянно сталкиваются вместе с бёдрами, его всё устраивает.       поэтому он без каких-либо ссор даёт Джули её развод и намеревается стать поистине счастливым.

***

      когда они с Грегом только начали свои отношения, Кадди ему сказала:       — я надеюсь, он тебя не разобьёт, прежде чем откроется. вы выглядите счастливыми друг с другом. ты по крайней мере; Хаус, по-моему, вообще не выглядит счастливым никогда. в любом случае, это пойдёт вам обоим на пользу.       после трёх браков, Джеймс не был склонен верить в счастье. с Грегом ему хорошо, да, свободно; с ним он чувствует себя на своём месте. но вот в том, счастлив ли он, он боится ошибиться. он уже наделал в своей жизни достаточно ошибок, чтобы позволить себе снова всё испортить. а с Грегом в качестве своего партнёра он больше боится не за себя, а за него. из-за того, что было с ним из-за Стейси. Стейси возможно и догадывалась о том, что Хаус ей изменяет, но никогда не говорила. однако это не прощает того, что она позволила Кадди удалить Хаусу омертвевшие ткани мышцы, а потом заигрывала с ним, когда её муж был в инвалидной коляске; она предала его однажды, затем дала ложную надежду — это сломало Грега пускай не до конца, но очень ощутимо. и всё это время Джеймс был рядом, собирая его по кусочкам. и поэтому ему самому нельзя было совершать ошибок.       с Хаусом слишком сложно.       чтобы добиться от него какой-либо искренности, понадобился тяжёлый месяц настойчивости. месяц невыносимых язвительностей и колючих шуток. Джеймс знал, что Грег просто обороняется — он не хочет снова ходить с разбитым сердцем, а ещё больше не хочет остаться без друга. он просто защищал себя, отталкивая Джеймса как мог. но у него был запас терпения и желания добиться своего. он желал во всём разобраться, расставить все точки над «и», а ещё снова заняться с Грегом сексом. он отчаянно желал почувствовать его руки на своих бёдрах и губы на шее. он хотел остаться у него на ночь, чтобы Грег закинул на него свою больную руку и придавил к кровати, прижимая к себе. но стоило Джеймсу поставить подпись в документах о расторжении брака, как всё прекратилось. и поэтому он отчаянно добивается искренности весь тяжёлый месяц.       и всё, что он получил в ответ было:       — и зачем тебе это?       опешив, Джеймс не знал, что сказать. скажи, что ему нравиться заниматься с Грегом сексом — он предложит ему заказть шлюху, или двух; скажи, что ему хорошо рядом с ним — посмеётся и назовёт любящем жалеть. если соврёт — перестанет разговаривать совсем. и он предпринимает попытку правды, надеясь на взаимную:       — у меня вся жизнь сплошной компромисс. обращаюсь со всеми так, словно они стеклянные. всю жизнь анализирую, что будет, если я скажу так или иначе. и приходишь ты, — Джеймс ненадолго замолк, чтобы набрать в лёгкие воздух. — ты прёшься от правды. дай тебе приятную ложь, и ты вдаришь мне ею по голове. поэтому позволь мне быть с тобой откровенным: я хочу понять — то, что было между нами все эти года — что это было? секс? секс по дружбе? симпатия? собственничество? попытка доказать мне, что я не счастлив в браке? в любом случае, знай, что я готов пробовать, чем бы это ни было.       лифт остановился на первом этаже, двери открылись, но они продолжили стоять на месте. Джеймс не знал, чего ждать. Хаус мог выкинуть всё, что угодно, и нужно быть готовым собирать своё сердце по полу лифта.       но Грег не сказал ничего такого, чтобы у Джеймса появилось желание ему врезать.       — поехали домой.

***

      дверь за Грегом с сильным хлопком закрывается. он отряхивается от снега, закинув трость сверху на дверной косяк, угрюмо раздевается, и не здоровается. Джеймс слишком поглощён ужином, чтобы пытаться растормошить его. проведя весь день дома он изрядно заскучал, но готовка приносит ему расслабление и удовольствие, так что он лучше подождёт, когда Хаус отойдёт от своих мыслей и заглянет на кухню с требованием еды.       и Грег действительно появляется. беззвучно и незаметно. он подходит к Джеймсу сзади и обнимает за пояс, приникая к нему всем телом.       — как погода в неволе? — спрашивает Джеймс, замирая от неожиданности в начале, но сразу же расслабляясь.       — это моя фразочка, мистер воровщик!       Грег горячо дышит ему в шею, холодит ладонями живот и полностью умиротворяет всей своей тяжестью придавив к кухонному гарнитуру.       и Джеймс наконец-то знает, что он счастлив.

***