На берегу

Крики боли и ярости, сливаясь с лязгом металла, заполняли воздух. Паруса пылали, осыпая дерущихся горячими искрами. Месть Королевы Анны тяжело стонала, изо всех сил, сопротивляясь воде, заливающей ей трюм через пробоины в корпусе, и англичанам, так и кишащим на палубе. Эдвард Тич, зажатый на юте четырьмя военными, мог наблюдать за схваткой сверху. Его люди дрались отчаянно, но проклятых англичан оказалось больше: пираты один за другим падали на палубу прямо на убитых ими противников и под ноги очередных наступавших. Вот рухнул Айвен. Вот Клыка, бросившегося на помощь другу, попытался проткнуть ножом жуткий громила, по какой-то нелепой случайности носящий форму английского флота, а не пиратский наряд. Эд, разделавшись с очередным нападающим, напряженно подался вперед — но он был слишком далеко, чтобы отвести в сторону нож, который неумолимо несся к животу Клыка. Лязгнула сталь. Нож отлетел в сторону, выбитый из рук громилы умелой шпагой Иззи. Криво ухмыляясь, старший помощник пошел в наступление, становясь между Клыком и громилой. Эд услышал за своей спиной шорох и скорее почувствовал, чем увидел, несущуюся к нему шпагу. Он развернулся к противнику, чтобы отбить его выпад и краем глаза заметил отблеск металла на палубе. Англичанин, стоящий у фальшборта, достал пистолет и направил его на… — Иззи! — не своим голосом закричал Эдвард. Старпом не услышал — он был слишком далеко, а палубу заполнял почти осязаемый шум. Эд, забыв про нападающего, бросился на помощь. Шпага, которая должна была пронзить его грудь, царапнула по ребрам, разрывая рубашку и кожу. Но Эдвард, не обращая внимания на всплеск боли, перемахнул через ограждение, чтобы попасть на палубу самым коротким путем. Приземлился он неудачно: в левой ноге что-то хрустнуло и заныло. И одновременно с этим раздался выстрел, показавшийся Эду оглушительным. Иззи, стоявший в каких-то жалких паре метров от него, вздрогнул и упал на палубу, выронив шпагу. Дальнейшее Эдвард помнил плохо: кажется, он что-то кричал, наносил удары шпагой, ножом, когда выбили шпагу, а потом и кулаками. Вероятно, получал их и сам, но боли не чувствовал — только черную ярость, застилающую глаза, душащую даже сильнее, чем дым от тлеющих парусов и такелажа. Внезапно все закончилось. Сильный толчок в грудь. Короткий полет. И обжигающая морская вода. Эд завыл от боли — ему показалось, что с него сняли кожу и засыпали солью. Он рефлекторно попытался барахтаться в воде, но конечности его не слушались. «Сейчас я утону», — промелькнула какая-то слишком спокойная мысль. И он провалился в милосердную черноту. Однако, у моря были на него другие планы. Наверное, даже оно не хотело принимать Эдварда Тича к себе — поэтому брезгливо выплюнуло на какой-то берег. — Блять… — простонал он, очнувшись на песке. Он надеялся, что уже утонул и ему больше не надо мучиться, страдать от боли в израненном теле, думать о смерти Иззи, о потере корабля и команды, о том, что ему вообще делать со своей жизнью. Хотя, судя по ощущениям, ему недолго осталось. Конечности онемели — даже боль в ноге перестала беспокоить. Эдвард лежал на песке и смотрел на окрашенное красным — будто облитое кровью — закатное небо. В голове было пусто — только прибой шумел на самой кромке угасающего сознания. Может, умереть вот так, спокойно, кинув прощальный взгляд на небо, не так уж и плохо? Вот только жаль, что так холодно… Жаль, что он умер вечером, а не в полдень — может тогда бы удалось и согреться напоследок. В ускользающий шум прибоя вдруг вторгся какой-то странный звук. Он приближался, и Эдварду показалось, что это голос, который что-то говорит на английском языке, но он не мог различить слова. Неожиданно к его шее мягко прикоснулось что-то теплое. Эдвард постарался сфокусировать уже почти отказавшее зрение и увидел склонившееся над ним лицо. Красивое, с тонкими чертами и золотистыми волосами, мягко светящимися на солнце, оно расплывалось в закатных лучах, сливаясь с ними. Эдвард улыбнулся видению. «Какого хуя за мной ангелы пришли?» — подумал он и потерял сознание во второй раз.