𝐀𝐯𝐞 𝐯𝐞𝐫𝐮𝐦 𝐜𝐨𝐫𝐩𝐮𝐬

Всю дорогу до дома Ран хранил молчание, пока сидящую на соседнем сиденье Эмири била мелкая дрожь от увиденного в клинике. — Какая ирония, — наконец-то подал он голос, но Сиратори не собиралась уточнять, что он имел ввиду. И, всё так же не обращая внимания на её состояние, продолжил. — Однажды этой самой шпилькой мать оставила мне шрам, а теперь и сама умерла с помощью неё. Какое необычное украшение всё же. Салон заполнил бархатистый истерический смех, и Эмири захотелось открыть окно и вдохнуть воздуха, будто эмоции Рана стали удушающими. «Что же ты такого сделал, раз мать оставила тебе этот шрам», — но интересующий вопрос остался без ответа, ведь сам так и не повис в воздухе. Эмири и так понимала, что Ран явно сделал что-то в своей манере, и отнюдь не просто вырвал бабочке крылья. Уже в особняке на пороге комнаты Эмири он вновь заговорил, не собираясь убирать с лица слишком уж радостную улыбку, будто она приросла к его лицу новой маской. — Спасибо. В горле стал ком от внезапной благодарности. — За что? Но, больше ничего не добавив, Ран запер Эмири в комнате, и она похолодела от страха, гадая, какое безумие может выплеснуться наружу после произошедшего. В голову сразу же полезли жуткие мысли, яркими кадрами всплывающими перед глазами. Она уже представляла, что сначала он убьёт маленького Моцарта, доведя её до психоза, затем всё же заставит вырезать язык или ещё какую-то часть тела у пленника, все ещё ютящегося в ангаре, а затем и саму Эмири убьёт каким-то особым способом. Спина стала влажной от выступившего пота, а лицо горело, пока сердце бешено отбивало ритм, будто отчитывая мгновения до гибели в волчьей пасти. Но, вопреки ожиданиям, Ран вернулся спустя несколько часов и выглядел вполне себе адекватно. Не было никаких дёрганных движений или многообещего взгляда, только его лицо озаряла странная, почти благостная улыбка. Он возвышался над ней, сидящей в углу комнаты прямо на полу, словно судья, и произнес: — Спасибо. На этот раз продолжение последовало даже без наводящего вопроса, и оно обожгло лёгкие замершим дыханием. — Ты помогла моей матери наконец-то сдохнуть. И в честь этого я хочу разделить с тобой один важный момент. Идём. Эмири не хотела, но ради собственной безопасности послушалась и пошла за ним, чувствуя, как в Ране что-то безвозвратно изменилось. Его взгляд стал пустым, словно за ним больше не было души. Теперь, когда смерть матери, казалось, сняла последние оковы с его разума, он отправился в омут полнейшего безумия. На самое его дно, хотя, казалось, падать уже некуда. — Только надень это снова. Хочу почаще видеть тебя с ней, особенно сегодня. Он протянул уже идеально чистую шпильку. Ту самую. — Ран.., — Сиратори хотела возразить, не желая даже притрагиваться к веще, забравшей человеческую жизнь с её участием. Но резко похолодевший взгляд напротив не оставлял такого варианта, управляя страхом подобно опытному дирижёру и без лишних слов заставляя повиноваться. — Хорошо. С натянутой улыбкой, от которой начали болеть щёки, Эмири вновь заколола волосы этим орудием смерти с аккуратной бабочкой на конце, и попыталась быстрее забыть, что вплетено в её волосы. — Выглядишь прекрасно. «А ты — ужасно», — захотелось кинуть в его настолько пугающее лицо, но пришлось прикусить язык и последовать за ним. Они приехали в заброшенное недостроенное многоэтажное здание, спрятанное в приближающихся сумерках. Вокруг был лишь заросший пустырь, где, видимо, планировали возвести какой-то торговый центр, но так и не завершили строительство. По дороге Эмири успела заметить хороший жилой район и даже школу, поэтому было странно видеть такой контраст. Поднимаясь на верхний этаж вслед за Раном, она чувствовала, что едва восстановившиеся после переломов ноги уставали с каждой ступеней, но он не спешил помогать, как было раньше. Он был сосредоточен на чём-то ином, не замечая ничего вокруг. Заворожён предстоящим представлением, которое ждал долгие годы. На нужном этаже Эмири припала спиной к стене, чтобы отдышаться, и увидела трёх связанных людей с завязанными ртами. Двое мужчин, один из которых показался смутно знакомым, и одна, вроде как, женщина. Ран вышел вперёд и указал рукой на Эмири, против её воли делая центром представления. — Посмотрите на неё. Три пары глаз приковались к Эмири, и если на лице Сейшина Асаки толком ничего не изменилось из-за плавящей мозг ломки, то у Хироши Като возникла подавленность, а у Кийоми Ясума — ужас. «Та девчонка с рисунками…» При взгляде на незнакомку Кийоми вспомнила одноклассницу, которую ненавидела и над которой было так приятно издеваться, понимая, что не даст сдачи и ничего не сможет сделать. Ей даже показалось, что она видит призрак Ханы, пришедший отомстить спустя столько лет. От этого страх только усилился.

***

Солнце лениво прощалось с городом, заливая коридоры школы мягким тёплым светом. Кийоми раздражённо оглядела опустевший класс, где сегодня была её очередь дежурить. Все уже ушли, и только эта Хана Таками, как всегда, копалась в своей сумке, утрамбовывая все принадлежности для рисования. Именно сегодня Хана особенно бесила Кийоми. Весь день она, словно назло, ловила на себе восхищённые взгляды. Ей даже несколько раз сделали комплименты по поводу новой причёски — длинные, золотистые волосы, передние пряди которых были аккуратно убраны назад и закреплены диковинной фиолетовой заколкой с орхидеей и мягкими лентами. Хана с улыбкой отвечала, что это подарок, но не говорила от кого именно. Этого было достаточно, чтобы вызвать у Кийоми приступ ярости. И зависти — её прямые чёрные волосы были не такими густыми и шелковистыми, и отрастить их пока получилось только до середины лопаток. А неизвестный даритель подарков давал место для полёта фантазии. Вдруг заколку подарил кто-то, кто должен был так же ненавидеть Хану, как и она? — Сейшин, — процедила она, подходя к Хане не спешим шагом. — Сделай что-нибудь с её волосами. Раздражают. Асаки, всегда готовый выполнить любой приказ Кийоми, которую уже много кто не стеснялся называть его хозяйкой, тут же выхватил из сумки ножницы и подскочил к Хане. Не дав ей опомниться, он грубо схватил её за волосы и начал резать, не обращая внимания на крики и мольбы прекратить. Золотистые локоны, ещё недавно вызывавшие восхищение, падали на пол, словно обломки мечты. За считанные минуты от длинных, ухоженных волос до поясницы у Ханы остались лишь неровные обрубки до плеч. — Тебе так даже больше идёт, Ханочка, — хохотнула Ясума, довольная собой и «маленькой» пакостью. — А это у нас что? Она потянула руку к опавшим на пол волосам Ханы, собираясь забрать украшение в виде орхидеи себе. — Не смей! Но вдруг девочка впервые оказала сопротивление, не желая мириться с тем, что у неё захотели забрать его подарок. Последний перед прощанием. Вырвавшись из хватки Асаки, она выхватила дорогое сердцу украшение из рук Кийоми и, оттолкнув её в сторону, бросилась бежать из класса. В коридоре едва не сбила с ног Като, который в этот момент выходил из соседнего кабинета, и его глаза расширились от вида убегающей одноклассницы с обрезанными волосами. — Ясума, что вы тут опять устроили? Полегче, — упрекнул Като, глядя на Кийоми. Его ничего не вызывающее лицо стало слегка хмурвым. Недовольным ею. Этот упрёк стал последней каплей. Кийоми вспыхнула от ярости, понимая, что Хана докрутилась хвостом до того, что Хироши тоже обратил на неё внимание и задумался над тем, чтобы начать защищать. «Ну, погоди, Таками», — подумала она, злобно глядя вслед убегающей Хане. — «Я ещё придумаю что-нибудь похуже».

***

Безумно улыбаясь, Ран подошёл к трясущейся Кийоми и резким движением сорвал повязку с её зашитого рта, обнажая воспалённые швы. Она метала взгляды между Эмири, в которой, казалось, видела призрак Ханы из-за пугающего, почти нереального сходства, и Раном, неторопливо натягивающего на руки медицинские перчатки, словно готовясь к операции. — В этих глазках было слишком много зависти и злости, а теперь они переполнены страхом. Забавно, правда? — промурлыкал Ран, склонившись над ней. Кийоми отчаянно пыталась не шевелить губами, чтобы не чувствовать невыносимую боль от свежих швов, но солёные слёзы, попадающие на повреждённую кожу, всё же причиняли страдания. Он наблюдал, питаясь страхом. Ничего не делал, но этим же доводил до края. А затем безжалостно вырвал ей глаз, с наслаждением наблюдая, как в отчаянной попытке закричать она разрывает нитками собственный рот, только усугубляя своё положение и оставляя новые, кровоточащие раны. Эмири отвернулась и прикрыла рот ладонью, не в силах смотреть на очередное зверство. Фантомная боль коснулась собственных губ, и она машинально прикусила их, напоминая самой себе, что с ними всё в порядке — по крайней мере, пока. Когда крик затих, а Ясума потеряла сознание от болевого шока, закинув голову в сторону Асаки, отчего тот застыл и начал разглядывать её изуродованное лицо, Ран подошёл к другой жертве. Стал напротив Хироши, стянув повязку теперь и с него, и их взгляды вели немую битву добрых несколько минут, пока Като не сдался и не отвёл взгляд. Силы и безразличия в его глазах больше не осталось, там был лишь тихий страх. — Ты всегда был спокойным тихим мальчиком, не так ли, Хироши? — тихо спросил Ран, склонившись над ним. Его голос звучал ровно, но в нём чувствовалась скрытая угроза. — Всегда держался в стороне и в роли наблюдателя, предпочитая не вмешиваться. Като молчал, опустив голову. Он чувствовал на себе прожигающий взгляд Рана, и это было хуже любых ударов. Он знал, что сейчас произойдёт что-то ужасное, но не мог даже представить, насколько, после того, что это чудовище сделало с Кийоми. Ран подошёл к небольшому столику, стоявшему в углу комнаты, взял что-то с контейнера, стоявшего там, и вернулся к Като, поднеся предмет к его лицу. Это было человеческое сердце. — Съешь это. Като рвано покачал головой, отказываясь. Его тошнило от одного только вида этого сердца. Желудок скрутило от спазма, и позывы к рвоте стали нестерпимыми. — Ты съешь это, — повторил Ран, слегка повысив голос и вернувшись к столику. Там он скрупулёзно нарезал сердце на куски, чтобы было удобно закинуть в рот и проглотить, не пережёвывая. — Ты съешь это, и будешь благодарен, что для тебя всё закончится так быстро. Он сложил все куски в контейнер, подошёл и схватил Като за волосы, резко откидывая его голову назад. — Приятного аппетита. Первый кусок оказался в горле. Хироши захрипел и попытался выплюнуть его, но Ран сжал его челюсти и не дал это сделать. — Глотай, — прорычал он. — Глотай, или я сделаю ещё хуже. Като, давясь и задыхаясь, начал жевать. Кровь и слюни стекали по его лицу, смешиваясь со слезами ужаса. Он чувствовал отвращение, страх и бессилие, но не мог сопротивляться. Эмири, наблюдая за всем этим, чувствовала настолько сильное отвращение, что хотелось соскрясти с себя кожу и принять горячую ванную прямо так, лишь бы смыть эти вид, звуки и воспоминания. А странное чувство, что она где-то видела этого мужчину, всё не покидало. Затем второй кусок. Третий. Некоторые Като ел сам, другие же приходилось запихивать в рот силой. Ран стоял рядом и внимательно следил за каждым его движением. Его глаза горели безумным огнём, а сам он едва не облизывался от вида чужой трапезы страданий. Когда Като, наконец, проглотил сердце, его вырвало прямо на пол, и Ран толкнул ногой его стул, вынудив упасть лицом в собственную рвоту. Он лежал, обессиленный и униженный, чувствуя себя не человеком, а животным. Даже хуже. Ран заставил его съесть человеческое сердце, пообещав, что это будет его единственное наказание, ведь его грехи на фоне Кийоми и Асаки кажутся незначительными. Като съел, хоть и с огромным трудом, давясь и задыхаясь. А после этого Ран вырвал ему несколько зубов, наплевав на предыдущие слова о том, что сердце станет началом и концом одновременно. — Вот теперь я почти удовлетворён, — посмеивался Ран, видя и слыша результат своих истязаний, складывающийся в бесконечную красную картину. А затем сообщил, что сердце, которое только что проглотил Като, принадлежало его сестре — Саяко. — Нет… Нет! Саяко! Хироши снова вырвало, опаляя окровавленные дёсна, и он начал безостановочно хрипеть имя любимой сестры, как в бреду, из-за чего даже Асаки начал осознавать происходящее и заметался перепуганным взглядом из стороны в сторону, ища спасения, но натыкаясь только на изуродованное лицо школьной подруги. — Саяко… Сестрёнка… «Саяко…» Эмири, наконец-то осознав, что Като не зря показался знакомым и являлся братом её подруги, бросилась к Рану, цепляясь ногтями в его руку и оглушая безумным криком. — Как ты мог?! Она была моей подругой! Ран грубо оттолкнул её, и Эмири, потеряв равновесие, рухнула на пол, давясь слезами и понимая, что Саяко, невинную и никак не причастную к этому ужасу Саяко безжалостно убили, вырезали сердце и скормили её же брату. Впервые зверство Рана дотронулось до неё через близких, и это была такая боль, что Эмири уже не была уверена, что стоит и дальше бороться со всеми испытаниями и этим чудовищем. А чудовище в это время разбудило Кийоми, привело в чувство Асаки и облило всех троим какой-то жидкостью из стоящей у стола канистры. По запаху Сиратори поняла, что это был бензин или подобная жидкость, но ей уже не было до этого дела. А Рану было аж последние семнадцать лет. — Смотри внимательно, Хана! — приговаривал Ран сумасшедшим криком, разводя руками и закидывая голову вверх, словно мог увидеть призрак Ханы среди звёзд на тёмном небе сквозь отверстие в потолке. А затем повернулся к Эмири. — Смотри. Сердце пропустило удар. Он снова видел в ней лишь тень другой девушки. Девушки, которую похоронил из-за людской жестокости, а затем сам попытался сломать другую, видя в ней первую. «Он похитил меня, чтобы через меня показать Хане месть…» Ран, в подтверждение её мыслей, залился громким смехом, который смешался с криками. Он обливал своих жертв с головы до ног и с каждым криком, мольбой и проклятием улыбался всё шире и шире. — Смотри, как сгорят те, кто мучил и убил тебя! Смотри, как я отомщу за твои страдания! «Он окончательно сошёл с ума…» Искра от зажигалки отразилась в широко раскрытых глазах Эмири, а затем в чёрном зрачке вспыхнуло всепоглощающее пламя, въедаясь в память с едким запахом горелой плоти и оглушающими предсмертными криками последних жертв мести Волка. Ран наблюдал за тем как они сгорали заживо с упоением. Их отчаянные крики действовали как бальзам на израненную душу, а картина того, как огонь пожирал их тела, выглядела таким же произведением искусства, как и рисунки Ханы. Ран сохранил их все до единого, как тот самый сумасшедший коллекционер. — Наконец-то.., — он выдохнул с облегчением и прикрыл глаза, наслаждаясь содеянным каждой фиброй души. А когда дыма стало слишком много и яркий пожар во тьме позднего вечера мог начать привлекать внимание, Ран поднял Эмири на руки и спешим шагом направился прочь, оставляя за спиной всё, к чему шёл так долго вместе с тремя новыми смертями. Теперь его месть наконец-то окончена.