Плохой мальчик

— Что с тобой случилось? — Леон слышал в голосе лейтенанта Марвина Брана разочарование. Раньше это задело бы. Теперь ему было все равно. Он смотрел в стену над плечом офицера и ждал, когда профилактическая беседа закончится. — Тебе уже восемнадцать*, — судя по тону, лейтенант призвал себя быть мягче и терпеливее с ним. Леон не понимал, зачем. — Ты — совершеннолетний. Тебе повезло, что на момент… инцидента, — видимо, лейтенант не хотел называть вещи своими именами, — тебе было семнадцать. И сегодня ты получил только исправительные работы. Леон Кеннеди с утра стоял в суде и слушал торопливую скороговорку судьи, зачитывающего длинный список его подвигов. — Послушай, Кеннеди, — лейтенант замялся, пытаясь подобрать слова. Странно, что этот полузнакомый человек старается щадить его чувства. — Ведь ты неплохой парень… Леону казалось, что щадить в нем уже нечего. Он не хотел слушать эти слова. Он переключил внимание с слов собеседника на шум, доносящийся в открытое окно. Раккун-сити жил своей жизнью. Между сигналами автомобилей, звуком голосов он смутно слышал отрывки фраз. — То, что случилось с твоими родителями… ужасно… ты видел… я все понимаю… На словах «я все понимаю» он едва сдержался. Впился пальцами в бедро до острой боли. Это помогло. Это всегда помогало. — Весь в папашу. Над ухом прозвучал новый голос. Презрительный и раздраженный. Вот это уже получше. Леон не обернулся. Он и так знал, что это шеф полиции — Брайан Айронс. Про него ходило много слушков на улицах — взятки, домогательства, но усатый бегемот каждый раз выкручивался. Леон медленно перевел взгляд на лейтенанта Брана — тот нахмурился и кинул на Леона очередной жалостливый взгляд. Это раздражало. Но лейтенант молчал — не идти же против руководства ради какого-то полузнакомого мальчишки. Просто раньше они жили на одной улице, и лейтенант помнил Леона еще маленьким. — Не трать время на этот мусор, Марвин, — шеф склонился ближе к лицу Леона и его обдало мерзким амбре из дешевого кофе, сигар, пота и бухла. — Ты закончишь свою жизнь в тюрьме, Кеннеди.        Леон молчал, уставившись на стену. Он разглядывал календарь на стене. «Присоединяйтесь к команде S.T.A.R.S.!» Он раньше хотел быть полицейским. И даже мечтал, что ему получится попасть в S.T.A.R.S. Делать мир лучше. Защищать людей. От этой мысли ему стало смешно и он не удержал кривую усмешку.        Шеф Айронс возомнил, что Леон смеется над его персоной. Он почувствовал удар в плечо — толстяк искренне старался сделать ему больно. Идиот. Физическая боль отлично отвлекала и приводила в чувство. Спасибо, шеф. Леон медленно поднял голову и посмотрел на лоснящееся лицо. Шефа перекосило. — Посмотри на эту рожу, Марвин. Какие надменные взгляды… Словно он не кусок дерьма, а… Снова удар в плечо. Леон не отвел глаз. — Это спокойствие. Какие мы хладнокровные. Айронс склонился ближе и дыхнул ему в лицо. Леон вполне возможно блеванул бы ему на форменную рубашку, но он последний раз ел вчера днем — так что тошнить ему было совершенно нечем. — В тюрьме таких, как ты очень любят, Кеннеди. В прямом смысле. Айронс заржал, довольный своим искрометным юмором, и повернулся к лейтенанту, приглашая присоединиться. — Там этот гонор с тебя быстро слетит, выблядок. Леон видел быстро мелькнувшую вину в глаза офицера. И формальную улыбку на губах. — Хотя есть второй вариант. Ты закончишь жизнь, как твой папаша. Который утащил за собой и мамашу. Айронс впился взглядом в его лицо, ожидая реакции. Кто старался задеть его побольнее, часто упоминали о смерти родителей. Думали, что это причинит боль. Смешные люди. Леон молча смотрел перед собой. Шеф полиции не дождался видимой реакции и Леон заметил разочарование в маленьких заплывших глазках. Наконец начальство удалилось к себе и дышать стало легче.        Лейтенант Брана нервно постучал ручкой по столешнице и откашлялся. — Продолжим. Шуршание бумаг. Лейтенант смотрел вниз, на бумаги из суда. И вдруг хлопнул руками по столу. — Леон! Бога ради, я помню тебя совсем мальчишкой. Ты играл напротив моего дома. Ты даже хотел работать здесь, у нас… Надо же. И он это помнит. Леон наконец открыл рот. — Я рад, что выбрал другую дорогу. Офицер хотел возразить, но Леон продолжил: — Иначе мне пришлось бы терпеть эту вонючую жабу, — он мотнул головой в сторону кабинета шефа RPD. — Молчать и улыбаться. Так, как это делаете вы.        Лейтенант едва сдержался. Получилось задеть. Леон сам не знал, зачем он говорит так с этим человеком. Он хоть как-то хотел помочь. Нашел его рядом с… Леон снова переключился на звуки города из окна и сжал пальцы на бедре. Его быстро отпустило и он перевел взгляд на грустное лицо напротив. — Дорога, по которой ты идешь, — лейтенант взял себя в руки, — приведет тебя… — Я в курсе. Я сдохну в канаве. Или в паршивом трейлере. Или на обочине дороги. Или в тюрьме. В собственной блевотине, от передозировки и со спидозным членом в заднице. Леон поднял глаза в потолок, вспоминая варианты будущего, которое предрекали ему последние три года. Лейтенант покачал головой, сдаваясь. Взял бумаги в руки, опустил глаза и продолжил сухим деловым тоном. Леон был доволен. Ему не хотелось никаких личных отношений. Никакого сочувствия к себе.        — Итак, мистер Кеннеди, — слово «мистер» звучало язвительно. Отлично. Лейтенант на него обиделся. — Судом вы приговорены к исправительным работам на благо общества. Год. 5 дней в неделю по шесть часов. Вы можете сократить срок, отрабатывая наказание в выходные дни. Вашим куратором, — тяжелый вздох, — буду я. Леон терпеливо ждал, прикидывая, как ему совмещать отработку и поиск денег на жизнь.        Он был взрослым. И он был один. Ему надо было платить ренту за жилье, что-то жрать и во что-то одеваться. В конце концов, не все можно украсть в торговом центре. После смерти родителей все их сбережения ушли на похороны и долги. Жалкие копейки наличных из отцовской заначки Леон проел, когда пару лет назад вырвался из приюта и еще не умел зарабатывать сам. Его пытались вернуть, но он гасился по улицам и заброшкам до тех пор, пока ему не исполнилось восемнадцать. И соц.служба от него отстала. Но не полиция. А сейчас ему придется махать метлой или красить забор. Тратить время. Леон серьезно задумался о бегстве из города. Но тогда его подадут в розыск по всем штатам… — Держи, — Брана сунул ему в руки пару листов. — Здесь адрес. Ты проходишь по программе помощи ветеранам и инвалидам войн. Обида отпустила лейтенанта и он добавил уже мягче: — Может быть, пообщаешься с приличными людьми, которые отдали долг родине, и очнешься… Леон постучал пяткой убитого кроссовка по полу, стараясь сдержаться. Это было невыносимо. — Сегодня в 14.00 ты должен быть на адресе. Если не появишься — мне сообщат… В голосе офицера появилась злость. — Я гарантирую, Кеннеди. У тебя будут большие проблемы.        Леон опаздывал. Денег на такси у него не было. Он порылся в карманах, нашел последнюю пару долларов, заскочил в магазин, купил себе упаковку китайской лапши и сунул в рюкзак. До адреса оставалось еще с полкилометра, и он пошел быстрым шагом, обхватив себя руками — его куртка была слегка не по погоде. Пошел дождь, стало еще холоднее, Леон промок до нитки, но терпел. Не привыкать.        Наконец он дошел до нужной улицы. Увидел аккуратный дом. На крыше, как и положено у патриотов, ветеранов и инвалидов, развевался звездно-полосатый флаг. Леон вздохнул. Он представил, что ему придется шесть часов в день терпеть старческое ворчание пыльной развалины времен Вьетнама, пафосные рассказы о подвигах и оказывать некую помощь по хозяйству. Мумия будет шамкать вставной челюстью и жалобно просить, чтобы его пересадили из инвалидной коляски на диван… Твою мать. Год. Может быть, ему повезет, и старик склеит ласты раньше. И его все-таки переведут красить заборы у какой-нибудь помойки на окраине.        Леон прошел по чисто выметенной дорожке. Газон был пострижен идеально. По виду домика тоже нельзя было сказать, что тут живет немощная старая перхоть, которой требуется помощь. Он поднялся по ступенькам и бросил взгляд на часы. Это были удрипанные старые часы с разбитым стеклом и истершимся ремешком, слишком свободным для его запястья. Но это были часы его отца, так что…        14.10. Старый хрен небось уже звонит его куратору и жалуется, что никто не пришел. Леон постучал в дверь. Тишина. Постучал громче. Он еще и глухой.        — Кеннеди-и-и-и… какие люди-и-и-и… Отличный день. Именно сейчас. Леон снял рюкзак и поставил его у двери. И медленно обернулся. На тротуаре стояла милая компания из трех человек. Леон уже не помнил, с чего началась их вражда. Вроде бы с средней школы. Эти ребята любили задирать малышню. Вроде бы ту девочку звали Шерри. И ей доставалось больше всего. Маленькая большеглазая девчушка. Сейчас Леон не смог бы ответить себе на вопрос: почему он полез защищать этого ребенка? Но тогда… Все закончилось вызовом родителей в школу. Эти ребята — спортсмены, гордость школы. Из хороших семей. А Леон — просто Леон. И родители с сомнительной репутацией. Вердикт директора школы был однозначным. Виноват Кеннеди. Леон отказался извиняться. Его хотели отстранить от занятий, но мама ходила и унижалась перед директором каждый день, и дело замяли. Для Леона конфликт был исчерпан. Но не для этих… Сегодняшний Леон спокойно стащил с себя куртку и положил на рюкзак. Куртка у него была одна и заляпать ее кровавыми соплями не хотелось. С футболками у него проблем не было — они были дешевыми. В конце концов такие тряпки довольно легко подрезать в воскресный день в любом магазине.        Он развернулся, сунул руку в карман, нащупывая кастет. И ничего не нашел. С утра он выложил все лишнее из карманов перед судом. Ну что же. Леон вдруг поймал себя на нелепой мысли. Было бы неплохо, если бы эти уроды отправили его в больницу. У него не было страховки, но хотя бы дня три он просто полежит на чистой койке, поест простую больничную еду. И ни о чем не будет думать. Просто отдохнет от всего. Но легко сделать это не получится. Леон должен был защищать себя и уже нахватался грязных приемов уличных драк. — Нам тебя по одному бить, кусок дерьма? Или не будем растягивать удовольствие? Леон сошел с крыльца и вышел на дорожку, под дождь. Сейчас он забыл о холоде. — Мне все равно. Ему действительно было все равно. Он приготовился к драке и боли, как вдруг вся троица сделала шаг назад. Лица у них были перепуганные. Леон подумал, что вряд ли его персона напугала его противников, и осторожно оглянулся.        Он уперся взглядом в широченную накаченную грудь и огромные плечи. В мускулистые предплечья. Поднял взгляд и увидел здорового мужика, который навис над ним, словно медведь гризли, вставший на задние лапы. Дверь дома была приоткрыта. Леон понял, что это — и есть «развалина в инвалидной коляске», которой требуется «помощь по хозяйству». Развалине на вид было лет тридцать пять.        На него смотрели холодные серые глаза. От лба через бровь до жестких поджатых губ змеился неровный шрам. Он замер на месте, не сделав и шага в сторону. Просто смотрел. Его поразила сила и ледяное спокойствие. Этого мужчину словно бы окружала аура власти и угрозы. Его медленно обсмотрели с ног до головы и губы скривились в явном неудовольствии. Потом взгляд перешел на его противников, которые были уже на другой стороне улицы, и уходили быстрым шагом. Леон испытал облегчение. Он знал, что это временно, но именно сейчас он был слишком уставшим, голодным и замерзшим. Одиноким. И обрадовался, что дело не закончилось побоищем.        — Иди за мной, — голос был низким, хриплым и суровым. Под стать каменному безэмоциональному лицу с грубыми чертами хищника. Мужчина повернулся к нему спиной и пошел к дому. Леон поежился, снова обхватил себя руками и побрел за этой горой мускулов.        Они остановились у двери. Мужчина еще раз осмотрел его. — Итак. Кто ты? — Леон был в полиции и там с ним разговаривали на порядок мягче. Даже когда прессовали и допрашивали. В этом тоне было едва сдерживаемое раздражение. Этот человек просто ненавидел его. Леон даже засомневался в адресе — его явно не ждали. Он полез в рюкзак, стараясь не стучать зубами, достал бумаги и только сейчас удосужился прочитать имя. — Вы — мистер Джек Краузер? — говорить после такого приветствия было тяжело. Но он и не ждал к себе доброго отношения. Молчание. — Кто тебя научил отвечать вопросом на вопрос, мальчик? — густые брови сошлись к переносице. Леон подумал, что следующим будет удар в лицо. Просто так. Потому что Леон раздражает, а этот человек может себе позволить все. Он не успел отследить неимоверно быстрое движение — и его бумаги оказались в здоровенной ручище. Человек пробежал глазами текст и тихо сказал, обращаясь к самому себе. — Они издеваются. Очередной… — серые глаза снова посмотрели на Леона, на этот раз задержавшись на его лице. Мужчина не договорил. Они странно долго смотрели друг другу в глаза. — Стой здесь. Человек развернулся и ушел в дом с его бумагами, захлопнув дверь. Леон уселся на перила крыльца, порылся в рюкзаке и нашел на дне мятую пачку с единственной оставшейся сигаретой. И с наслаждением затянулся. От голода и никотина его слегка повело. Он смотрел на дождь и вдруг услышал голос — за ним было приоткрытое окно. А «ветеран» и «инвалид» разговаривал довольно громко. Вернее, рычал. Леон услышал, что он — пятый по счету. А предыдущих четырех мистер Краузер закопал на заднем дворе, не иначе, подумал Леон, вспомнив взгляд, тон и фигуру. Услышал, что он («облезлый щенок» — цитата) абсолютно не нужен, как и все до него. Леон усмехнулся. Это было иронично. Он действительно не нужен. Не только здесь, этой громадине. А в принципе. — Этот — будет последним. Я вам уже писал отказ… Иначе… Рычание прекратилось. Леон сунул сигарету в рот, чтобы сделать последнюю затяжку, как вдруг что-то с силой ударило его по руке, задев скулу. Это было очень сильно похоже на пощечину. Он едва не упал, чудом удержавшись на деревяшке. Это было очень быстро, больно и унизительно. Он обернулся, широко распахнув глаза и снова встретил ледяной взгляд. — Здесь — не курят. Джек Краузер смотрел на него испытующе, словно ждал жалобы или возмущения. Леон молчал. — Подними это дерьмо, — короткий кивок в сторону упавшего окурка. — Выкинь туда, — еще один кивок в сторону мусорного ведра. Леон сам не понял, почему, но он моментально выполнил приказ. То ли этот уверенный тон подействовал. То ли он просто устал. То ли вспомнил, как одно появление Джека Краузера, пусть случайное, но избавило его от очередной драки. То ли этот пристальный взгляд, гуляющий по его лицу… — Зайди. Леон поднял рюкзак и вошел в дом.