Плохой мальчик

Он очнулся много позже. Открыл глаза и сразу же закрыл. Подышал. У него был опыт таких пробуждений. Попытался, не открывая глаз, нащупать пачку сигарет и зажигалку. Этот набор всегда лежал у изголовья. Не нашел. — Твою мать, — прошептал сквозь зубы. Пришлось открыть глаза. Леон посмотрел в потолок минуту-другую и наконец заставил себя сесть. И уставился на майора Краузера. Он с трудом вспомнил, что вчера был не один. И какого черта гость остался с ним на ночь? Майор спокойно сидел на табуреточке и смотрел на него. На его лице не было ни единого признака усталости. Леон решил не обращать внимания. В конце концов он у себя дома. Он подполз к краю матраса в поисках сигарет. И не увидел ничего. Ни сигарет. Ни пепельницы. Ни бутылки. Ни его запасов запрещенки. Пустота. Он таращился минуту-другую в вакуум, пытаясь вспомнить… Поднял глаза на майора Краузера. Он спокойно смотрел на него, а в серых стальных глазах мелькали огоньки иронии. Уголок рта приподнялся в полуулыбке. Леон начал о чем-то догадываться.        Он откашлялся и хрипло прошептал: — Куда вы все убрали? Майор продолжал молчать и смотреть на него неподвижным холодным взглядом. Леон вздохнул. — Сэр? И получил спокойное: — Спустил в унитаз. Леона оглушил этот ответ. Он молчал долгую минуту, уставившись в равнодушное безэмоциональное лицо. Только ухмылка расчерченных шрамом губ. Наконец Леон вышел из ступора. Вцепился в волосы, взлохматив их еще больше, закрыл лицо ладонями, глухо простонал и застыл. — Так расстроился из-за этого говна? Леон молчал. Этот человек просто не понимает. В его голове замелькали цифры и даты. Теперь он пытался понять, что делать. — У тебя нет ко мне претензий? — видимо, майор Краузер ожидал от него скандала. — Нет, сэр, — автоматически ответил Леон. — Я сам виноват… я выкручусь… Он взрослый. Сам виноват, что пустил домой майора Краузера. Ренту платить через неделю. Еще ему нужны были новые кроссовки. Куртка потеплее. В конце концов ему нужно было что-то есть. Ничего. Еще есть варианты. Он справится. Леон поздно понял, что рассуждал вслух. Он привык жить один и иногда беседовал со стенкой напротив. Наследство отца предназначалось не для личного потребления. — Ты продаешь наркотики? — а майор удивительно догадлив. На самом деле это было крайним средством. Если не удавалось найти денег иначе. У Леона еще оставались какие-то моральные границы, хотя его отец… Именно это чистоплюйство и подвело Леона. Надо было еще неделю назад устроить распродажу… Леон попытался прийти в себя. Самое главное — аренда жилья. Жратва и тряпки вторичны. Он поднялся, качнувшись на нетвердых ногах и поплелся к углу комнаты, который считался кухней. Там была раковина, плитка на одну комфорку и вечно пустой маленький холодильник. Леон его не включал — все равно там традиционно ничего не было. Зато на холодильнике висела бумажка от лендлорда. Он уставился на листок бумаги, освежая в памяти сумму и дату последнего платежа. Его на секунду накрыло отчаяньем и он тихо прошептал, вспомнив конец вечера: — Возможно, повеситься сейчас неплохая идея… И понял, что это было не совсем шуткой… — Именно поэтому я остался в твоем клоповнике, — Леон подскочил от неожиданности. Как он может ходить так бесшумно? Он развернулся и уперся в широкое плечо. Вопросительно поднял глаза. — Присмотреть, чтобы ты не повесился, — любезно пояснил майор Краузер. — Или чтобы не захлебнулся рвотой. Леон уставился на него в изумлении, забыв на секунду о всех проблемах. Он не знал, что сказать. Этот человек просидел всю ночь на маленькой табуретке потому, что переживал за него. Они снова смотрели друг на друга пугающе долго. — Тебя это удивляет? — майор приподнял брови. Леон отступил на шаг назад и уперся спиной в холодильник. Краузер стоял к нему слишком близко. — Честно говоря, да, сэр. Какая вам разн… — Леон сбился, так как майор выхватил бумажку с суммой платы из его рук. Леон снова ощутил быстрое касание грубых сильных пальцев. Майор мельком взглянул на бумажку и смял ее в кулаке. Леон открыл было рот возмутиться, но его прервал стук в дверь. Он догадывался, кто это. Утром к нему часто заходили соседи, вернувшиеся с ночной работы. Леон их не осуждал. Они были неплохими людьми, только Леон иногда путал, кто из них мужчина, а кто — женщина. Он двинулся было к двери, но получил короткий толчок в живот. Казалось, его едва коснулись, но он согнулся, хватая ртом воздух. Пока он приходил в себя, все было кончено. Он только услышал от двери низкое: — Что вам нужно? И минутой позже: — У него ничего для вас нет. Больше сюда не ходите. И хлопок двери. Потрясающе. Майор вернулся к нему. Леон наконец продышался, сглотнул слюну и… — Только не рассказывай мне, что две шлюхи зашли к тебе по утру после работы попросить сахарку или кофе. Леон не знал, что сказать. У него не было сил. И над ним дамокловым мечом висел вопрос оплаты жилья. Из-за этого человека, который сейчас встал перед ним, сунув руки в карманы. — У тебя двадцать минут. Приведи себя в порядок и надень чистые вещи. Майор помолчал, окинув его презрительным взглядом. — Если они у тебя, конечно, есть.        Через десять минут Леон вышел из душа, обмотавшись единственным застиранным полотенцем. Его шатало, крутило и знобило. Это состояние называлось интоксикацией. Он полез в подобие шкафа, ощущая голой спиной тяжелый взгляд. Обернулся через плечо и уставился в холодные стальные глаза. Майор смотрел на него уверенно и без малейшего стеснения, словно имеет полное право рассматривать его, полуголого. Желание едко поинтересоваться, какого черта тот на него пялится, у Леона пропало. И его голова лихорадочно работала над проблемой безденежья. Остальное было неважным. Нашел чистую футболку и трусы. Джинсы у него были одни. Майор отворачиваться явно не собирался, и Леон снова ушел в душ, уже переодеваться. Наконец он вышел и услышал резкое: — Ты задержался на пять минут. Плюс к тем часам, которые я потратил на тебя вчера. Леон хотел сказать, что он не просил к нему приходить и тем более сидеть с ним, но почему-то снова промолчал. — Неделю будешь отрабатывать у меня столько, сколько я скажу. — Какого хрена, — Леон наконец нашел в себе силы возмутиться. Его знобило и крутило, и каждое слово давалось тяжело. Он был не в форме. — За грязный язык также будут санкции, мальчик, — холодно и безжалостно. — И за моральный ущерб от пребывания в этом наркоблядюжнике. За свой грязный язык майор Краузер себя прощал.        Через пять минут майор буквально волочил его за шкирку вниз по лестнице. Леона мутило и кидало в холодный пот. Обычно он отходил после таких марафонов, сидя под горячей водой, но не сегодня. Они остановились на мгновение у заплеванного окна управляющего. Майор держал одной рукой Леона за воротник, а второй постучал в стекло. Управляющий очнулся. Оцепеневший Леон молча смотрел, как майор называет номер его комнатушки и оплачивает аренду на месяц. Управляющий равнодушно взял оплату, а потом окинул Леона скользящим взглядом. — Ты долго продержался, Кеннеди. Добро пожаловать в клуб. Леон стиснул зубы до скрипа и нервно передернулся. Еще прекраснее. Майор поволок Леона дальше, как мешок с тряпьем. — Что он имел в виду? — прозвучал холодный вопрос. Леон почувствовал, что кровь отлила у него от лица. К чему этот вопрос? Все очевидно. — Ответь на вопрос, мальчик. Здоровая рука встряхнула его за шкирку, как кота. Через минуту Леону оказался на сиденье большого внедорожника, под стать хозяину. Леон слышал, что на ветеранские выплаты особо не погуляешь, но у Краузера, очевидно, проблем с деньгами не было. Майор уселся на водительское место, завел мотор, и вдруг прижал его к сиденью всей грудью на мгновение — застегнул ему ремень безопасности и затянул так крепко, что Леон едва дышал. Раздался щелчок — Краузер заблокировал двери. Он панически дернулся — выхода не было. — Итак. Отвечай. Майор развернулся к нему и приготовился слушать. Леон устало вздохнул. И эта странноватая манера поведения — этот человек словно уничтожил его личные границы напрочь. — Если мы вышли вдвоем с утра… — ему вдруг стало неловко продолжать, — и вы оплатили мне комнату, управляющий подумал… Майор приподнял бровь. Снова сложилось впечатление, что тот едва сдерживает улыбку. — Подумал, что вы и я… в этом месте очень многие так зарабатывают… в общем, что я… Леон замялся. Странно, у него не было проблем с обсуждением таких вещей. Про себя он слышал такие гипотезы довольно часто. — Подумал, что ты проститутка, Кеннеди? У Леона возникло четкое ощущение, что Краузеру это все очень нравится. Он сжал кулаки, стараясь сдержаться. — «Долго продержался» — значит, я у тебя, — майор усмехнулся, — первый… клиент? Леон передернулся. Почему-то стало стыдно и страшно. — Прости, что испортил твой имидж, мальчик. Майор криво усмехнулся ему в лицо и окатил его насмешливым взглядом. Леон зажмурился, постарался сосчитать до трех, но… Он сорвался. Он старался говорить правильно и без лишнего мата, как учила его мама, но сейчас… — Послушай, мужик. Что ты ко мне доебался, а? Я тебя ни о чем не просил. Я тебе на хер не нужен? Так позвони в мусарню да сдай меня. Я вчера проебал отработку. На тестировании выссу всю таблицу Менделеева. Просто один звонок и все закончится. И будешь дальше спокойно жить. Тебе не надо будет ночевать в наркоблядюжниках у отбросов, куда я тебя и не звал. Ты сам ко мне приперся. А может ты реально извращенец, а? Или ты меня жалеть вздумал? Или тебя вьетнамские флешбеки перекрывают? Леон уставился в каменное лицо напротив, ожидая хоть какой-то реакции. И ничего. — Короче, иди на хуй, — обреченно закончил он свой монолог. Затих, опустив голову, судорожно выдыхая. — Из нас двоих, — откуда вылезло это «нас», — флешбеки перекрывают тебя, Леон. Прозвучало это очень спокойно. Майор Краузер словно не слышал оскорблений. Леон озадаченно уставился в ледяные глаза. — Кровь, трупы, рисунки мелом на полу, — напомнил майор. Леон словно замерз. В виски стукнуло осознание. Джек Краузер все видел… наблюдал, как его кроет… Леон забыл… думал, что ему показалось… твою ж ты мать… Он стал дышать часто-часто. Ему не хватало кислорода, а по виску стекали капли холодного пота. Он смутно понял, что майор опустил стекло. Дальше — тяжелая рука на шее. Краузер заставил его высунуть голову из окна. Ремень безопасности больно впился в грудь и Леон закашлялся. Неуловимое движение, и ремень ослаб. — Просто дыши, — цепкие пальцы сжали его шею, забравшись под воротник куртки. Они были сильными и теплыми. — Все хорошо. Леон начал дышать, а ладонь ритмично поглаживала его шею. Ему даже показалось, что большой палец огладил его кожу где-то ниже уха, неуловимо и нежно. Он продышался и успокоился, просто повиснув грудью из окна автомобиля, уставившись в асфальт. Майор сжал ладонь и втащил его обратно. Стекло поднялось. — За свои слова ответишь позже, — Краузер холодно поставил его в известность. Внедорожник мягко тронулся с места.        Леон обнаружил, что ему все равно, куда они едут. Он опустил голову и рассматривал свои колени и нервно сжатые пальцы. Он молчал минут десять и наконец решился. — Извините, пожалуйста, — он не был уверен, что майор его слышит, — сэр… Джек Краузер молчал. Да, наверное это было слишком тихо. Леон собрался было повторить, но… — Извинения тебя не спасут. Леон поднял голову и встретил прямой взгляд в зеркале над лобовым стеклом. — Я знаю, — майор перевел взгляд на дорогу, а потом они снова встретились глазами в отражении, — просто… — Леон помолчал, — мне самому неудобно. Молчание. Он бросил быстрый взгляд на грубый профиль и увидел, что уголок губ чуть приподнялся в улыбке. Казалось, майор был доволен. Леон видел только половину лица, без шрама, и ему в голову снова полезли непрошеные мысли о том, что майор Краузер — представительный мужчина. Его сложно было назвать красивым, но он без сомнения был мужественным. Этакий эталонный мужик. Суровый. Здоровый. Сильный. Без слабостей.        Через десять минут Леон сидел в маленьком кафе на первом этаже торгового центра. Напротив сидел Джек Краузер и сосредоточенно изучал меню. У Леона меню не было — да и не зачем. Он сунул руку в карман и нащупал какую-то мелочь. На это и китайской лапши не купишь. Он хотел бы горячего чая, но… перетопчется. Он прикидывал, как бы после отработки поднять немного денег, и в голове у него уже намечались варианты, по выражению Краузера, — мелкокриминальные. Майор оторвался от меню и к нему моментально подскочила официантка, уставившись на него с выражением чего-изволите-с. Леон утвердился во мнении, что дамы западают на майора невзирая на шрам на лице. Майор указал на несколько пунктов, а Леон уставился в окно, приготовившись ждать, пока Краузер позавтракает. Он задумался, но майор вдруг протянул руку и щелкнул пальцами у него перед носом. Леон вернулся в реальность и обнаружил перед собой тарелку с омлетом. И бульон в маленькой мисочке с какими-то гренками. И чайник с зеленым чаем. Напротив майора блюда были посолиднее. — Ешь, — майор взялся за вилку и приступил к трапезе. Леон, приученный полуголодной жизнью к практичности, тихо поблагодарил и не стал упрямиться. Лишь позже попытался перехватить чек — глянуть на сумму — и в ответ на удивленный вопрос пообещал отдать деньги. Майор прищурился. — Отработаешь. Леону показалось, что в этом уверенном ироничном тоне был еще какой-то оттенок. Словно у Джека Краузера были на него какие-то планы, выходящие за рамки его отработки по суду.        — Это невозможно, — Леон чувствовал, что у него горит лицо. Он застыл у входа в секцию с кроссовками. — Отчего же? — майор картинно поднял брови. Он явно наслаждался. Леону в голову полезли разного толка тревожные мысли про извращения. Уже вполне серьезные. Глаза забегали по сторонам и он начал подумывать о побеге. Джек Краузер словно почувствовал его желание, и Леон снова почувствовал на шее тяжелую ладонь, намекающую ему оставить эти нелепые мысли. Майор подтянул его поближе и сказал тихо и спокойно, почти в самое ухо. От этого хриплого полушепота почему-то прошла дрожь по телу. — Послушай меня, мальчик, — майор слегка встряхнул его. — Я, в отличие от тебя, живу в приличном месте и не хочу, чтобы ты портил своим жалким видом мою репутацию перед соседями. Считай, что это надо мне. Леон скосил взгляд на это каменное лицо человека, всегда уверенного в своей правоте. Не принимающего возражений и слова «нет». И уверился в том, что Джеку Краузеру глубоко насрать на мнение соседей. Как и на мнение Леона, кстати. — Просто представь, Леон, — снова внезапное обращение по имени. И снова мурашки по телу, — что ты — проститутка. Леон дернулся, широко открыв глаза. — Что-о-о… — Спокойно, — майор улыбнулся, но Леон почувствовал слабую боль на шее. Майор сжал пальцы, намекая успокоиться. — Твой имидж в хоромах, где ты обитаешь, уже испорчен. Ты свыкся с мыслью, что это — твое будущее. Ведь тебе об этом часто говорят уважаемые члены общества, верно? — в голосе явно звучала ирония, но Леон ухватил новый оттенок — горечь. И сочувствие. Да. Джек Краузер ему в чем-то сочувствовал, а смеялся не над ним сейчас. — Так вот. Просто представь, что ты подцепил удачный вариант. И пользуйся моментом. В Леоне снова проснулась практичность уставшего от борьбы за существование человека. Только вот… Он заглянул в серые суровые глаза и тихо поинтересовался, чувствуя, как от волнения у него начинает шуметь в ушах. — А вы точно не… — он замялся, понимая, что задает идиотский вопрос на грани хамства, — вы не потребуете от меня… ну, вы понимаете… Майор его прекрасно понял. И Леон впервые увидел на этом каменном лице эмоции, впрочем, быстро подавленные. Краузер взглянул на него с откровенной жалостью и какой-то злостью. Но эта злость была направлена не на Леона. Покачал головой и снова обсмотрел его с головы до ног с читаемым: Как же тебя жизнь изуродовала, глупый мальчик. — Я. Не потребую. С тебя. Ничего такого. Ни за кроссовки. Ни за завтрак. И Леон ему поверил.        В магазинчике Леон услышал спокойное «выбирай». Краузер прислонился к стене и отвернулся, видимо, приготовившись к ожиданию. Но Леон справился очень быстро. Выбрать было легко — он взял самую дешевую пару. — Вот. Ему показалось, майор удивился. Потом брови сошлись к переносице и Леон услышал строгое: — Я не настолько богат, чтобы тратить деньги на дешевые вещи. Теперь удивился Леон. — Я не трачу деньги на говно, — пояснил Краузер и окинул его очередным, трудно читаемым, взглядом с головы до ног. Леон задумался, что имеет в виду майор — дешевые кроссовки или самого Леона. В итоге кроссовки они выбирали вдвоем. Леон просто не знал, какой суммой он мог распоряжаться. Краузер водил его буквально за руку. — Эти? — робко спросил Леон, сжимая обувь в руке. Странно, майору должно было бы все равно, но… тот внимательно рассмотрел вариант, нахмурился, и «давай еще посмотрим». Леон выбрал другую пару. И вроде бы в глазах напротив увидел одобрение. — Вам нравится? Это вырвалось автоматически. Майору должно было быть все равно.Это же просто каприз скучающего человека с деньгами, не более, но… А Леон не должен был так заглядывать в глаза и ждать ответа… — Да. Мне нравится. Вдруг стало очень приятно.        Леон не чувствовал себя удачливой шлюхой. Он вспоминал, как ходил за покупками с родителями. В итоге ему купили две пары кроссовок, приказали сменить обувь прямо сейчас и выкинуть в урну старые. Потом он оказался в другом отделе. Просто смирился. Здесь ему не оставили даже иллюзии выбора. Краузер просто подвел его к стойке с джинсами, сам выбрал пару моделей и приказал идти в примерочную. Не спросил, нравится ему модель или нет. Леон решил, что в этой ситуации действительно не имеет права на собственное мнение и послушался без лишних разговоров. У спортивного магазина майор просто оставил его ждать с пакетами и ушел. Наверное, выбирал что-то уже себе. Позже Леон понял, что ошибся. В итоге он оказался на стоянке у внедорожника с пятью пакетами с тряпьем. Он прошептал под нос примерную сумму потраченного и тихо добавил сам себе: — Я все отдам… Оказалось, что у Краузера отличный слух. — Ты еще и считать умеешь, Кеннеди. Я удивлен. Он закинул пакеты в багажник, как было сказано, и уселся на место. Майор снова зажал его всей грудью, застегивая ремень безопасности, словно Леон не мог сделать это сам, но… — Это что такое? Твою мать. Здоровая лапа расстегнула куртку. Майор смотрел на упаковку, которую Леон засунул за пояс джинс. Леон покраснел. Джек Краузер медленно вытащил двумя пальцами компромат и показательно повертел перед носом Леона. Показалось, что его пальцы очень горячие. Леон чувствовал тепло сквозь футболку и поджал живот, избегая лишних прикосновений. Это было непривычно и волнующе. Его снова накрыло волной мурашек. Приятное покалывание по позвоночнику. — Я правильно понимаю, что ты украл себе трусишки, мальчик? — холодно поинтересовался майор. Он втянул голову в плечи и приготовился. Просто Леон подрезал себе упаковку белья со стойки у кассы. — А ты ловкий, — в хриплом голосе прозвучало одобрение. — Я за тобой следил. Но не заметил. Интересно. Что еще? Леон вздохнул и собрался сдать добычу добровольно, но Краузер считал его движение, снова ухватил его за шею и заставил нагнуться вперед. Сильная рука ощупала его поясницу, задрала куртку, футболку и вытащила из-под ремня пару упаковок с носками. И Леон вздрогнул, ощутив, как твердые грубые пальцы задели его обнажившуюся поясницу. — У тебя большое будущее, Кеннеди, — подвел итог майор Краузер. Леон поискал в интонации насмешку или сарказм, но не нашел. — Естественно, ты за это также будешь наказан. Естественно. Странно, но Леон действительно воспринял эти слова естественно, без внутреннего бунта. Конечно, он открыл рот объясниться, что просить купить ему трусов нелепо и стыдно, а денег у него нет, но майор словно прочитал его мысли. — Не за то, что украл. За то, что не предупредил меня о том, что собираешься. «Предупредил» прозвучало как «не спросил разрешения». — Мы были вдвоем. Если бы тебя заметили, ты бы подставил меня. Поставил в неловкое положение. Что я хожу с мальчиком, который ворует трусики и носочки, — майор был терпелив, но в голосе звучало очевидное раздражение. И угроза на будущее. Леон задумался и решил, что Краузер по сути прав. — Извините, сэр.        Когда майор парковался у дома, раздался звонок. По разговору Леон понял, что звонил лейтенант Брана. И услышал, что все просто замечательно. Майор Краузер всем доволен. Что условия отработки не нарушаются. Леон приходит точно в срок и выполняет все поручения. — Он — хороший мальчик, лейтенант, — Леона пронзил прямой взгляд серых глаз. Это было сказано не лейтенанту, а ему лично. И со смущением обнаружил, что искренне хочет быть хорошим мальчиком для этого едва знакомого мужчины. Он покраснел, а по телу снова пробежала приятная волна тепла. И он занервничал. Это пугало. Он надеялся привести голову в порядок дома, наедине с собой, но… Джек Краузер загонял его множеством мелких нелепых поручений, загрузив делами, с которыми явно управлялся сам и гораздо лучше. Леон старался не смотреть на его руку, но видел уродливые шрамы от плеча до локтя. Видел едва заметное напряжение при каждом движении и чувствовал, что майору больно. Не по лицу и не по взгляду. Просто знал на инстинктивном уровне. Но на результате действий это никак не отражалось. Леон перестирал свои новые тряпки, развесил на сушилку под резкое: — Вешай ровно. Майор был удовлетворен лишь на третью попытку. Помыл посуду. Майор просто стоял за ним, сложив руки на груди, и следил за каждым движением. — Покажи, — пальцы прошлись по тарелке, проверяя чистоту поверхности. — Переделывай. Леон в какой-то момент ощутил себя домохозяйкой, попавшей в рабство к тирану. Но молчал и терпел. Он был обязан. Выяснилось, что за домом огромный задний двор, окруженный высокой стеной. Майор явно не любил любопытных глаз. Там было много интересного — даже спортплощадка с тренажерами на открытом воздухе. На аккуратно постриженном газоне там-сям лежали опавшие листья. Получив приказ собрать каждый лист — «чтобы ни одного не осталось», Леон загнанно посмотрел на хозяина ситуации и все-таки не выдержал. — Они же все равно падают… Осень. — И? — поинтересовался Краузер и прищурился. — В чем смысл? Каждый не уберешь. Майор строго взглянул на него и чеканя каждый слог произнес: — Просто делай. Без разговоров. Леон смирился и уже отворачиваясь, пробормотал: — Я слышал, что в армии любят заниматься бессмысленными вещами… И услышал любезное объяснение в спину: — Это нужно для того, чтобы научить выполнять приказы автоматически. Обернулся. — Без возражений и критики. Командир приказал — подчиненный сделал.        Вечером Леон буквально валился с ног. А ему еще нужно было как-то решить вопрос с деньгами. Его накормили ужином. Леон понял, что за сегодняшний день уже должен на всю оставшуюся жизнь. — Можно я пойду, сэр? Он наконец справился с посудой так, как нужно майору. После еды ему захотелось спать. Он устал. И последствия бурной ночи давали знать. Он хотел курить. И выпил бы чего-нибудь крепкого, немножко. Для сна. — Подожди, — Леон плюхнулся на диван, повинуясь короткому взмаху руки. Майор окинул внимательным взглядом его бледное лицо и загнанные глаза. Диван оказал на Леона снотворное действие и он изо всех сил старался не зевать, лишь сонно хлопал глазами и ждал, когда его отпустят. — Мне нужно позвонить. Пятнадцать минут. А потом пойдешь по своим делам, — сообщили ему, а Леону показалось, что он видит в холодном взгляде какую-то хитрость. Майор удалился, а Леон прикрыл глаза и приготовился ждать. А через «пятнадцать минут» Леон очнулся и обнаружил, что по своим делам он никуда не пошел. Он просто заснул. Было позднее утро. Он лежал под пледом и ему было тепло. С кухни доносилось звяканье посуды и аромат яичницы с беконом. Он пробормотал смущенное «Доброе утро, сэр» и «Извините, сэр», увидел иронию в глазах и уверился в том, что вчерашнее «пятнадцать минут» было ловушкой.