Плохой мальчик

Их связали боль, одиночество, секс… а теперь еще и кровь…        Кровь.        Леон не был наивен. Изначально было ясно, что Джек Краузер занимается серьезными вещами — гораздо более серьезными, чем походы Леона в торговые центры от безысходности — чтобы найти денег на еду и жилье. Более того, из мельком услышанных разговоров, Леон сделал однозначный вывод — майор Краузер специалист своего дела. И Леон на первых порах мог быть лишь мальчиком на побегушках. Отвези-привези. Забери из точки А и доставь в точку Б. Что, зачем, для кого — ты знать не должен. Со временем Джек стал брать его с собой. — Не работай там, где живешь, — учил его майор Краузер. И они уезжали. В другие города. В соседние штаты. Сначала было просто: «Жди меня. Не глуши мотор» — а потом Джек появлялся словно из-под земли, прыгал в машину и командовал резкое «поехали!». Позже стало интереснее. — Смотри на обстановкой, Леон. Увидишь движение — сообщай мне. В его руках была легкая винтовка с оптическим прицелом. — Может быть, лучше бинокль? — робко спросил Леон первый раз. Он не был дураком и понимал — если майор Краузер учит его стрельбе, рукопашному и ножевому бою, значит, эти знания понадобятся на практике. И ему придется, в случае необходимости… обычно он откидывал эти мысли прочь. — Нет, Леон, — строго говорил Джек. — Если ты видишь угрозу в бинокль, тебе потребуется лишнее время — отложить бинокль, взять оружие и поймать угрозу в прицел. Привыкай к оптике сразу же. Леон нервно стискивал в руках винтовку, занимая позицию, а Джек успокаивал его: — Это на всякий случай, Леон.        Ожидаемо, этот случай наступил.        Леон остался наблюдать, а Джек отправился к сторону какого-то неплохо замаскированного технического комплекса. Он смотрел в прицел и предупреждал майора Краузера о передвижениях охраны, мелькавшей у ворот и в открытых галереях здания. — Трое на шесть часов. — Принято. Джек из виду метрах в двухстах от комплекса — майор Краузер умел действовать скрытно. И даже Леон, казалось бы привыкший к наблюдению за громадной, но удивительно легкой на ногу фигурой, терял его из виду. Прошло больше часа. Леон терпеливо лежал, смотрел в прицел и ждал. Наконец он заметил Джека — он мелькнул в ста метрах от стены, исчез, появился снова… Леон выдохнул с облегчением. Не отрывая взгляд от прицела, он вытер вспотевшие ладони о военные брюки, сначала одну, потом вторую. Каждый раз от волновался за Джека так, что, казалось бы, забывал дышать…        Но расслабляться было рано — Джек говорил, что работа выполнена, лишь когда ты приехал домой, выпил глоток виски… и: — Ухватил своего бойскаута за задницу, — Джек пытался поймать его за пятую точку, показывая на конкретном примере удачное завершение миссии, чем довел до смущенного хохота. Не поймал, так пощекотал от души. Обнимал, поднимал, словно Леон ничего не весил, прохаживался по ребрам, а Леон безрезультатно бился в его руках, болтая ногами, пытался кусаться и получал звонкие «чмок» везде, куда мог дотянуться Джек. Леону иногда казалось, что с ним Джек Краузер становится мягче. Расслабленным и мирным. Не хотелось себе льстить, но в такие моменты это было похоже на правду. Леон не знал, почему Джек называет его бойскаутом. Это была такая же тайна, как и «маленькая шлюха».        Сегодня все пошло не по плану. Леон увидел два смутных силуэта — люди видели Джека и осторожно следовали за ним. Леон видел в прицел сосредоточенные лица. Оружие в руках. Форма охраны комплекса. Они, на взгляд Леона были довольно опытны — двигались легко, в десятке метров друг от друга, подавая другу другу знаки отточенными жестами. Он медленно выдохнул. — Хвост, два человека, прямо за тобой. Коммуникатор молчал. Джек все также шел вперед, на точку встречи. Твою мать. Леон стукнул по коммуникатору и повторил. Тишина. Он видел, как люди поднимают оружие, стараются окружить Джека — один пошел вперед, намереваясь перерезать путь… Он видел решимость на лицах. У него не было времени сомневаться. Он выстрелил в одного, зафиксировал попадание, через секунду снял второго. Он думал, сделать это будет тяжело, но… нет. Это было автоматически. Он не знал, убил ли он кого-нибудь, но видел, как Джек моментально развернулся. В следующую секунду его огромная темная фигура склонилась над одним телом. В его руке холодным блеском отсвечивал нож. Потом пришла очередь второго… Леон проконтролировал выход Джека на заранее определенную позицию и наконец оставил свою точку. Они встретились у машины. Леон был странно отстранен — словно видел себя со стороны. Наверное, это был какой-то шок. Лицо Джека было абсолютно спокойным, даже скучающим. Леон закинул оружие в багажник и сел за руль. Он вел машину излишне осторожно, сосредоточившись на дороге, на любой мелочи, только не на… — Гильзы забрал? — голос Джека был под стать лицу. Ни единой эмоции. — Да, сэр… Леон полез в карман и положил в широкую ладонь две стрелянных гильзы, и только сейчас понял, что его знобит. Рука Джека казалась раскаленной, а его пальцы были холодны, как лед. Джек словно ничего не заметил — ни испарины, ни белого лица с остановившимся взглядом, лишь небрежно откинул растрепанную влажную челку со лба, прошелся по затылку, и кратко сказал: — Молодец. Домой. А потом откинул сидение назад, расслабленно потянулся и прикрыл глаза. Леон сосредоточился на мелькающей перед ним разметке трассы, и лишь иногда поднимал руку — по виску раздражающе катились капли мерзкого холодного пота. Уже на подъезде к Раккун-сити его затрясло. Он осторожно съехал на обочину, пытаясь прийти в себя, посидел пять минут — он просто дышал, считал до ста и обратно… но его не отпускало. Майор коротко скомандовал: — Меняемся. Леон скрутился на сидении, уткнулся лбом в стекло и молча смотрел на улицы города. Людей. Витрины. Бросил робкий взгляд на Джека, ожидая хоть каких-то слов, но Джек смотрел строго вперед. Только паркуясь в гараже дома, он кинул Леону пару слов, размеренным спокойным тоном: — Любая техника может отказать в решающий момент, — он постучал пальцем по коммуникатору за ухом. — Для этого и нужен напарник, который может принять верное решение в рамках поставленной задачи. Верное решение… Напарник… Леону стало чуть легче, но озноб не отпускал — его руки тряслись так, что он едва открыл дверь авто.        Техника за все время их совместной работы с майором Краузером отказывала лишь единожды. В тот раз. И больше никогда… Джек был невероятно внимателен к деталям, проверял и перепроверял каждую мелочь. Леон нечасто вспоминал тот случай. Не хотел подозревать… Просто так вышло. Какая разница, почему?        В тот день Леон услышал спокойное: — Иди в душ. Потом — ужин. Он стоял под обжигающими струями воды и не мог согреться. Потом схватился за мочалку и начал намыливать себя, раз, другой. Смывал пену и начинал снова. Ему казалось, что он смыл грязь не до конца. Плечи, живот, грудь, бедра, руки. Особенно — руки. Он остановился лишь когда почувствовал боль — он стер кожу до крови. Он долго смотрел на свои ладони. — Леон, — раздался строгий голос от двери ванной комнаты. Джек не имел привычки стучать. — Иди есть. Остынет. Леон вяло ковырялся в ароматном рагу. Аппетита у него не было. Его, твою мать, даже подташнивало от запаха. Он кидал осторожные взгляды на Джека. Смотрел, как мерно двигаются челюсти. Видел спокойный холодный взгляд перед собой. — Не нравится? — удивленно поинтересовался Джек.        Их совместные трапезы напоминали Леону семейные обеды или ужины. Поначалу ему было непривычно питаться по расписанию, он делал вялые попытки капризничать, но больше по привычке — Джек отменно готовил. А Леон оставлял недоеденными пару кусков просто так — чтобы увидеть нарочито нахмуренные брови и поджатые губы. Джек вставал над ним, складывал руки на груди и заявлял: — Не встанешь из-за стола, пока не доешь, Кеннеди. Леон послушно доедал. Ему нравились эти игры, а Джек, казалось, тоже был доволен.        Но сегодня, услышав неуверенное мычание, майор Краузер просто сказал, откладывая вилку в сторону: — Помой посуду и отдыхай. Взял телефон и ушел в комнату. Леон уже знал — Джек отчитывается перед заказчиком за выполненное дело. Проверяет оплату. И скоро он получит свою маленькую часть. Все предыдущие задания это радовало его — он перестал был нахлебником, но не сегодня. Он взялся мыть посуду, но все летело из рук. Наконец Джек вернулся на звон разбитой тарелки — Леон ползал на коленках по полу и собирал осколки керамики. И дважды порезался. — Иди к себе, — прозвучало над головой уже раздраженным тоном.        Леон скрутился в кровати, уставившись в стену. Безделье повлияло на него самым наихудшим образом. Он вспоминал отца и мать. И думал о том, что у тех, чужих, это убийство тоже было работой… Это просто работа, Леон, — всегда говорил Джек. Просто работа. И у этих двоих, что он подстрелил сегодня, наверняка была семья. Дети… Его снова зазнобило. Зрение потеряло четкость — комната плыла перед глазами. Он провел рукой по лицу и с удивлением обнаружил влагу на пальцах. Это были слезы. Он краем глаза услышал, как хлопнула дверь рядом — Джек ушел к себе. Его колотило все больше и больше, он даже думал, снова принять горячий душ, но… Он заставил себя подняться, тихо вышел из комнаты и встал перед закрытой дверью. Два раза он поднимал руку постучать, и не решался. Ему было стыдно за свои эмоции. Ты не ребенок, Леон. Ты знал, с самого начала знал, что будет так. Будь осторожен, Леон. Уже поздно. Ты сделал выбор. Он настолько глубоко задумался, что даже не понял, что стоит не перед закрытой дверью. Он уперся взглядом в белую футболку, обтянувшую пласты широких грудных мышц. Джек стоял перед ним, сложив руки на груди, и рассматривал его бледное искаженное лицо с снисходительным терпением. — Ты долго будешь сопеть и шмыгать носом у меня под дверью, бойскаут?        На кровати лежал ноутбук и бумажная карта. Джек сидел и делал какие-то пометки на карте, сверяясь с экраном. Выстраивал маршруты, высматривал дороги, которыми мало кто пользовался. От их дома, через весь город, и дальше, за границу округа. Леон почувствовал себя лишним. — Ты занят? Я зайду попозже. Джек молча завалил его к себе под бок, заставил положить голову на плечо и приказал молчать и не дергаться. Озноб, бивший его долгие часы, начал отступать. Леон бездумно следил за мелькающими картами на экране. На бумажной карте появлялись новые пометки — примерное время от одной точки до другой, объездные пути…        Неделю назад Джек пришел к нему в комнату, кинул пустой рюкзак на пол и они собрали необходимые вещи, наличку, оружие, запасные обоймы. — Мы собираемся уезжать? — спросил тогда Леон. И снова получил легкий щелчок по любопытному носу. На всякий случай.        Джек закончил с картами и перешел на изучение ближайших городов — уже в соседнем штате. Леон перевел взгляд на экран телевизора на стене — звук был на минимуме. Показывали очередной репортаж местной звезды честной журналистики. Бен Бертолуччи плескал с экрана обжигающей правдой по поводу коррупции в полицейском департаменте, лоббирование интересов корпорации Амбрелла и делал прозрачные намеки на грязные ручонки Айронса. Ничего того, что Леон не знал бы из уличных сплетен. Скучно. Леон прижался щекой к плечу и бездумно водил кончиками пальцев по широкой груди, обрисовывая литые мышцы под тонким хлопком футболки. Наконец Джек закончил свои дела, мельком взглянул на экран, где репортер пафосно задавал «неудобные вопросы шефу RPD» и переключил на спорт. Отложил ноутбук и карту, плеснул себе виски в стакан и дал сделать пару глотков Леону. — Итак, — здоровенная рука скользнула вниз и Леон почувствовал хозяйскую хватку на своей заднице, — миссия официально окончена. Джек явно был доволен. Пальцы скользнули под белье, лаская бедро. — Джек, не надо… — Леон никогда не позволил бы себе возражать Джеку в его желаниях. А Джек вряд ли послушал бы его робкий протест. Но не сегодня. Мощная грудь под его щекой глубоко вздохнула, словно Джек успокаивал сам себя.        Джек всегда видел его насквозь. Леон как-то спросил майора Краузера — неужели Леон Кеннеди настолько глуп и прост? Его так легко читать — словно открытую книжку с безыскусным содержанием? Джек окинул его пронзительным взглядом и покачал головой. — Ты слишком молод и честен, Леон. Но я знаю, — Леон Кеннеди меня еще удивит. И не раз.        — Ты все сделал правильно, Леон, — он изогнул шею, пытаясь разглядеть — лицо майора Краузера было спокойным, а в глазах, уставившихся на стену напротив, читалось лишь легкое раздражение — словно Джек был вынужден объяснить неразумному ребенку элементарные вещи. — Ты. Защитил. Меня, — Леон не сдержался и фыркнул под нос. Ему смеяться или возмущаться? Он защитил Джека Краузера. Какая-то комедия. — Я не всемогущ и не идеален, мой мальчик, — Джек заставил его поднять голову и прохаживался твердыми как сталь пальцами по его губам. — У меня бывают ошибки, — Леон смотрел на шрам, рассекающий это грубое мужественное лицо. Он давно перестал замечать его… Перевел взгляд на бицепс, изуродованный рваными полосами, синяками от уколов, едва заметными следами бессчетных швов… И все это литое сильное тело было в шрамах, посеченное осколками, пулями… Он разомкнул губы и поцеловал кончики ласкающих его пальцев — они пахли мылом, порохом, виски… — Но… — он маялся, не зная, как сказать, — эти люди… — Это — не люди. Это — цель, — холодно оборвал его майор Краузер. — Приучай себя думать так и только так. — Я понимаю, но… — зачем ты споришь сейчас, Леон? Пальцы больно сжались у него на подбородке. — Только так. Что для тебя важнее — я или они? — «они» звучали равнодушно и презрительно. — Конечно, ты, Джек, — уж в этом Леон был уверен. — Ты хотел бы, чтобы пострадал я, а они нет? — Леон отчаянно замотал головой. — Тогда ты должен перестать забивать хорошенькую головку ерундой. Сегодня ты должен собой гордиться. Что-то внутри него протестовало против этих слов — Джек говорил все верно, логично, но… — Скажи мне, Леон. Ты мечтал быть полицейским, чтобы защищать невиновных или наказывать виновных? — Джек прищурил глаза, всматриваясь в его лицо. Леон ответил автоматически, не думая: — Защищать невиновных… Джек усмехнулся краешком изуродованных шрамом губ. — Ты — хороший мальчик, Леон. Они полежали минуту в тишине. Наверное, Джек был прав… наверное, это его чистоплюйство, что так мешало раньше… Джек улегся на бок, лицом к нему, сунул колено между ног и, глядя прямо в глаза, начал рассказывать. Про свою первую спецоперацию, еще в армии, про первые трупы, друзей и врагов. Он говорил тихо, спокойно и очень честно. Он прерывался лишь на мгновения, легко целуя его в губы, оглаживая спину, и Леон сам не заметил, как от этих ласк и низкого хриплого голоса у него уже привычно потяжелело дыхание, как он начал сжимать бедрами колено меж своих ног, прижимаясь все ближе… Это какая-то реакция собаки Павлова на определенный набор сигналов… или он просто не умеет держать себя в руках, А Джек словно не замечал его реакцию, спокойно говорил, уже нашептывая в ухо, прикусывая мочку и легко целуя шею: — Есть мы и есть чужие, Леон. Лишь это важно. Сопутствующие потери неизбежны. Люди, убившие его родителей, тоже были чужие… Все так. Леон тихо выдохнул, когда ладони вновь легли ему на задницу и сжались. — Ты защищаешь меня. А я — тебя. Так должно быть всегда, — закончил Джек и поцеловал его в лоб. Да, все так… но где-то глубоко в душе у него осталось сомнение. Наверное, Джек это чувствовал. — Конечно, мы стараемся работать чисто и избегать лишних проблем. Равнодушное «проблем» царапнуло его слух, но раньше прозвучало гораздо более ценное «мы». — А теперь этот милый рот должен заняться более полезными делами, мой мальчик, — боже, когда ты перестанешь краснеть как институтка, Кеннеди? Джек поцеловал его уже глубоко, страстно, отстранился и жестом показал, как и чем Леон должен занять свой рот. Леон старался, а Джек был не против маленького беспорядка в виде выступивших слез и текущей по подбородку слюны. Ему это нравилось. А потом они поменялись местами и Леон мог лишь лежать, цепляясь пальцами за спинку кровати, и тихо выдыхать сквозь зубы. Потом Джек сходил в кухню за перекусом — Леон обнаружил, что к нему вернулся аппетит. Они что-то смотрели, болтали, потом Леона снова понесло: — А ты не переживал после первой… ликвидации, Джек? — майор Краузер использовал лишь это слово. Не «убийство», а «ликвидация». Джек нахмурился. — Я выполнял приказ, — Леон вздохнул. Он услышал в голосе упрек. — А потом, конечно, напился в баре при военной базе. Блевал в сортире. Кстати, ты не собираешься наблевать мне в кровать, Кеннеди? Леон заверил, что нет. — Отлично, — Джек забрал у него из рук тарелку. А ночью они долго трахались. Леон снова стал «маленькой шлюхой». Все-таки он нервничал, не мог до конца расслабиться, и с утра его задница побаливала от увесистых шлепков. И не только от них. Джек наказал его — не стал толком готовить, а просто использовал больше смазки, и сломал сопротивление его тела, тихо рыча сквозь зубы — ему тоже было некомфортно поначалу. — Ты решил поиграть в девственницу? — Леон получал удар по выставленной вверх по приказу заднице. А майор Краузер решил поиграть в насильника. Джек трахал его, поставив на колени, терзал растрепанные волосы, и к середине ночи лишние мысли его оставили окончательно. — Если ты решил страдать, — здоровенная ладонь давила на поясницу, заставляя выгнуться до хруста в позвоночнике, — ты будешь страдать. Я тебе помогу.        Со временем сомнения из его души ушли. Он делал то, что должен. Тем более майор Краузер действительно избегал «лишних проблем». Не в ущерб делу, конечно. Это просто работа, Леон.