Друзья по переписке

— Я воспринимаю сейчас вкус пищи по-другому, думаю ты сама это заметила, и да, сейчас она мне кажется вкуснее некоторых видов энергона. — Видов? — Его выработывают на основе разных веществ. Бензин — самое простое, его легче всего достать и не очень затратно обрабатывать. — Понятно… — Но можешь попросить Саундвейва поменять источник энергии. Правда, на Земле мало действительно полезного и тем более вкусного, но возможно для тебя… — он как-то резко замолчал, хотя скорее всего я просто преувеличиваю, додумывая всякие дополнительные смыслы, которых на самом деле и быть не может. — В общем, он считает, что виноват перед тобой, и, думаю, будет не против приложить больше усилий к поиску пропитания. — А, да, поняла, — видимо, я уже и правда понапридумывала себе всякого. — Нет, мне и этого достаточно, пусть сначала он разберётся с глушилкой, не хочу его отвлекать. Шон кивнул, продолжив наслаждаться инопланетной едой. К слову, Рита тоже ела немало, но была той самой «подругой» что ест и не толстеет. Точнее сейчас она ела гораздо больше, чем Шон, ему много было нельзя, поэтому он постоянно жаловался на то, что голоден. Рита вроде что-то вспоминала. С одной стороны, это радовало, а с другой я опасалась её всё больше. Шон не показывал никаких признаков угрозы… Почти… Иногда он рассказывал о своих прошлых бесчеловечных исследованиях. И делал это без капельки сожаления. Хотя, возможно, это я не распознавала его сожаление — его эмоции очень трудно понимать. Иногда Саундвейв мне сам что-то рассказывал из своего прошлого, я боялась увидеть в этом знаки внимания. Но я их видела, постоянно доказывая себе, что всё понимаю неправильно. Зато Реведж, видимо, прекрасно понимал, всё, что я чувствую, и включил режим шиппера, начиная уверять меня в том, что я всё правильно понимаю, и Саундвейв действительно заинтересован во мне. Но я не собиралась поддаваться провокациям этой наглой морды. Мой друг по переписке — пришелец, и вряд ли он воспринимает все эти намёки так же, как и я, к тому же он и так безумно странный. Но и намёки были довольно специфичными — он иногда кидал фильмы, где главный герой явно был похож на него, и у него был явный романтический интерес. Совпадение? А что же ещё? Но неужели он не может найти другие сюжеты, где не вся история будет основана на трагичной любви? Довольно часто Реведж, да и не только он, говорил, что Саундвейв готов что-то сделать лично для меня, что бы он не сделал для остальных. Это действительно особо сильно меня смущало, но ведь действительно — он скорее всего просто пытается загладить свою вину. Через пару дней он подарил мне гитару, украшенную этими самыми искорками. Я бы не стала так зацикливаться на этом, если бы не стала догадываться о том, что Саундвейв всё это время наблюдал за мной через датапад. Он же ведь каким-то образом сумел сохранить все данные с моего прошлого телефона, так почему бы ему тогда не иметь полный доступ к этому? Я на всякий случай заклеила динамик и фронтальную камеру. Я понимала, что у Саундвейва может быть ещё тысяча способов наблюдать за мной, и что приватности в любом случае не будет, скорее всего даже в туалете, но мне просто не хотелось, чтобы он постоянно в близи и под странными ракурсами видел моё лицо. Он никак не среагировал на это действие, возможно, он банально просто не следил за мной, возможно, всё понял и не испытал обиду, а, возможно, просто не хотел раскрывать факт слежки, за что я тоже его не винила. Уединиться я всегда могла в лесу, а в доме, даже в моей комнате, и так всегда была куча народу. Уже выпал первый снег. Возможно, не первый в этом краю, но первый, что я увидела за осень. И сразу покрывший всё толстым, пушистым слоем. Особенно красиво выглядели сосновые ветви. Теперь я чувствовала себя в куда большей безопасности, находясь на улице, ведь просветов стало гораздо меньше. И всё равно на голову, плечи и спину я на всякий случай накидывала шаль. Сейчас мне захотелось прогуляться до реки. Стоял густой туман. Вроде бы мне должно было быть спокойнее, ведь с такой плохой видимостью Каон точно не найдет меня… Визуально… Но я посылала невидимый сигнал. Что если он прямо сейчас прячется среди деревьев, что если наблюдает за мной, таращась своими чёрными, пустыми глазницами? Однако я больше не могла находиться в доме. Мне было необходимо уединение. Тем более Шон стал… более активен. Мне не хотелось им мешать. Зато я несла с собой гитару, чуть ли не обнимая её. Реведж сказал, что Саундвейв долго искал её. Это было… так мило… Но всё равно, расценивать это как знак внимания было глупо — он мог просто хотеть компенсировать ущерб и скрасить мою жизнь хоть каким-то досугом. Наконец сосны стали расходиться. Я осмелилась выйти на берег, чтобы разглядеть мутную, резво журчащую по камням и устремляющуюся в заросли воду. Чем дольше я вглядывалась в туман, тем тревожнее мне становилось. Было стойкое ощущение, что я здесь не одна. И всё равно я начала играть. Но мелодия, какой бы спокойной и умиротворяющей ни была, всё равно зловещим эхом разносилась по низменности, улетая в густой, влажный, серый воздух, что становился особенно тяжёлым над водой. Вдруг мне показалось, что я вижу огни. Музыка мгновенно стихла. Может, мне просто мерещится. Откуда над рекой взяться фиолетовому свету? Тут моя Искра пропустила два громких удара. То ли туман стал рассеиваться, то ли мои нечеловеческие глаза стали работать лучше, но я разглядела фигуру. Сейчас она казалась ещё более пугающей, чем в кошмаре. Подул лёгкий ветер, и я чётко смогла различить искажённый силуэт. Практически неразличимая с такого ракурса рука и вторая, широкая, такая же плоская, погружённая в серую, мирно текущую на этой глубине жидкость. Пальцы первой видны в районе локтя. Они медленно двигаются вверх-вниз, но резко останавливаются. Щупальца обвиты вокруг тела, кажется, непроизвольно шевелятся, замирая в тот же момент. Голова приподнимается, и мой взгляд встречается с взглядом обезличенной маски. Я не могу пошевелиться, такое чувство, что это и есть сон. Вроде бы я ещё ничего не успела почувствовать, но вроде бы я уже нахожусь в крайней степени паники. Он видит мои полные ужаса глаза… Я не успеваю захотеть убежать, я не успеваю привести себя в чувства и попытаться заговорить с ним, Саундвейв резко словно распадается на части, собирается снова и исчезает, вырываясь из воды. Я растерянно стою на берегу, а когда всё осознаю, чувствую, как к стеклянным глазам подходят слёзы, как они скапливаются на веках, как они начинают течь по щекам, как вентилировать в районе головы становится труднее. Я всё ещё не могу отойти от страха, но постепенно меня накрывает непередаваемая ненависть к себе. Мне просто хочется надеяться, что Саундвейв не распознал мои эмоции, что улетел только потому, что не любит, когда рядом с ним находятся посторонние. Я не хотела делать ему больно! Мне не было известно, как я выглядела в тот момент со стороны. Может быть, всё было не так плохо? Однако я была уверена, что нет, что Саундвейв понял насколько испугал меня. Я долго просто сидела на берегу и рыдала, не зная что делать. Притвориться, что ничего не произошло? Извиниться? За что мне извиниться? Как мне извиниться так, чтобы не задеть его? Так ничего и не решив, я только через час смогла хоть как-то привести себя в порядок и пойти домой. Меня трясло. Когда я увидела его, мой разум словно приготовился к неотвратимой гибели. Как хорошо, что Саундвейв не видел моих мыслей! Что-то внутри меня говорило, что это не он, что это не может быть он, что моя реакция была единственно верной в этой ситуации. Что это Тарн, и что он хотел убить меня. Что это безжалостный командир самых кровожадных убийц во вселенной. Наконец я увидела амбар. Рядом с домом ко мне наконец вернулось хоть какое-то ощущение покоя. — Саундвейв, прости, — тихо прошептала я, подходя к воротам. Он не должен был это услышать. Но я хотела, чтобы он услышал, чтобы он понял меня.