Друзья по переписке

Шон сейчас в порядке, всё-таки радостная новость. Рита весь день провела с ним, а когда вернулась, то у нас состоялся с ней не самый приятный разговор. Можно ли её было обвинять в чём-то? Я и не обвиняла, но она, кажется, сама не понимала всю серьёзность ситуации. Да, Саунд виновен, но его по крайней мере можно было хоть как-то с огромной натяжкой понять, то Рита… К ней ещё более непонятно, как относится. Она сама по себе неприятный человек. Но убийца ли? Сейчас скорее нет, но если она всё вспомнит? А сколько она помнит прямо сейчас? Я захотела расспросить Реведжа о том, кем она была. Он сейчас развалился на моей кровати так, что мне не осталось места, чтобы прилечь. Не то чтобы мне очень хотелось спать, но и просто стоять было таким себе удовольствием. — Слушай, — я села на край. Этот матрас был не совсем прям матрасом: в нём не было пружин, иначе бы они сразу сломались. — Ты можешь рассказать что-нибудь про Риту, в смысле, когда она была роботом. — О, про нашего великого и неотразимого командующего? — он приоткрыл один глаз. — Самовлюблённый, истеричный, вероломный, ненадежный, импульсивный, но на самом деле он очень умён и коварен, только ему сильно мешают мыслить эмоции. Я не была слишком удивлена такой характеристике, но меня интересовало не это: — Как он попал в высшее командование? — Саундвейв оказался там с помощью связей, но эти связи ему были обеспечены навыками, у Шоквейва почти то же самое, хотя не похоже, что между ним и Мегатроном была дружба. Старскрим же поднялся с самых низов. Начал как рядовой, проявил себя как первоклассный летчик, его поставили во главу триады сикеров. Там он не пользовался особым уважением у подчинённых, но их маленький отрядик оказался крайне эффективным, и под крылом нашей истерички оказалось сначала ещё и несколько триад, после вся авиация, а потом и вся армия. Но это уже в четвертой фазе — просто остальные командующие погибли. Скажем так, Старскрим хорош во многом, но не в лидерстве, но хочет быть именно лидером. — А как он вообще сошёлся с Шоквейвом? — Да я даже не представляю! Он рационал до эндоскелета процессора, и по нему не скажешь, что его интересует хоть что-то, кроме науки и развития собственного интеллекта. Возможно, сошлись на том, что они оба ученые, по крайней мере Старскрим был таковым до начала войны. Они вместе изучали белковых, ведь боевые действия почти прекратились, и обязанностей у королевы драмы стало меньше. — Белковых? В смысле, людей? — Не много ли вам чести? Не только людей, но и, к примеру… котов. — Но… зачем? Что они вообще изучали? — Старскрим понял, что у людей тоже есть сигнатуры. Их гораздо сложнее засечь, но он частенько это делал и предположил, что у них тоже может быть Искра. Мысль о том, что существует низшая раса, при этом тоже обладающая самосознанием, но из-за своей недоразвитости более покорная, оказалась крайне соблазнительной. — Вы хотели сделать из людей солдат? — И сделали, только люди оказались не такими недоразвитыми, и эксперимент провалился. Проще завершить войну своими силами. — Старскриму же было плевать на жизни подчинённых? — Скажем так, он, наоборот, для этой роли слишком мягкотелый и недостаточно жестокий. Ты судишь их со своей колокольни, но не Старскрим принимал самые страшные решения. Из всей нашей команды ближе всего к понятию «псих» тут Шоквейв. Но и он тоже не совсем садист. Ему не нужны страдания ради страданий. Он безумный учёный. И считает, что цель оправдывает средства. По-моему, он разочарован тем, чем обернулась война. Не этого он хотел добиться. Напротив, он возможно надеялся спасти нашу цивилизацию. Хотя скорее всего, ему просто хотелось преисполнился в своем познании. Я кивнула. Моё отношение к Рите не сильно улучшилось, но, так или иначе, я сейчас зависела полностью от неё. А Шон… Я не видела в нем психа — довольно специфичного товарища — да, но не того, кто будет намерено кому-то делать зло, хотя, наверное, такое мнение сложилось, потому что он был единственным, от кого я не пострадала. Но мне было интересно, что Саундвейв думает о командующем: «А что ты можешь сказать о Старскриме?» «Характеристика *Старскрим*. Достоинства. Высокие навыки: стратегическое планирование, полет, исследовательская деятельность. Способность к адаптации, устойчивая психика. Недостатки: эмоциональность, импульсивность, ненадежность, слишком высокие амбиции. Низкие навыки: руководство» «А как к личности?» «Достоинства: обострённое чувство долга. Недостатки: высокомерие, скандальность, неуравновешенность. Личное отношение: нейтральное. Причина «предательства»: не связана со *Старскрим*, помощь *Шоквейв*, поиск информации, необходимой для завершения войны*» «Вы с Шоквейвом друзья?» «Ответ: утвердительно. Причина: возвращение эмоций, эмпатии в следствие общения со *Старскрим*» «А до этого у него их… Не было?» «Ответ: утвердительно. Причина: психологическая травма» Тут Реведж громко фыркнул: — А мне это он не рассказывал. Я поняла, что в моих глазах Саундвейв стал выглядеть ещё лучше. Всё-таки всё это он делал не только из холодного расчёта, но и ради близких. — Хотя логично, что у циклопа было не всё в порядке после плена у автоботов. — Он был в плену? — Издевательства над ним там были крайне экзотичными. Попроси Саундвейва скинуть его фото до превращения. Я так и сделала. Когда изображение загрузилась, я увидела тоже тёмно-фиолетового робота, видимо, это у них был самый популярный цвет, даже Лазербик и Реведж были фиолетовыми, хотя более синего оттенка. Цвет Шоквейва был ближе к тому, что у Тарна, ну а так же к тому оттенку одежды, который он любил. Но это было далеко не самым примечательным в его внешности. Реведж не просто так назвал его циклопом — вместо головы у него был один большой красный глаз, вокруг которого торчали какие-то шипы. У него не было круглого живота, но стройным его назвать было невозможно. Зато все компенсировала огромная монолитная и с виду безумно тяжелая грудь. Котяра ткнул хвостом прямо в неё: — Она у него не просто так появилась. Я обернулась, но Реведж только загадочно сощурил глаза. Также внимание, пусть и не сразу, привлекла его левая рука: она была длиннее и массивнее правой и заканчивалась огромной пушкой. — Это съёмный модуль, — кот заметил, куда я смотрю. — На самом деле у его руки есть только плечевая часть с… портом, — он почему-то засмеялся. — через который он может подключать такие протезы. — Теперь понятно, почему у него такие большие глаза… — Да, среди десептиконов много товарищей с интересной внешностью. Шоквейв тоже выглядел довольно угрожающе. Его восприятию не помогало и полное отсутствие лица, не похоже, что его глаз мог как-то закрываться или менять свою форму. Наверное, поэтому он так плох в передаче эмоций с помощью мимики. Я почему-то то захотела, чтобы Саундвейв также прислал и своё фото… Но боже! Нет, такое слишком стыдно просить. — Ну и как воспринимает его твой человеческий разум? — Кого… — я слишком сильно задумалась о Саундвейве, что уже и забыла, что прямо сейчас на экране включён не он. — Шоквейва. — А. Ой! Если честно, я бы испугалась, увидев его в живую. — А представь, что было бы, если бы увидела его прикованной к разделочному столу… Я боязливо покосилась на кота: — Я не могу сказать, изменился ли он после того, как начал отношения, но, по-моему, вряд ли. Но я не думаю, что он испытывает удовольствие от чужих страданий, зато от познания скорее всего вполне себе. А на жертв своих исследований ему глубоко плевать. Это снова заставило меня задуматься, о том, куда я попала. И всё же оставалось надеяться, что я реально не окажусь на разделочном столе этого робота. Реведж никак не стал меня успокаивать, а я решила прогуляться. Вроде ведь было чем заняться, но уменьшавшаяся потребность во сне сделала день слишком длинным, я ещё к этому не привыкла, поэтому не всегда знала, что делать. Я снова подошла к ангару Саундвейва. Позже это стало моим ежедневным ритуалом. Он ни разу не открыл, я ни разу не стучала, надеясь на то, что он услышит мои шаги и всё же захочет впустить меня. Правда, я всё больше боялась такого исхода событий. Меня каждую ночь мучали кошмары с ним, кажется что они становились все ужаснее. Бодрствуя, я вздрагивала каждый раз, когда мне казалось, что я вижу его силуэт среди деревьев. Его облик в моей голове всё сильнее отделялся от его личности, превращаясь в злую сущность, что словно преследовала меня повсюду, что наблюдала за мной и ждала момента, чтобы напасть, а потом долго, мучительно и унизительно убивать, затащив в эту глушь, где невозможно позвать на помощь, где холодно, одиноко и ничего нет. Вскоре я поняла, что просто упаду в обморок, если увижу его вживую. Но при этом моё общение с ним становилось всё приятнее. Я стеснялась расспрашивать о его прошлом, но ещё мне было страшно узнать больше неприятных подробностей. То же касалось Шона и Риты. Пока они не делают мне ничего плохого, и это главное. А если захотят, то что я смогу сделать? Разве что сбежать. На самом деле это стало реальностью. Саундвейв попросил Шоквейва показать мне, как изготавливается энергон, дав мне тем самым хоть какое-то ощущение свободы, хотя я всё ещё была зависима от Риты. К слову о Шоне. Он ушёл из больницы через два дня, толком не долечившись. Он еле-еле ходил в первый день самостоятельно, Рита не могла его тащить и просила помочь меня, ведь я стала сильнее обычного человека. Я таки сняла остатки изоленты, Реведж посоветовал мне просто затупить острые грани болгаркой. Это и правда было довольно неприятно. А особенно чувствительные… детали я не трогала. Шон весь первый день просто лежал, большую часть времени читая, и записывая что-то в телефон. Ну и ещё разговаривая с Ритой. Я старалась их не трогать, ведь теперь откровенно опасалась. К Шону продолжила ходить та врач, а у Шона продолжились проблемы. У него после одного дня самостоятельного лечения поднялась температура, видимо, что-то воспалилось. На самом деле мне не совсем нравилось прятаться от Николь. Она была довольно приятной, жизнерадостной, пусть и иногда резкой на язык женщиной. Возможно знакомство с ней было бы приятным. И, видимо, с отношением Шона к его здоровью ей придётся часто нас посещать. По сути про все его медицинские процедуры помнила только Рита, когда её партнер постоянно летал в каких-то своих научных мыслях. Последняя по-видимому общалась с Николь только из-за чувства полнейшей изоляции и жажды привлекать хоть чьё-то внимание к своей персоне, ибо даже Шон иногда от неё уставал. Пару раз я всё же с ними общалась — за обедом. Пришелец сидел и с каким-то слишком несуразным удовольствием хлебал постный супчик. Я же уже еле могла сделать глоток этого дурацкого энергона, с каждым днем он казался всё более противным. Я всё-таки решила спросить: — Неужели тебе нравится наша еда?