Друзья по переписке

Утром за завтраком я всё-таки решила задать Шону вопросы, что меня беспокоили: — А мне точно получиться благодаря формуле стать такой же, как раньше? В смысле… Я просто боюсь, что меня могут не узнать родные. Учёный шумно вздохнул, о чём-то задумавшись. Он не знал? — Почему ты так решила? Из-за параметров Искры? — спросил он. Тут в разговор внезапно вступила Рита. — Ну так параметры в любом случае будут резонансными. Вся проблема исследований была в том, что нерезонансная первая формула убивала, — Шон чуть не выронил ложку, услышав это. А Рита, кажется, даже не поняла, что вспомнила что-то важное. Но вскоре до неё дошло. А зря, ведь она сказала: — Шлак, вы сбили меня с мысли. — Это всё? — пришелец надеялся получить больше информации, но его девушка покачала головой: — Ни квинта! Резонанс… Я даже не понимаю, что это такое. — Хотя бы что-то. Если ты вспомнила это, значит, у нас есть шанс, что к тебе смогут вернуться не только самые яркие воспоминания. — Да, я сделала первый шаг, — разочарование на лице Риты сменилось гордостью. — Вы имели в виду, что благодаря той самой формуле я буду точно такой, как до начала превращения? — Да, правда, я не знаю возможны ли в таком случае дополнительные настройки… — пока Шон говорил это, из него пропало всякое воодушевление. После он многозначно посмотрел на Риту, но та ничего не сказала. — Ты же вроде много чего вспоминаешь? — Знаешь, это выглядит, как изучение иностранного языка. Ты можешь выучить несколько слов, ты можешь выучить очень много слов, но всё равно не сможешь сказать нужное тебе предложение. Мы некоторое время просидели молча. Я уже выяснила всё, что хотела. У меня словно камень с… Искры свалился. Но Рита ненавидела тишину в любом её проявлении: — Шок, ты хоть раз пытался улыбнуться? Он замер с не до конца дожёванным бутербродом во рту. После он положил его, спросив: — Разве я не улыбался? — Нет, ни разу, — беспощадно заявила Рита, а потом без предупреждения перекинулась через стол, чтобы потянуть уголки его губ вверх. — Чувствуешь, что должно случиться с твоим лицом? — Я чувствую пальцы… — Это, конечно, логично, но ты сосредоточься. Ты пробовал это делать перед зеркалом? Мне даже стало жаль Шона из-за такого нападения. А ведь он меня, —точнее, нас всех, — спас. Сегодня я действительно увидела его в амплуа безумного учёного… — Попробуй повторить, — Рита отлипла от него, а он просто продолжил пялиться на нее. Единственным, что двигалось на его лице, были веки, которые тщетно пытались встретиться. — Выходит? — спросил он спустя некоторое время. У меня были мысли насчет того, что у него какой-то паралич. Но его рот всегда становился достаточно подвижным во время приёма пищи или речи. После Шон понял, что так оно не работает, и начал делать другие движения ртом. В основном поджимать губы. На улыбку это совсем не походило. — Знаешь, — я всё же решила сказать об этом. — Но, возможно, это связано с какими-то нарушениями в мозге, может, тебе стоит обратиться к врачу. Рита, конечно же, в ярости обернулась на меня, явно готовясь обрушить поток оскорблений, но Шон взял её за руку: — Возможно… Раз у меня есть экзофтальм и ожирение, то возможны и другие заболевания. Я говорил безэмоционально и до перехода. Это было связано с блокировкой функций процессора… Я чуть не ляпнула, что то же самое есть и у Саундвейва. Видимо, у их расы все умники имеют какие-то беды с башкой. Раздражение Риты быстро сменилось обеспокоенностью. — У меня не болит голова, — попытался её успокоить Шон. — Я не думаю, что это что-то серьёзное, и, скорее всего, я просто ещё не научился контролировать мимику… Мне нужно потренироваться перед зеркалом. Мимика, очевидно, не была тем, что стоит учиться контролировать, чтобы она была. Хотя у него же не было лица… Может, действительно, в таком случае нужно учиться. У меня же не было т-шестерни… Я решила выйти на улицу и попробовать ещё раз. Возможно, было бы проще, если бы я спросила, где она находится в теле. Но у меня же один раз почти получилось. Тут я вспомнила, что в тот момент для меня не имела такого значения физичность действия. Рычаг нужно найти в своём разуме. Но туда было особенно страшно заглядывать, обращать внимание на то, чего я не понимаю, что не могу сравнить с тем, что было у меня раньше. Мне начинало казаться, что я теряю рассудок, что я теряю себя. Хотя я ведь не рассудок. Я Искра, у которой появился новый инструмент взаимодействия с реальностью. Наконец-то я почувствовала, как что-то провернулось внутри моего живота, точнее, когда процессор обработал это чувство, похоже на то, как когда ты съезжаешь с крутой горки, живота уже не было. Глаза как-то быстро погрузились в разлетающийся во все стороны металл. В какой-то момент зрительной информации стало слишком много. Как и физических ощущений. Основной моей эмоцией было замешательство, а позже и сожаление. Казалось, словно я сделала что-то неправильное. Разумом-то я всё ещё человек. Но всё это произошло слишком быстро, настолько, что было трудно адекватно оценить свои ощущения. Зато оценить новые… Первое, о чём я подумала, — это об уроках гимнастики в школе, когда нас заставляли принимать какие-то совсем неестественные положения. Но тогда всё-таки по большей части понимаешь, где у тебя руки, где ноги. Сейчас же тело стало монолитным и неподвижным. Ну как сказать. Я поняла, что всё ещё нахожусь в воздухе, слышу какой-то гул… Всё это время то, что я считала крыльями, было лопастями. Визуально сориентироваться получилось не сразу. Я стала видеть… Больше. Практически на триста шестьдесят градусов. Иногда в поле зрения попадали мои детали, но по ним было невозможно понять, чем я стала. Но самым пугающим было то, что всё вокруг двигалось. И мне пришлось потратить время на то, чтобы сообразить, куда и почему. Меня занесло вверх в сторону дома. Я чуть не напоролась на ветки, но траектория полёта, когда я испугалась, резко изменилась. Правда я оказалась еще выше, явно задев что-то. Будь я обычным дроном (почему-то я была уверена, что стала дроном) то уже бы точно сломалась, но кибертронские механизмы оказались достаточно прочными. Я была без понятия, как зависнуть, или начать хоть сколько-то контролировать ситуацию, меня очень пугало то, как палки, попавшие внутрь, начинали трещать, перемалываясь в труху. Тут я почувствовала, как в меня что-то вцепилось, потащив вниз. Много времени не потребовалось, чтобы определить, кто меня спас. Механизм некоторое время сопротивлялся, издавая громкий писк, но без страха упасть я смогла остановить лопасти. Саундвейв притянул меня к себе, безмолвно уставившись, а я почему-то почувствовала испепеляющий стыд. Тут на экране друга по переписке возникла схема. Схема двух моих режимов. Наконец я смогла увидеть, чем стала. — /Операция прошла удачно/ — сказал он голосом Реведжа. — Мне бы теперь обратно ещё вернуться. Я во сне лет с семи не летала, но вспомнила всё. Может я сейчас сплю? Чувствую себя не слишком адекватно, — я ведь даже не шевелила губами под фонограмму. Причём звук, казалось, шёл сразу с четырёх сторон. Да, я просто не понимала, где у меня зад, а где перед. Точнее, все стороны выглядели одинаково. — Извини, что заставила выйти. Это, наверное, первый день после долгого времени, когда ты можешь отдохнуть… Он кивнул. Стоп, он что злиться? По нему было невозможно понять. Тут почему-то он засмеялся, а после опустил меня на землю. Конечно, эксперименты — это хорошо, но мне захотелось вернуться обратно, вещью без лица и с четырьмя задами быть непросто. Благо я уже разобралась, как работает трансформация. Обратный переход был не менее впечатляющим, чем первый. И ещё я поняла, что он приятный. Ну как сказать, много резких ощущений, которые доставляют очень внезапное удовольствие. «Нравится? Трансфоман» — прочитала я, когда смогла без помех видеть. — Кажется, я поняла, чем заменить табак… На визоре Саундвейв показал какой-то прибор. Точнее, не прибор, а деталь. Это та самая пресловутая т-шестерня. Сначала она была неподвижна но потом стала проворачиваться. Постепенно светящиеся синие линии становились красными, пока орган не развалился. — Даже тут без вреда для здоровья не обойдёшься…