Друзья по переписке

Работа… Рад, когда она есть. Когда получаю от неё удовольствие. Не повезло попасть в плен? Ещё больше не повезёт, если попадёшь ко мне. Порог боли у всех разный. Хочется найти его. Несложно, но увлекательно. Меня поощряют, приятно. Мои навыки полезны. Даже сейчас… Перебираю пыточные орудия, они сделаны недавно. Я пытаюсь придумать новые, впечатляющие для других участников дпп. Трудно удивить, я пытаюсь. Тарн называет меня самым опасным. Это то, к чему я стремлюсь. Стараюсь. Смотрю на автобота, смотрит на меня. Плохо разбираю крики. Тяжело понимать язык, особенно истерические звуки. Неприятно слушать. Запихиваю в вокалайзер раскалённый металл. Заставляет замолчать. Не люблю тишину, но не люблю низкое бульканье новых трансформеров больше. Вбиваю денты в череп, наблюдаю за реакцией. Окуляры мигают, вспыхивают ярче, покрываются омывателем, корпус дёргается. Значит, всё делаю правильно. Десептиконы должны пугать… Трачу цикл. Бот не предатель. Ощущаю диссонанс. Непривычно. Но понимаю причины пыток. Сломить врагов. Направляюсь в спальный блок. Со мной никто не говорит. От меня все шарахаются. Я не представляю угрозы. Они же не предавали. Но и начать общение тоже не могу. Расстраивает. Говорю сам с собой. Я один из немногих, кто понимает. — На Земле скучно. Нет охоты. Раньше лучше… Жалуюсь себе. Перебираю пальцами. Всё ещё в энергоне. Не хочу чувствовать себя одиноко. Пытаюсь открыть дверь Каона. Не любит, когда я захожу. Открыто. Пробираюсь внутрь, оглядываюсь. Я слышу рычание Пета. Не спит на хозяине в альтформе. Перезагружается в альтформе. Выглядит странно. Мне не нравилось долго находиться в трансформации. Неподвижность, беспомощность пугают. Но я винтовка. Должно нравиться. Нравилось только стрелять. Чувствовать, как нажимают на спусковой крючок. Могли положить и забыть. Чтобы чувствовать себя ботом, приходилось часто менять формы. Ломало т-шестерню. Я застревал, но не помогали. Терпел, один раз несколько лет. Дрожь от воспоминания. — Вос, что ты здесь делаешь? Хочу выйти, Каон недоволен. Но смотрю на Пета, завидую, останавливаюсь. — Спокойной… Ночи… — думал сказать на новом, но хочу чтобы меня было хорошо понятно. — Иди спать. Не ухожу. — Чего тебе? — недоволен. Мнусь. Не хочу уходить, не знаю что сказать. Пет просыпается, рычит громче. — Успокойся, глупенький, — трансформируется, хватает чуть не упавшего миникона, начинает гладить. — Удобно в альтмоде? — делаю шаг вперед. — Ты пришёл только за этим? — Интересно… Каон поднимает Пета, садится на платформу. — Вышло так, что я задремал, пока… — пытается придумать почему был электрическим стулом. — Был в настоящей форме? — Ты хотел поговорить со мной? — во время знакомства не был сговорчивым, с непривычки не знаю, теряюсь, но радуюсь. — Хотел… — Ну, хорошо, с тобой всяко интереснее, чем с турболисом, — стучит рядом с собой, сажусь рядом. — Неужели ты никогда не спал в альтмоде? — Спал… Не мог трансформироваться. Забыли на складе. Сначала кричал, потом боялся тратить много энергии. Не хотел умирать. Не смог бы быть полезным… — Ты говоришь как функционалист, будь осторожнее с этим. — Расскажешь Тарну? — Возможно… — Я не предатель… Мне нравится выполнять не только предназначение. Инженер, ученый. — Моя функция нравилась не всем функционалистам. У них было ко мне столько же презрений, сколько и работы для меня. Иногда я восхищаюсь автоботской логикой, — сухой смех. Облокачиваюсь на Каона. Не против… — Они не забывали повторять передо мной, какое я чудовище. Они оказались правы, к несчастью для себя. Домашнее животное, иди погуляй, — сгоняет Пета, обхватывает меня рукой, дрожу. — Функция и правда приносит удовольствие. По крайней мере, стала, когда я потерял чувство отвращения. Ещё одно потерянное чувство. — Сожалеешь? — слишком личное. — Не знаю. Сожалеть неприятно. Возможно, сожалею. Хе-хе, — нервничает, Искра ускоряется. — Тоже не знаю… — Сожалеешь ли ты о том, что попал в будущее? — Не сожалею. Здесь лучше. О функции. Лицо Каона мрачнеет. — Думал тебе нравится быть орудием убийства. Задумываюсь. — Нравится. Больше всего. Всё что делаю ради убийства. Зациклен. — Лучше не думай ни о чём больше. Тарн постоянно рассказывает о том, за что мы боремся. Убийство автоботов и предателей — благое дело. Боюсь признаться. Если Каон предатель — не смогу убить. Сжимаю кулаки. — Ты всё равно напряжён. Киваю. Кладу голову ему на плечо. Прижимаюсь. Успокаивает. — По-моему, мы слишком глубоко ушли в философские вопросы. Это хобби Тарна, а не наше. Это ему нужно оправдывать свою жажду энергона всем чем угодно, кроме функции. Он хочет думать, что это его выбор, что он способен контролировать свою жизнь. Мне плевать, я исполняю приказы. Автоботы меня осудят. Я готов к этому, готов к тому, что они призовут меня к ответственности и убьют. Это не заставит меня изменить мнение о моих действиях. Радуюсь тому, что говорит со мной, доверяет. — Альфы? Твои? — хочется узнать. — Тебе интересно узнать о том, как они среагировали на то, что у них активировалось кресло? — Убивающее кресло. — Для них это было очевидно. Они были из тех, у кого был запрет на размножение. Дани за это казнили. На электрическом стуле! Вот ирония… А опи… Ничего о нём не знаю, его история, видимо, была не такой забавной, чтобы травить её передо мной. — Лишили коннектора? — Дани да. Тоже занимательная часть, о которой я обязательно должен был услышать. Я боялся, что удалят и мне. Как видишь, я сейчас не слишком боюсь ампутаций. Но конкретно это всё ещё остается для меня неприятным. Ну что ж, теперь ты знаешь, как конкретно стоит надо мной издеваться. Не хочу издеваться. Не показываю этого. — Уютно… — сам не ожидаю от себя. — Здесь? В этой тёмной, пустой камере? — С тобой. Но хочу чтобы было уютнее. Чтобы ты чувствовал комфорт. — Неожиданно. Не думаю, что это возможно. Война всё ещё идёт. Врядли можно будет создать уют, когда кто-нибудь из нас останется последним ботом. — Не хочется этого… — Ну а как же иначе? Кого-то же убивать нужно. Зажмурил глаза. Становится грустно. Нужно перевести тему. Каон понимает. — Мне не нравилось быть собой. Считал это унизительным. Когда на тебя садиться какой-нибудь грязный алкаш, а на твоём корпусе после этого до конца дня остаётся запах палёного энгекса. Я не подавал признаков жизни, хотел, чтобы те, у кого нет антенн считали меня просто мебелью. Меня раздражали крики, не хотелось их слушать, ведь меня уверяли в том, что я делаю что-то мерзкое и презренное. Что я существую только для того, чтобы уничтожать таких же живых ботов, как и я. Что я никогда не смогу понять их боль. С чего они вообще это взяли? Я ненавидел прикосновения. Хотел иметь личные границы. — А сейчас? — был готов отстраниться. — Не волнуйся. Ты… Это другое. Наглею, трусь о его плечо щекой. Пытаюсь поцарапать острыми деталями шлема. Каон не дёргается, закрывает пустые глазницы, расслабляется. Но когда я задеваю лбом катушку, отодвигается. — Я хочу спать. Ты, наверное, тоже. — Да… Он ложится, я встаю, ухожу. Чувствую разочарование, уже скучаю. Искра бьётся неровно, причиняет боль. Обнимаю себя за плечи, скребу по ним когтями. Пытаюсь отвлечься. Испытываю тревогу. Захожу в каюту. Уныние, опустошение. Ложусь на платформу, велика мне. Подгибаю сервоприводы. Смотрю на них, на свои ладони. Ненастоящий я. Не винтовка. Снимаю лицо, оказываюсь в темноте, прижимаю к животу, пытаюсь защитить. Без зрения проще уснуть. Всё не кажется таким мрачным. Плохое настроение. Не знаю, чего хочу, что могу сделать. Вдохновение отключено. Провожу рукой по плоской пластине которую я приварил для защиты процессора. Энергоприемник сзади, он — спереди. Новые боты считают меня уродом. Полезно для работы, пугающе. Но мне неприятно. Лицо всё ещё посылает сигналы в процессор. Чувствую, когда шипы протыкают предателей. Но не вижу, пока мои окуляры не подключаются к их окулярам. Вижу себя со стороны. Раньше терялся, сейчас тоже иногда теряюсь. Корпус чувствует одно, смотрю на другое. На то, что находится за лицом. По крайней мере, не мои внутренности. Не боюсь вида своих травм, но это не травма — это активационные параметры. Засыпаю. Не могу пошевелиться, трансформироваться. Меня несут на спине. Наблюдаю за происходящим. Чувствую страх, словно очень молод. Пытаюсь сбежать. Получается упасть. Погружаюсь в грязь. Нужно выбраться, но я тону. Паника, боюсь утонуть и навсегда застрять, без возможности позвать на помощь. С силой вырываюсь. Понимаю, что находился в мягком от эрозии трупе. Весь в энергоне, ржавчине. Забита вентиляция, вокалайзер. Очень ярко ощущаю вкус. Меня тошнит. Стыд. Чувствую, как останки текут по моему затылку. Снова проваливаюсь. Искра замирает. Просыпаюсь, но ничего не вижу. Пытаюсь пошевелиться в страхе, что я замурован, но не могу. На меня что-то давит. Не замурован! Не могу! Очень напуган, хочу закричать. Получается пошевелить рукой. Облегчение. Подключаю лицо. Всё ещё темно, не могу успокоиться. Ощупываю шею сзади. Чистая. Сажусь, оглядываюсь. Из-за двери бьёт тусклый фиолетовый. Поворачиваюсь к нему, ложусь обратно. Один в каюте. Корабль полупустой. Паранойя. Мысль о том, что паранойят из-за меня. Что я появляюсь в кошмарах у других. Забавно. Чувствую себя лучше. Маленький, тощий, но смертоносный. Горд собой. Прошлый я был бы в восторге от себя.