𝔇𝔢𝔭𝔢𝔫𝔡𝔢𝔫𝔱

✩✩✩

      Страницы шуршат под воздействием длинных пальцев, наполняя маленькую подсобку мягким шумом. Субин в неверии листает личный дневник в поисках тех самых записей, которые он делал несколько лет назад. Но их нет. Они криво вырваны, оставляя после себя клочки бывалых воспоминаний.       В очередной раз хватается за волосы, больно тянет и не понимает, каким образом это могло произойти. Как дневник мог попасть в чужие руки, а главное — в чьи?       Чхве резко выдыхает, ударяет ничем неповинную стену и садится на стул, опуская голову вниз, невесело наблюдая за собственными руками, которых трогают волны дрожи.       Какой же он придурок. Мало того, что кто-то увёл его дневник из-под носа, так ещё и предательское чувство страха сковало его горло, из-за чего ему так и не удалось признаться Бомгю в своих похождениях.       Не смог даже после того, как последние три дня замечает слишком долгие взгляды Тэхёна, предназначенные Бомгю, когда тот скрывается за поворотом коридора; глупую улыбку брата, когда начальник говорит ему что-то; их мимолётные прикосновения, которые со стороны могут показаться случайными, но Субин прекрасно знает, что это единственное, что они могут сделать в компании друг друга на глазах у других сотрудников.       После услышанного в кабинете Кана, их чувства стали настолько явными, что Чхве младший не может оставить это так просто.       Мысли прерывает звук нового уведомления. Субин наощупь находит телефон и безразличным взглядом скользит по экрану. Но тут же в волнении прикрывает глаза, когда видит сообщение от Ёнджуна, которого отстранили от работы на целую неделю, отчего дни Чхве стали пролетать куда более спокойнее, но уже без прежнего энтузиазма. Ёнджун. Хэй, я не забыл о своём обещании, поэтому готов встретиться с тобой завтра, если ты свободен. А тебе лучше быть свободным, потому что я не даю вторых шансов. Адрес пришлю сегодня вечером. Надеюсь, что меня не разочаруешь, малыш. Уверен, что завтрашняя ночь станет для тебя самой яркой в твоей жизни.       Субин скользит взглядом по сообщениям и чувствует лёгкий приступ удушья из-за внезапно навалившегося на него волнения. Трясущимися пальцами набирает сдержанное «хорошо», блокирует экран и выходит наружу, предварительно закидывая дневник на дно сумки.       — О, вот ты где, — обращаются к Субину, хватая за запястье. Чхве поднимает взгляд и сталкивается с обеспокоенным лицом Бомгю, который никак не может застать брата в обычное время.       — Нужна помощь? — тихо спрашивает, чувствуя между ними стену неловкости. Хотелось бы взять кувалду и обрушить сокрушительные удары на собственные сомнения, пожирающие Субина изнутри.       — И это тоже, — кивает. — Ты в последнее время сам не свой, я беспокоюсь, — откровенно делится переживаниями, мягко поглаживая брата по плечу. — Что-то случилось? Тебя кто-то расстроил? Если это Ёнджун, клянусь, я отстраню до конца твоей подработки и...       — Всё в порядке, просто немного устал, — успокаивает Субин, натягивая на себя фальшивую улыбку. Ему становится в три раза паршивей, стоит только столкнуться с искренним волнением старшего брата. Возможно это играет ему на руку, поскольку в следующий момент решается сделать первый шаг навстречу своим добрым помыслам. — Ещё я соскучился за нашими разговорами, — признаётся, действительно с душевной теплотой вспоминая их братские посиделки, включающие в себя обсуждение последних сплетен, планы на жизнь и просто беззаботное времяпровождение друг с другом. — Не хочешь сегодня вечером выпить по бутылке соджу?       Бомгю удивлённо хлопает ресницами, никак не ожидая услышать подобное предложение, но тут же мягко улыбается, чувствуя неимоверное облегчение.       — Конечно, я сегодня задержусь на работе, поэтому заеду после смены за выпивкой. Только, — тычет палец брату в лицо, — немного. Я не позволю тебе много пить.       — Конечно, — отпуская смешок, говорит Субин. А затем молча выхватывает у Бомгю из рук планшетку, где покоятся новые поручения для него.       Чхве младший хмыкает, молча кивает и движется в сторону пролёта, где сейчас проходит обучение новых моделей. Сегодня ему предстоит работать ассистентом для толковых наставников, которые из кожи вон лезут, чтобы сделать из зелёных новичков будущих звёзд с обложек.

✩✩✩

      Когда-то спокойная обстановка в субиновой комнате обращается хаотичным эмоциональным всплеском: братья сидят на полу, весело играют в карты и постоянно одаривают друг друга дразнящими фразочками, сопровождающимися не совсем приличными жестами.       Шестая победа за вечер присуждается Чхве Субину, который радостно вскакивает на ноги, делает круг вокруг Бомгю-неудачника, который, в свою очередь, мстительно хватает того за лодыжку, после чего младший валится на пол. Колода карт и закуски печально раздавлены юношей, а стоящие на полу бутылки соджу валятся наземь, заливая белоснежный ковёр, недавно купленный за круглую сумму.       Чхве младший с досадой выдыхает, пока Бомгю самодовольно тянет лыбу и шлёпает тапком брата по ягодице, отчего тот обижено оборачивается и обнажает средний палец.       — Ах ты ж мелкий! — ругается, подрывается со своего места и валится на Субина сверху, придавливая своим весом. Захватывает локтём чужую шею и со смехом начинает ерошить блондинистые волосы. — У тебя корни отрасли, пора бы покраситься, — замечает Бомгю, легонько дёргая младшего за пряди. Тот шипит и, не придумав ничего лучше, впивается зубами тому в руку.       Бомгю наигранно громко кричит, ослабляет хватку, что приводит к тотальной ошибке: младший меняет их положение, оседает на нём и начинает осыпать щекоткой в районе рёбер.       — Айщ, прекрати, — не сдерживая смех, просит Чхве, щёки которого обретают пунцовый оттенок.       Субин ещё пару мгновений мучает его, а затем устало перекатывается на другую сторону и, не сдерживая счастливой улыбки, устремляет взгляд в зеркальный потолок, отражающий двух растрёпанных парней.       — Давно мы так не веселились, — хрипло говорит Бомгю, привставая на локтях. Он с толикой озорства осматривает Субина, подползает к нему ближе и ложится головой тому на грудь. Чхве младший неуверенно кладёт руку ему на плечо и прижимает к себе.       — Бомгю, — тихо зовёт брата, сменяет веселье на холодную решительность и дождавшись, когда тот посмотрит на него, продолжает говорить: — я сделал кое-что неправильное.       — М? — вопросительно мычит, и ещё сильнее задирает голову, чтобы заглянуть в чужие глаза.       — Пару дней назад я пробрался в кабинет директора Кана, чтобы кое-что отыскать и... Когда услышал, твой голос, спрятался в шкафу и услышал один очень важный разговор, — признаётся, чувствуя невероятное облегчение с каждым новым сказанным словом. Но, несмотря на это, мелкая дрожь старшего брата вгоняет в яму стыда, где ему на голову сыпят землю сожаления. — И прежде чем ты начнёшь меня ругать, я хочу сказать, что я могу о себе позаботиться, — Субин делает тяжёлую паузу, пытаясь не дать волю слезам. — Когда родителей не стало, всё пошло наперекосяк, — застывает. — Но ты всегда был рядом со мной, боролся с моей затянувшейся депрессией, старался дать всё самое лучшее, жертвуя своей личной жизнью и временем. А я всегда принимал всё как должное, пользовался этим и даже не задумывался, насколько сильно приковал тебя к себе. Тебе ведь тоже было тяжело и я не сделал для тебя ничего значимого. И...       Субин тяжело прикрывает глаза, разрывая напряжённый зрительный контакт.       — Суби, — мягко перебивает Бомгю, берёт его за руку и переплетает их пальцы, — я дал себе слово защищать тебя, сделать себя твоей каменной стеной, чтобы ты мог в любой момент укрыться от проблем. Ты всё, что у меня осталось.       — Неправда, — протестует, сжимает чужие пальцы, уверенно возвращает взгляд, направленный на покрасневшего брата. — У тебя есть человек, который любит тебя не меньше, чем я. Ты этого не видишь, но он хочет для тебя того же самого, что и ты для меня. Ты заслуживаешь побыть слабым рядом с кем-то. Заслуживаешь быть любимым и без угрызения совести посвящать себе время. Бомгю, — второй рукой гладит брата по щеке, смахивая большим пальцем одинокую слезу. — Если ты действительно хочешь, чтобы я был счастлив, то прими его предложение. Пожалуйста.       — Я так не могу.       — Сейчас.       Бомгю тяжело выдыхает, ощущая себя уязвимым. Впервые с момента автокатастрофы кто-то сказал ему настолько трогательные вещи, которые он и сам не мог сказать.       Должен быть счастливым. Должен быть любимым.       Он столько раз смотрелся в зеркало и видел пустоту, пронизанную несчастными взглядами и разъежающим горем. Столько раз закрывался в комнате и рыдал навзрыд, прося родителей вернуться.       Было тяжело. Чертовски тяжело строить из себя сильного человека, который был лишь кратковременным миражом. Одно неверное действие — и оно бы рассыпалось, оставляя после себя ничтожно слабую фигуру. Бомгю не хотел этого допустить. И не позволил себе оступиться.       — У меня скоро начинается учёба, я буду полностью в ней, а ты можешь регулярно заезжать ко мне после работы, — продолжает давить, попутно гладя шёлковые волосы. — Звони ему.       — Ты видел, что происходило на столе, — не спрашивает — утверждает. Не поднимает голову, но чувствует, как чужое тело напрягается.       — Прости, я не думал, что всё обернётся таким образом, — краснеет, отворачивается, отказываясь замечать лукавую улыбку. Субину даже представлять не хочется, что сейчас творится в голове Бомгю, который наверняка с ума сходит из-за внутренней неловкости. Подобные вещи можно спокойно приравнять к застуканному сексу родителей, только вместо них выступает многоуважаемый директор агентства и человек, который вырастил Субина.       — Он того не стоит, — единственное, что говорит Бомгю и без объяснений догадываясь о случившемся. — Но ты поступил неправильно, когда пробрался на чужую территорию. Тебе придётся поговорить об этом с Тэхёном, а я это проконтролирую, — приподнимается, треплет брата за щёку и встаёт, чтобы взять телефон в руки.       — Расскажешь, как пришёл к отношениям с Тэхёном? — поднимаясь следом, интересуется Субин, берёт новую бутылку соджу и разливает содержимое по двум стаканам.        Думать о разговоре с директором — последнее дело.       — Помнишь, ты дразнил меня после того, как услышал мой разговор с одноклассником? — задаёт вопрос старший, садясь в позу лотоса и принимая алкоголь в руки.       Субин кивает, невольно возвращаясь в те дни, когда он, будучи мелким засранцем, сидел в шкафу Бомгю и подслушивал каждый его разговор. Ему было всего десять и он не понимал многих вещей, но одна из них отложилась в памяти на всю жизнь.       Когда Бомгю учился в последнем классе, зачастую жаловался друзьям на экзамены, которые проели всю плешь, а затем и на парней-ровестников, которые не умеют трахать должным образом. Также, он покрывал благим матом сопляка, который развёл его на секс и оказался куда умелее всех предыдущих парнёров. Бомгю это несказанно бесило, заставляло закрывать глаза на собственные принципы, ведь он никогда не смотрел на тех, кто младше его.       — Ну почему именно у него такой большой член? — хныкал Бомгю, злостно чёркая ручкой в блокноте, где привык записывать всякие важные мысли. — И угораздило же этому придурку влюбиться в меня, — тихо добавил он, что прекрасно расслышал его собеседник. — Эй! Я дал ему из жалости, а не из-за того, что я счёл его симпатичным, — возмутился Чхве, тыкнув пальцем в пустоту. И как раз на этом моменте, маленький Субин засмеялся, раскрыв своё нахождение в комнате брата. Бомгю тогда громко ойкнул, сбросил трубку и поспешным шагом двинулся в сторону шкафа, с которого за шиворот выволок любознательного шпиона.       После этого случая Субин был наказан и на этой почве, словно назло, называл Бомгю «укротителем членов».       — Этим сопляком был Кан Тэхён, — объявляет Бомгю на что Субин удивлённо прикрывает рот ладошкой. — Он был первым парнем, который действительно пытался за мной ухаживать, но мне это настолько не нравилось, что я пошёл с ним на сделку: я даю ему, а он после этого отлипает от меня и забывает, кто я такой. Конечно, он не переставал делать попытки стать ко мне ближе, но я был непоколебим, — с улыбкой вспоминает Чхве. — Затем я поступил в институт и наши пути разошлись, но представь моё удивление, когда я устроился в модельное агентство, а директором оказался он. Наверное, тогда я поверил в судьбу, потому что Тэхён ни на грамм не переставал меня любить, — тихо добавляет, прокручивая в голове момент тэхёнова признания, когда тот вызвался подвезти его домой в жуткую грозу.        Бомгю было неловко о чём-то говорить, поэтому вёл себя скованно и когда пришло время расставаться, молча вышел из машины прямиком под проливной дождь. Тэхён не выдержал, кинулся за ним и, развернув на половине пути, впился в любимые губы, которые даже спустя столько лет отдавали сладким персиком. Только тогда Бомгю понял, что всё это время не мог забыть его. Цеплялся за него сильнее, вжимался в крепкое тело и позволял дарить те необузданные чувства, которые тот вынашивал всё это время.       — Когда ты понял, что любишь его? — восхищённо вопрошает Субин.       — Когда почувствовал в нём тот дом, о котором грезил всё это время, — прямо отвечает Бомгю, всё-таки копается в контактах и набирает номер Тэхёна, предварительно включая громкую связь.       После длительных гудков, Кан берёт трубку, одаривая собеседника тяжёлым дыханием.       — Да, наби? Что-то стряслось? — запыханно интересуется Тэхён, громко чем-то звякая.       — Почему ты звучишь так, будто с кем-то трахаешься? — без лишнего стеснения задаёт вопрос Бомгю, только мельком кидая взор на покрасневшего Субина. После того, как он видел их секс, нет смысла строить из себя святошу.       На другом конце линии слышится дразнящий смех. Бомгю может поклясться, что Тэхён сейчас сидит на своём любимом тренажёре, смотрит на себя в зеркало и самодовольно пожирает взглядом.       — А это неплохая мысль. Заедешь завтра ко мне в спортзал, чтобы я хорошо отымел тебя на одном из понравившихся тебе тренажерах? — игриво интересуется, на что Бомгю невольно закусывает губу, воображая себе Тэхёна в роли его личного тренера, который за каждый неверный подход будет наказывать, давать словесную порку ну и, в конце концов, займётся с ним сексом.       — Я звоню по другому поводу, — из последних сил игнорируя соблазнительное предложение, говорит Бомгю. — Я согласен переехать к тебе.       Виснет долгая пауза, из-за которой Чхве ловит себя на мысли, что Тэхён не выдержал подобной новости и отключился.       — Ты ведь не шутишь, верно? — с надеждой в голосе интересуется Кан, нарушая редкую тишину.       — Я бы никогда не стал шутить о подобном. Тён, теперь наша квартира будет полноценной, — уверяет, параллельно обнимая Субина, который незаметно прибился под боком.       — Наби, я позвоню тебе через час и мы обсудим все детали, хорошо? Вплоть до того, что я прямо завтра заберу тебя и больше никуда не отпущу, — шёпотом говорит Тэхён.       — Конечно, — подтверждает Бомгю и кладёт трубку, облегчённо прикрывая глаза. Его голова невольно опускается на плечо Субина, который не сдерживает улыбку, наконец, чувствуя правильность происходящего.       Но он слегка дёргается, когда ему на телефон начинает приходить череда сообщений, он бездумно открывает переписку с Ёнджуном, демонстрируя Бомгю все его планы. Ёнджун. Встретимся завтра по этому адресу в восемь вечера. Можешь не брать камеру, я возьму свою. До встречи, малыш.       — Мне стоит волноваться по этому поводу? — на всякий случай спрашивает Бомгю, обеспокоенно рассматривая сосредоточенное выражение лица брата.       — Нет. Конечно нет, — врёт, искусно пуская пыль в глаза. Улыбается, обнажая ряд белых зубов, пытаясь затмить свою чёрную натуру, которую Бомгю видеть не заслуживает.       Ведь это было его первоначальной целью — избавить старшего брата от тех пороков, которые в будущем может увидеть в субиновых глазах.

✩✩✩

      Тяжело обладать двумя масками: одну демонстрировать обществу, которое свято верит в субиновы прилежность, спокойствие и рассудительность, а вторую в видеть собственном отражении, стоит только облачиться в домашнее одеяние. Эта грязь смешалась с чем-то невинным, обращая образ в настоящую мутную жижу. Субин каждый раз наслаждается ей, обмазывает мысли приторным мёдом и закусывает острым перцем, доводя своё тело до многочисленных оргазмов.       Кто бы мог подумать, что всё начинается с удушающего чувства одиночества?       Сначала потерял родителей, когда ему стукнуло одиннадцать, а затем и что-то до боли для себя важное: Бомгю — старшего брата, который работал на нескольких работах, учился в институте и делал все дела по дому, когда у него была свободная минутка. А Субин молча наблюдал, мысленно разделяя с ним переживания и боль, которую Бомгю вынашивал глубоко в своём сердце.       Ему даже не дали опомниться от автокатастрофы, как его окунули в эту злосчастную взрослую жизнь, где не у кого попросить помощи. Бомгю слишком рано лишился привычных прелестей существования, резко погружаясь в трясину одинокого отчаяния.       Субин чувствовал себя покинутым, сломленным, жалким. И, именно на пике беспросветной темноты существования, Бомгю сделал ему судьбоносный подарок, который в будущем повлиял на внутренний мир — профессиональную фотокамеру.       Это настолько увлекало, что Чхве-младший терялся во времени, пространстве, пока пытался обуздать новое хобби. Хобби, которое привело его прямиком в изящные руки популярной модели, полностью поглотившей его здравый рассудок.       Ёнджун был тем, кто поверил в него. Был тем, кто не разбрасывался лестными словами, а говорил всё прямо, с удовольствием всучая в руки новичков хлыст надежды на успешное будущее.       И Субин нашёл его во всех социальных сетях; с упоением просматривал каждый ролик; читал каждый пост и становился всё более помешанным. Настолько, что в юной голове начали вспыхивать не совсем правильные мысли. Сначала они пугали, заставляли бить по собственным рукам, чтобы они перестали тянуться к ширинке на брюках. Но со временем сопротивляться этому стало бессмысленно — тяга к запретному плоду была невообразимо сильна, будто наделена гипнотическими способностями. Взгляд всегда был прикован только к Чхве Ёнджуну, его великолепному телу, лисьему хитрому взгляду и соблазнительным пухлым губам, способным наполнить чёрную дыру ярким солнечным светом.       Его до жути было мало.       Хотелось больше, сильнее. Это чувство двигало им, когда посещал его мастер классы, показы и прибытия в аэропорт. Камера Субина из главного достояния превратилась в оружие, которое было направлено прямиком в его грудь. С каждым новым выстрелом на стенах появлялось всё больше новых фотографий, опустошая Субина до дна. До дна, к которому намертво прилип, сливаясь с ним.       — Как же раздражает, — цокает Субин, качая головой с целью прогнать непрошенные мысли, лезущие со всех сторон. Они не утихают, захлёстывают, лишний раз доказывая его абсолютную очернённость.       Такси едет непозволительно долго. По ощущениям — целую вечность.       Субин нервно барабанит пальцами по кожаному сидению, паралельно глядя на наручные часы. Он должен был быть в гостинице десять минут назад, но, из-за возникших пробок, ему приходится сидеть в компании странного мужчины, который периодически глупо хихикает, порой ударяясь в музыкальное сопровождение, издаваемое из его рта.       Ещё чуть-чуть и Чхве вспыхнет от нетерпения и вышвырнет водилу с его законного места, чтобы самостоятельно взяться за руль. Но из последних сил сдерживается, шумно выдыхает и поправляет причёску. Ему нельзя срываться раньше времени.       — Ещё долго ехать? — задаёт вопрос, встречаясь с испуганным взглядом через зеркало заднего вида. Из-за холодного тона юноши, мужчина непроизвольно вздрагивает, переводит внимание на маршрут и нервно объявляет о том, что осталось всего пару минут.       Это действует не хуже успокоительного, поскольку плечи Субина тут же расслабляются, пальцы перестают играть на воображаемом барабане, а на лицо возращается лёгкая улыбка. Всего пару минут разделяет его от долгожданного источника телесной услады, которую он рассчитывает сегодня получить.       По приезде, Субин громко хлопает дверью, отчего водитель недовольно качает головой и, похоже, говорит пару «ласковых» в его сторону за неподобающее поведение. Чхве лишь хмыкает, в очередной поправляет манжет рукава и с улыбкой на лице подходит на рецепшн, где его встречает миловидная девушка. Он кокетливо называет номер, в котором остановился Ёнджун и движется в сторону лифта, который в последствии привозит его на самый последний этаж.       Перед заветной дверью под номером «562», немного колеблется, тщательно подбирая нужный для него образ. Он хочет раскрыть свою истинную сущность в постели, когда будет ломать Ёнджуна, крушить и подминать под себя. До этого момента следует держать лицо, разыгрывая мини-фотосессию.       Всё просто.       С этими обнадёживающими мыслями, Субин кратко стучит в дверь, за которой мгновенно слышится шумная возня. Полминуты и ему открывает Ёнджун, стоящий в одном коротком шёлковом халате, из-за которого глаза Субина в одно мгновение обволакиваются густой дымкой. Взгляд вздымается вверх, к чёрному кожаному ошейнику, на котором висит медальон с надписью «детка». С трудом глотая вязкую слюну, Чхве-младший устремляет взор поверх головы Ёнджуна, прямиком на двуспальную мягкую постель, которая украшена бутонами роз и атласными чёрными лентами. На подушке замечает профессиональную фотокамеру из-за которой невольно начинают чесаться руки, из-за слишком давящего желания взять её в руки и сделать пару красивых снимков.       — Вижу, что тебе уже не терпится приступить к нашим съёмкам, — самодовольно хмыкает Ёнджун, оборачиваясь через плечо к излюбленной спутнице по жизни. — Проходи, не смею тебя задерживать, — обращая внимание обратно на юношу, говорит модель и отходит в сторону, чтобы дать тому войти.       Субин несмело вступает на чужую территорию и слегка дёргается, когда дверь громко захлопывается.       — Что я вижу? Боишься оставаться со мной наедине? — интересуется Чхве, проводя пальцем по чужой груди, которая начинает вздыматься куда тяжелее. Лисья улыбка охватывает чужое сердце, заставляя его биться быстрее обычного. Несмотря на внутренний огонь самоуверенности, Субин не в силах противиться неземному очарованию человека напротив.       — Конечно, — наконец отвечает Субин, после чего неловко заходится в кашле. — Кто знает, может ты маньяк, который заманивает своих помощников в своё логово и жестоко расправляется с ними? — предполагает, на что получает красноречивый низкий смех. Ёнджун прикрывает глаза, а затем открывает вновь, но уже смотрит не с игривым настроем, а с ледяной остротой во взгляде.       — Как же быстро ты меня раскусил, — подходит ближе, склоняет голову набок и проходится языком по нижней губе. — Но это неважно, потому что прежним ты отсюда уже не выйдешь, — добавляет, внутренне забавляясь ошарашенным субиновым видом. Бедняжка от неожиданности хватается за край чёрной рубашки, нервно теребя её. Будто бы это спасло его от неминуемой расправы.       Модель усмехается, идёт в сторону кровати и берёт в руки фотокамеру. Немного вертит её в руках и уверенно передаёт Субину.       — Сегодня я хочу выглядеть по-особенному сексуально. Знаешь, чтобы глядя на фото, мужчины сходили с ума и внутренне сгорали от желания меня отыметь. Справишься? — двусмысленно задаёт вопрос, убивая былую дразнящую актёрскую игру. Субин заметно выдыхает, поспешно кивает и принимает аппарат. Чхве не задумывается над услышанным, лишь молча ознакамливается с функционалом. Когда понимает, что с фотоаппаратом будет удобно работать, наводит объектив на кровать, где Ёнджун уже успел оголить верхнюю часть тела, позволяя халату скользнуть вниз, открывая взгляду поясницу. Он сидит спиной к Субину, зажимает во рту бутон и смотрит через плечо, томно прикрывая глаза.       Юноша зависает, любуется идеальной картинкой, зрительно смакует фарфоровую кожу, которая фактически светится под специальным освещением, устремлённым прямиком на Ёнджуна. Тот недовольно мычит, чувствуя как слюна вытекает изо рта из-за слишком длительного ожидания. Субин приходит в себя, делает пробные снимки, подходит ближе, опускается вниз, чтобы охватить модель с другого ракурса. Довольно улыбается, когда видит неплохой результат и продолжает делать своё дело, пока Ёнджун постоянно меняет позы.       Когда он выгибается, словно мартовская кошка, сжимая пальцами шёлковые простыни, Чхве чувствует, что ещё чуть-чуть и несдержанно накинется на него, ухватится зубами за соблазнительный ошейник и потянет на себя, параллельно сжимая чужие ягодицы до надсадного стона.       — Пытаешься съесть меня взглядом? — игриво задаётся вопросом Ёнджун, специально прогибаясь в спине сильнее, устремляя ягодицы вверх, чтобы Субин лучше их рассмотрел.       — Было бы, что есть, — в привычной манере отвечает Чхве-младший, демонстративно отвлекаясь на фотографирование. — Ты можешь... — Субин тянется за белоснежным бутоном, вновь подносит к чужим губам, чтобы тот приоткрыл их. — Пожалуйста, сядь, — просит и когда модель послушно исполняет его просьбу, одной рукой задирает ему подбородок, фиксируя высоту. Когда на него смотрят любопытным взглядом, легонько зарывается двумя пальцами в бутон, надавливая на нижнюю губу Ёнджуна.       У Субина перехватывает дыхание, стоит только задержать свой взгляд на этой безобразно-сладкой картине, от которой уже начинает кружиться голова. Слегка трясущейся рукой он подбирает ракурс и делает лучшее фото в своей жизни — покорный Ёнджун, сидящий на коленях и смотрящий снизу вверх, словно пёс на своего любимого хозяина. Кровь будоражит.       — Субин? — зовёт того модель, когда юноша застывает, разглядывая полученный снимок.       — Да? — не поднимая глаз, отзывается, приближает фото, внимательно внимая каждую деталь, предоставленную на снимке.       — Я хочу тебя кое о чём попросить, — Ёнджун встаёт с кровати, подходит к креслу, где лежит миниатюрная брендовая сумка и извлекает из неё пушистые розовые наручники. — В моей голове есть одна небольшая задумка, но чтобы её воплотить, мне нужно, чтобы ты позволил мне себя приковать к кровати. Чтобы я мог понять, как я буду выглядеть со стороны, — уточняет, когда замечает скептический взгляд. — Я хочу выложить эти фотографии в своём блоге, где миллионы подписчиков. Красивые фотографии — залог моего успеха, поэтому... — неуверенно подходит ближе, ладонью давит на чужую грудь, из-за чего Субин неуклюже плюхается на поверхность кровати. — Поэтому мне нужно, чтобы всё было идеально. Это лишь на минуту.       Юноша кидается в размышления, взвешивает все «за» и «против» и приходит к выводу, что с ним ничего не станется, если он немного побудет в шкуре Ёнджуна. Именно поэтому передаёт модели камеру, удобно устраивается у изголовья кровати и покорно поднимает руки вверх. Модель заботливо продевает наручники через узор на металлической спинке и сковывает сильные руки в ловушку.       — Отлично, — мурчит Ёнджун, берёт камеру в руки и с интересом рассматривает человека в кадре. На нём слишком много ненужной одежды. — Знаешь, а я ведь тебя обманул, — признаётся, кладёт камеру на край кровати, а сам ползёт к Субину, чтобы осесть у него на бёдрах. Тот слегка вздрагивает, чувствуя на себе давящую тяжесть, но всё ещё смотрит на него с толикой непонимания, которая начинает раздражать Ёнджуна. — Сегодняшняя съёмка принадлежит не мне, Чхве Субин, а тебе, — кусает нижнюю губу, тянется к пуговицам на чужой рубашке и беззастенчиво начинает их расстёгивать. Блондин не сопротивляется, лишь ожидает дальнейшего хода, неотрывно следя за чужими руками. — Или же мне лучше звать тебя Стивом? — невозмутимо интересуется Ёнджун, одновременно с этим резко распахивая верхнюю одежду, оголяя подтянутый торс.       — Что? — ошарашенно переспрашивает Субин, не веря собственным ушам. Как так вышло, что его вторая личность всплыла наружу, показывая себе во всей красе?       Чхве цокает, перемещается чуть ниже, чтобы удобнее было сорвать с помощника ремень. Когда ему это удаётся, швыряет в сторону, принимается расстёгивать чужую ширинку.       — Ну же, перестань притворяться идиотом. Ты прекрасно знаешь, о чём я, — давит Чхве, подталкивая того к обрыву.       Конечно он понимает. Прекрасно понимает, ведь Стив — та самая вторая маска, под которой привык жить последние три года.       Его сумасшествие достигло вершины безрассудства, отчего Субину захотелось добраться не только до реального Ёнджуна, но и запомниться ему, ворваться в сознание и пустить ядовитые шипы липкого отторжения.       Фейковый аккаунт служит ему дневником грязных мыслей, который он ведёт прямиком под фотографиями модели. Расписывает каждую свою фантазию, больные изощрённые идеи для секса, советы о том, какие позы для фотографий ему стоит применять, чтобы они казались более чувственными.       Субин столько раз попадал в чёрный список Ёнджуна и столько же создавал новые странички, покупал новые номера, после чего тот просто перестал с ним бороться, игнорировал, но всё равно вчитывался в каждую строчку, пропускал через себя все невообразимые вещи, которые с ним хотят сделать. И, в конце концов, прежде чем привлечь сюда высшие органы, решил самостоятельно вычислить его.       — Как неловко получилось, — наконец выдавливает из себя Субин, больше не строя из себя идиота. Он пробно дёргает руками, что бесполезно, наручники слишком крепкие. — И как давно ты знаешь?       — Лисёнок, — напоминает Ёнджун, прокручивая эпизод в лифте. Стив всегда одаривал его этим прозвищем из-за призрачного сходства с лисом. — Но, на самом деле, я начал подозревать тебя ещё задолго до этого. Бомгю как-то обмолвился, что ты мой ярый фанат, что безусловно заинтересовало, подогрело интерес к твоей личности. Я просто стал наблюдать. Подсобка, — вновь выкидывает ключевое слово, намекая на дневник, который нашёл на столе, когда тот был на встрече с Кан Тэхёном. — Затем я решил проверить насколько сильно ты грезишь обо мне, поэтому подкинул задание с фотографом. Знаешь, а я ведь действительно поражён твоей скоростью. Стоило мне только выкинуть тебе какое-то задание, как ты тут же дал мне желаемое, — Ёнджун любовно проводит ладонью по чужой щеке, спускаясь к шее. На миг зависает, ведёт пальцем дорожку вниз по кадыку и резко опускает руку. — И я действительно здесь для того, чтобы сдержать своё слово. Моя благодарность будет как никогда сладка, — в подтверждении своих слов, мучительно медленно наклоняется к субинову лицу и оставляет на смазанных блеском губах краткий поцелуй.       Этого достаточно для того, чтобы запустить внутренний механизм Субина, отвечающий за возбуждение. Он начинает дёргаться, пытаться вырваться, чтобы взять дело в свои руки, но Ёнджун лишь весело хихикает и заводит руки за шею, чтобы снять с себя ошейник. Сегодня в нём блистать будет Субин.       — Эй, что ты задумал? — интересуется помощник, наблюдая, как тонкие пальцы Ёнджуна подносят атрибут сегодняшней съёмки к его лицу.       — А на что похоже? Хочу поменяться с тобой ролями, детка, — хмыкает и безжалостно затягивает ошейник у того на шее до первых проблесков удушья. — Ох, прости, это слишком туго, — наигранным сладким тоном вещает модель, но всё же ослабляет хватку. — Знаешь, а ты чертовски привлекательный, — делает комплимент, убирая с чужого лица чёлку, чтобы открыть лоб. — Так лучше.       — Чего ты хочешь этим добиться? — не унимается Субин, следит, как Ёнджун настраивает камеру и наводит на него объектив.       — Просто хочу, чтобы ты побывал в моей шкуре, детка, — пожимая плечами, отвечает модель, делая первую фотографию, на которой юноша хмурит густые брови, приоткрывает чувственные губы и прожигает его взглядом. — Из всех извращенцев, которые когда-либо мне писали, ты самый интересный. Ты так часто описываешь всякие грязные вещи, намереваешься сломать меня, но я... — пальцы Ёнджуна сжимают подбородок Субина, чтобы тот не смел отворачиваться от него. — Сделаю это первым. Вы, думающие, что способны всё контролировать — идиоты. Сегодня ты в моём подчинении, Суби. И это худшее для тебя наказание, — практически шепчет последнюю фразу, обдавая красивое лицо обжигающим пламенем мятного дыхания. Субин вновь начинает сопротивляться, но Ёнджун сжимает бёдрами его собственные, чтобы тот не смел даже дёргать ими.       Понимает, что нужно вступать в игру, припадает губами к покрасневшей коже, выводит языком незамысловатые узоры, пока тело под ним забивается в первой волнительной дрожи. Целует впадины на ключицах, словно оставляя на них свою метку, а затем вгрызается в тонкую кожу до хриплого стона Субина. Удерживает зубами несколько секунд, а затем резко отпускает, повторно хватает камеру и фотографирует результат своей работы.       Чтобы Субин не успел опомниться, затыкает его поцелуем, придерживая подбородок пальцами. Сначала просто одаривает верхнюю и нижнюю губу едва ощутимыми прикосновениями, а затем действует смелее, втягивает нижнюю, посасывает и легонько кусает, впитывая в себя вибрацию чужого стона.       Углубляет поцелуй, взамен получает охотную отдачу и юношеский стояк, упирающийся ему в задницу. Из-за этого не сдерживается, елозит бёдрами в зоне субиновой ширинки, специально задевая вставший член, который от каждого столкновения с Ёнджуном становится лишь твёрже. Когда чувствует, что достаточно одарил Субина своим вниманием, резко отрывается от пухлых губ, разрывая нить слюны между ними. Довольно улыбается, лицезрея красные опухшие уста и влажный взгляд, после чего вновь принимается фотографировать своего помощника. На этот раз, подцепляет пальцем кожаный ошейник и тянет его на себя, делая своей марионеткой.       — Каково быть послушным мальчиком? — хрипло интересуется Ёнджун, опускается ниже, чуть выше колен Субина. Слегка тянет брюки вниз, чтобы из-под них выглядывали чёрные боксёры и делает ещё один снимок. — Нет, не так, — критикует, опускается лицом к чужой ширинке, резко кусает место над резинкой боксёров и, когда укус становится красным, отчётливым — повторно фотографирует, а когда получает желанный результат, выключает камеру и откладывает её в сторону. — Теперь твои фотографии будут висеть у меня над рабочим местом, детка, — заявляет, поднимается на ноги и роется в верхнем ящике прикроватной тумбы. — На самом деле, я не представляю, какой у тебя размер члена, поэтому я переступлю через себя и позволю тебе войти в меня без презерватива, — беря в руки смазку, заявляет Ёнджун и возвращается на место. — Я видел твои медицинские справки, — добавляет, снимает с себя халат полностью, демонстрируя себя полностью нагим.       — Ты серьёзно собираешься сделать это? — волнительно интересуется Субин, ощущая резкий прилив адреналина в крови. Если модель зайдёт слишком далеко, он боится, что под воздействием сильного желания начнёт брыкаться из-за чего вырвет спинку кровати к чёртовой матери.       — Нет, просто прикалываюсь, — пожимает плечами, капает себе на пальцы лубрикант и заводит руку за спину. Ему приходится опираться одной рукой на грудь Субина, а второй медленно ласкать кольцо мышц, чтобы хорошенько себя растянуть. Первый палец заходит без особого труда, поэтому он сразу же прибавляет второй, отчего невольно опускает голову вниз, больно закусывая губу. Движется осторожно, медленно, чтобы постепенно распалить в себе костёр возбуждения, довести себя до головокружения и раздразнить малолетнего извращенца.       Субин тяжело сглатывает слюну, когда Ёнджун подаёт голос, протяжно стонет, двигаясь уже тремя пальцами, попадающими аккурат по простате. Ему до одури хочется убрать его пальцы и заменить своими, входить нежно, медленно, а затем внезапно сменить тактику, ускориться и довести до первого оргазма. Но единственное, что он может делать — смотреть. Смотреть, как его мечты воплощаются чужими руками. Смотреть, как его предмет обожания тяжело падает на его грудь, пачкает спермой его торс и вынимает пальцы, после того, как себя растянул. Смотреть, как взгляд лисьих глаз озорно стреляет в него пулями насмешки, попадающими прямиком в похотливую голову и лишающими каких-либо мыслей.       — Вижу, что тебе нравится представление, —замечает модель, выпрямляясь. Теперь он берётся за резинку боксёров и тянет вниз вместе с брюками, обнажая красивый большой член, который сочится естественной смазкой. — Ты такой большой, — восхищённо комментирует Ёнджун, проводит пальцем от головки до основания, размазывая предэякулят.       Субин от этого жеста шипит, закрывает глаза и в нетерпении извивается на кровати, попутно делая попытки разорвать цепь злоебучих наручников.       — И как же мне принять его в себя? — задаётся вопросом, обхватывает член ладонью и начинает медленно надрачивать, наблюдая за чужой пыткой, сопровождающейся сдавленными стонами, скрежетом металла и закатывающимися глазами.       — Пожалуйста, — отчаянно просит Субин, невольно толкаясь бёдрами в чужую руку, которая становится развязнее в действиях. — Освободи меня.       — Освободить? — склоняя голову набок, интересуется Ёнджун и чуть сжимает член у основания, отчего Субин выгибает спину, раскрывая рот в немом стоне. — Даже не знаю, — глумится, продолжает давить, а затем резко убирает руку, не позволяя оргазму тронуть юношеское тело.       Это ещё большее выводит из себя, доводит до ручки, и Субин беспокойно начинает протестовать, рыча и трепыхаясь. Ёнджун цокает языком, впивается ногтями тому в бёдра до болезненного шипения и заставляет помощника смотреть ему прямиком в глаза. Хищно улыбаясь, перемещается выше и, хватаясь за член, начинает направлять его в себя. Модели приходится прикрыть глаза из-за непривычно большого размера, которого у него ещё никогда не было в сексуальном опыте. Из-за этих мыслей шарится по поверхности кровати, нащупывает тюбик смазки и капает на член, растирая её по всей длине. Не сказать, что это облегчает задачу, но, по крайней мере, задаёт начало.       — Я могу аккуратно войти в тебя и не причинить боль, — сипло предлагает Субин, предпринимая попытки повернуть ситуацию в свою сторону, но Ёнджун непоколебим.       Он упрямо насаживается, закрывает глаза и тихо выдыхает, чувствуя, как головка касается простаты. Модель хватается за свои ягодицы, раздвигает шире, чтобы опуститься ниже и вобрать в себя как можно больше. Выходит из ряда вон плохо, но это не останавливает, напротив заводит сильнее, пробуждает азарт и подводит к двери с названием «запредельное удовольствие».       — Блять, — ругается Субин, чувствуя, как вокруг его члена сжимаются горячие стенки. Он хочет пошевелиться, хочет толкнуться самостоятельно, но предпочитает выждать идеальный момент для внезапной атаки.       В это время Ёнджун привыкает, делает неуклюжие движения бёдрами, постепенно наращивает темп, упираясь руками в крепкую грудь, на которой тут же начинают появляться красные дорожки от ногтей. Довольно мычит, стоит только повторно задеть простату, и мучительно медленно поднимается вверх. Так, чтобы в нём была только головка, а затем лениво вращает тазом, чтобы впоследствии резко опуститься вниз и вырвать долгожданный громкий стон из юношеского рта. Поступает так дважды, быстро теряет к этому интерес и, цепляясь за изголовье кровати, принимается ритмично двигать бёдрами, сотрясаясь вместе с кроватью.       Субину надоедает ждать, поэтому устремляет бёдра вверх, с упоением выслушивая чужие ругательства, сменяемые частыми стонами. Подстраивается под заданный темп, пытается протолкнуться как можно глубже, сильнее. Но наручники ограничивают движения, не позволяют схватиться за талию и вдавливать модель в себя. Не позволяют полностью насладиться процессом, отчего кровь начинает закипать от чувства неполноценности.       — Ёнджун, — томно выдыхает, быстро облизывает губы, после чего продолжает: — Позволь мне руководить, прошу, — умоляет, тихо стонет, когда Чхве скручивает бусину соска, параллельно ускоряясь в движениях. — Хён, — выдыхает, выгибаясь в пояснице.       Но его не слышат, игнорируют и оставляют один на один со своим острым неудовлетворением. Доходит до такой критической точки, которая перевоплощает юношескую самоуверенность в отчаянное хныканье. Субин скулит, мечется со стороны в сторону, чувствуя, что скоро достигнет предела. Такой способ получения оргазма разочаровывает, заставляет беситься и вырываться, пока Ёнджун ласкает его тело, дёргает за ниточки удовольствия и закрепляет своё действо подёргиванием за чужой ошейник. Это лишний раз подчёркивает превосходство модели, его власть над Субином и вполне может считаться плевком ему в лицо.       — Что такое, детка? — запыханно интересуется Ёнджун, замечая не совсем радужный настрой партнёра. — Не получилось скрутить мне руки, придавить весом своего тела и вбиваться в меня резкими толчками? — после заданного вопроса, неспешно поднимается вверх, потом резко опускается вниз до предела. — Или же впиваться в мою бледную кожу, пятная её своими грязными засосами? — Ёнджун наклоняется ниже, к чужой шее, и поддевает зубами бледную кожу, проходится языком по неглубокому укусу, втягивает кожицу и посасывает. Удовлетворённо отстраняется, мажет губами по чужой щеке, опускается ниже захватывая чужие губы в свой плен. Действует решительно, зарывается пальцами в густых блондинистых волосах, слегка сжимая их у корней. Позволяет субинову языку проникнуть в рот, столкнуться в борьбе за первенство и даже отдать ему победу, после которой Субин несдержанно усмехается, вынимает язык и кусает Ёнджуна за нижнюю губу. Оттягивает, дразнит взглядом и зализывает на глубоком толчке в горячее нутро.       — Очень жаль, что ты отказываешься от этого, — нахально заявляет Субин, на что модель закатывает глаза к потолку. Опускает руки ему на плечи, плавно двигает бёдрами, откидывает голову назад от прострелившего тело удовольствия и рвано выдыхает, добравшись на самую высокую точку наслаждения. Через пару резких толчков, оба обессилено изливаются, не говоря друг другу ни слова.       Давящее безмолвие нависает над ними, отправляя к первоначальной точке, где они были простыми незнакомцами. Неловкость смешалась со следами страсти, после которой уже ничего не будет как прежде.       Ёнджун с трудом поднимается на ноги, позволяя сперме вытекать вниз по изящному бедру. Закрывая глаза на неприятные ощущения, роется в сумке и достаёт ключ от наручников. Невозмутимо даёт рукам Субина долгожданную свободу, после чего тот сразу же начинает массировать затёкшие запястья.       — Субин, — тихо обращается модель, теперь копаясь в ящике в поисках салфеток. — То, что произошло — мой шаг к тебе навстречу. Теперь сделай для меня то же самое и обратись к психологу, — мягко просит, передавая ему найденную пачку. — Я не хочу, чтобы это звучало грубо, но твоя мною одержимость далека от нормы. Те страницы дневника вырвал я.       Чхве-младший удручённо вытирает остатки спермы со своего тела и виновато покусывает губы.       — Прости, — едва слышно шепчет. — Я просто хотел стать к тебе ближе и подумал, что, возможно, после сегодняшнего вечера мы могли бы...       — Нет, — резко обрывает на полуслове. — О нас и речи идти не может, поскольку у меня уже есть молодой человек. С которым мы периодически ссоримся, но в итоге остаёмся вместе. Хюнин Кай, — подсказывает Ёнджун, отчего Субин удивлённо приоткрывает рот. Чхве-старший словно по инерции вновь легонько стучит того по подбородку и говорит свою излюбленную фразу: — Держи рот закрытым, а то кое-что залетит.       — Так вот почему он смотрел на меня таким холодным взглядом, — кивает в понимании, — Мы тогда поменялись рубашками. А затем твои губы... — вспоминает подозрительно алые уста, после того, как тот вышел из кабинета. — Чёрт, почему я сразу не сложил два плюс два?       — Слушай, — неожиданно обращается, достаёт что-то из сумки и протягивает юноше. — Если вдруг тебе захочется попробовать что-то новое, набери этот номер. Возможно, я дам тебе шанс познакомиться со мной и Каем поближе, — подмигивает, даря Субину загадочную улыбку. — Но при условии, что ты обратишься к специалисту и будешь прорабатывать свои проблемы. Думаю, Бомгю... — делает паузу. — Будет волноваться, если твои грязные дела выйдут за пределы твоего личного мира. Мне хоть и нет дела до вашей личной жизни, но он всё ещё мой супер крутой менеджер, — мило улыбается, прокручивая последние несколько лет работы с этим несносным мужчиной.       — Я попробую, — беря визитку в руки, обещает Субин, в глубине души вынашивая надежду провести с Ёнджуном ещё некоторое время. Если для этого ему придётся столкнуться с собственным «я», он сделает это. Любой ценой.       — А ещё на следующей неделе я выхожу на работу. Запомни: холодный американо без сахара.       — Ах, иди к чёрту, — кидая подушку в модель, ругается Субин, а тот, хихикая, швыряет её обратно и, прежде чем, получить двойной удар, скрывается за дверью ванной комнаты.       Возможно не всё потеряно.