𝔇𝔢𝔭𝔢𝔫𝔡𝔢𝔫𝔱

✩✩✩

Ты был таким милым, когда из твоих уст срывались хвалебные речи. Таким особенным, когда среди десятка талантливых фотографов твой выбор пал на меня, Чхве Субина. Мальчишку, который в таком юном возрасте только начинал свой неловкий путь в мир моды. Твоя лисья улыбка и лёгкий прищур, которые сопровождали слова о том, что у меня большой потенциал до сих пор прокручиваются в памяти, стоит только закрыть глаза. Горячее прикосновение к моей щеке отпечаталось сладким клеймом, которое даёт о себе знать, стоит только моему взгляду коснуться твоих длинных пальцев. Такой учтивый, вежливый и до боли непостижимый. Моя заветная мечта, идеал, до которого мне не дотянуться...       Субин нервно листает старые записи в дневнике с целью вырвать и спалить их к чёрту.       Учтивый? Вежливый?       Чхве хочет рассмеяться себе в лицо, дать пощёчину и никогда в жизни не вынашивать эти наивные мысли, сопровождающиеся желанием взять Ёнджуна на всех известных ему поверхностях. Осколки от когда-то безупречного образа больно полоснули юношеское сердце, оставляя после себя свежий рубец, который всегда будет кричать о его самой нелепой ошибке.       Ёнджун — ошибка.       — Чёрт, мелкий, ты там застрял? — слышится недовольный голос за дверью, принадлежащий стервозному Чхве, который сумел за пару дней превратить его жизнь в ад.       Субин поспешно прячет дневник в кожаную сумку, поправляет оправу очков и выходит из своего маленького убежища — подсобки, где привык пропадать последние пять дней. Ёнджун цокает языком, глядя сначала на высокого юношу, а затем и на наручные часы, уведомляющие о том, что им остался час до начала важных, в этом месяце, съёмок.       — Сегодня я буду к тебе благосклоннее, если ты ничего не испортишь своей неуклюжестью, — модель смягчает тон, впервые за эти дни желая не быть задницей. Возможно, ему слишком наскучило постоянно менять помощников и именно поэтому на дне испорченной души виднеется проблеск давно забытой совести.       — Сегодня воистину волшебный день, — бурчит Субин, вспоминая, как пару дней назад случайно пролил кофе на ёнджунову рубашку, после чего тот целый час сгорал от злости, пыхтел и покрывал помощника трёхэтажным матом, что ему было мало. Они ещё один час потратили на то, чтобы Субин, нависнув над раковиной, отстирывал её. Хотя оба прекрасно понимали, что это бесполезно.       Ну и, естественно, в голове начинают всплывать картины следующего дня, когда Субин зацепился за шнур и с грохотом повалился наземь, паралельно хватаясь за дизайнерскую одежду, висевшую на тремпелях неподалёку. Ёнджун и здесь заставил его самолично исправлять нанесённый ущерб, гаденько вручив ему иголку и нитку.       Да, Субин определённо не создан для таких вещей, поскольку вместо того, чтобы подшить пиджак, он исколол себе все пальцы, после чего Ёнджун устало выхватил их у него из рук со словами о том, что тому лучше просто стоять смирно и ни к чему не прикасаться.       Также он при каждом удобном случае гоняет младшего туда-сюда, постоянно капризничая: то ему кофе слишком сладкий, то слишком холодный, а то и вовсе он просил зелёный чай. Ёнджун стал воплощением самых страшных кошмаров Субина.       — Эй, — тычет в грудь помощника, а затем, закусывая губу, скользит пальцем вниз и специально проходится по рельефному торсу, который отчётливо можно прочувствовать через тонкую ткань рубашки. — Не упускай свой шанс побыть с милым и пушистым Джуни, — говорит, невинно хлопая глазками, на что Чхве непроизвольно глотает слюну. Все чувства, которые он испытывал минуту назад разом исчезают, будто они были плодом его воображения. Вместо этого, Субин охотно идёт на поводу больных фантазий, представляет покорного Ёнджуна с ошейником на шее, за который он бы с радостью дёргал, притягивал к себе и кусал развязные губы за каждое неверное действие.       — Снова ссоритесь? — впопыхах интересуется Бомгю, который не удивляется подобным сценам. За такой короткий срок, он услышал столько ядовитых речей, что даже обзавёлся личным блокнотом, в который вписывает ёнджуновы колкие фразы.       — Что вы, мой самый прекрасный менеджер на свете, мы слишком любим друг друга, чтобы тратить своё время на такие вещи, — приторно сладким тоном отвечает Ёнджун, поправляя безупречную укладку.       — Машина внизу. Фотограф уже на месте, поэтому не смей сегодня ничего испортить, Ёнджун. Второго шанса тебе не предоставят, — объявляет Бомгю, после того, как на его телефон приходит уведомление. Он слегка возбуждённо начинает печатать кому-то сообщение и, не замечая попыток Ёнджуна прыгнуть ему на шею, отмахивается рукой, что говорит лишь о том, что он слишком занят.       — Твой брат — настоящая холодная глыба, — жалуется модель, тоскливо провожая менеджера взглядом.       — Он такой только с теми, кто ему докучает. Ох, прости, забыл, что ты входишь в этот список, — мстительно объявляет Субин, а Ёнджун сдерживается из последних сил, чтобы не заехать тому по шее.       Чхве-старший одним кивком головы намекает, что им пора выдвигаться, на что помощник покорно идёт следом, мысленно надеясь на лучший исход сегодняшнего дня.       Чёрный фургон, стоящий на обочине, непроизвольно пленит взгляд и заставляет Субина восторженно сглотнуть слюну. Всю свою жизнь он мог лишь наблюдать за тем, как на таких передвигаются известные айдолы, на которых в последнее время обращено всё внимание общественности.       Он оказался таким же восхитительным и внутри, даря юноше стойкое чувство комфорта и желания остаться здесь подольше, пользуясь встроенными удобствами. Однако недолгую поездку омрачает Ёнджун, которому слишком дует кондиционер. Помощник сдержанно следует его указаниям, отчаянно пытаясь вывести формулу идеальной температуры.       — Достаточно, — прерывает того модель, беря в руки пустой бокал, который тут же наполняет красным вином, взятым из мини бара.       Субин облегчённо выдыхает и позволяет себе на миг расслабиться, уткнувшись взглядом в окно, где пейзажи плавно сменяют друг друга.       — Чёрт, — ругается Ёнджун, когда фургон слишком резко тормозит на светофоре. Всё содержимое бокала остаётся на очередной любимой вещи модели, что уже не сулит ничего хорошего.       Чхве-младший поспешно находит в сумке салфетки и протягивает Ёнджуну, но тот категорически отказывается их принимать. Он суетливо цепляется взглядом за каждый уголок машины, пока, наконец, не натыкается на то, что ему нужно.       — Раздевайся, — приказывает, принимаясь расстёгивать пуговицы на собственной рубашке.       Субин, как в детстве прикованный к телевизору, чересчур откровенно залипает на оголённые участки кожи, которых постепенно становится всё больше. Но когда в лицо прилетает белая рубашка, приходит в себя, что слишком поздно: Ёнджун бесцеремонно переползает тому на колени, хватается за ворот чужой рубашки и так же решительно принимается избавляться от пуговиц. Фактически рвёт их, отчего Субин застывает в немом непонимании, на что модель закатывает глаза, практически дойдя до финишной прямой. Холодные пальцы хватаются за полы одежды, резко опускают вниз, оголяя широкие плечи. Ёнджун даже на миг зависает, машинально облизывая пухлые губы.       Наверное, они сейчас выглядят достаточно двусмысленно, глядя друг на друга без верхней части одежды. Но Субину плевать, что о них подумает водитель и парочка ассистентов, которые молча сидят в сторонке, старательно делая вид, что ничего не происходит. Этот момент принадлежит им. Только им. Поэтому решает помочь Ёнджуну: полностью избавляет себя от лишней одежды, затем специально накидывает её на чужие плечи, мысленно восхищаясь тем, что модель фактически тонет в его рубашке.       — Ты такой миниатюрный, — горячо шепчет модели в лицо, невесомо скользя подушечками пальцев по чужой талии.       Ёнджун сглатывает слюну, чувствуя, насколько сильно пересыхает в горле. Жар, исходящий от чужого тела душит, заставляет собственное реагировать неправильным образом, а взор обволакивает влажной дымкой. Он нервно начинает теребить пуговицы чужой рубашки и едва ли не падает назад, теряя равновесие, но крепкие руки молниеносно хватают его за бёдра, притягивают ближе и фактически вжимают в себя.       Модель бесшумно ойкает, непроизвольно упираясь ладонями в горячую грудь, но тут же одёргивает, чтобы не усугублять положение. Расстерянно заходится в кашле и сползает на место напротив. Невозмутимо застёгивает до конца рубашку и чересчур громко выдыхает от облегчения, словно ещё чуть-чуть и они бы потрахались прямо на глазах у любопытных сотрудников.       — Тебе лучше одеться, мы почти приехали, — впервые испытывая неловкость, говорит Ёнджун, а сам принимается закатывать слишком длинные рукава, параллельно поднося к носу руку, чтобы вдохнуть запах лаванды вперемешку со сладкими ягодами. Аромат Субина разительно отличается от того, что он привык видеть перед собой.       — Бомгю-хён упомянул важную съёмку, которую лучше не портить. Для какого она журнала? — интересуется помощник, чтобы немного понизить градус напряжения.       Субин с трудом натягивает элемент одежды, который приходится ему впритык. Зубы терзают нижнюю губу, пока пальцы пытаются застегнуть пуговицы, которые ещё чуть-чуть и оторвутся. Придётся втягивать живот, чтобы они ненароком не отлетели кому-то в голову.       — Бомгю договорился с одним из самых лучших сеульских фотографов поснимать меня для рекламы нижнего белья, — отвечает Ёнджун, едва сдерживая смех, пока краем глаза наблюдает за вознёй помощника. — Этот фотограф не раскрывает своё имя и не показывает своё лицо. Он из тех, кто не любит слишком много внимания к своей персоне, поэтому работает анонимно. Только директор Кан знает его имя,— добавляет, разглаживая ткань.       — Тогда мне лучше держаться где-то в углу, — бурчит, откидывая голову на спинку кожаного сидения.       — Вообще-то, мне нужна будет твоя помощь, поэтому отсидеться в углу не получится, — играет бровями, зачёсывает волосы назад и переводит взгляд на планшетку с расписанием, сегодняшняя съёмка — единственное дело, которое нужно сделать сегодня.       Субин же прикрывает глаза, даже боясь представить, что задумал Ёнджун и почему его лицо не покидает самодовольная ухмылка. Но мучить себя этими мыслями не приходится, потому что сразу по приезде в глаза бросается соблазнительная фотозона с лианами, деревьями и змеями в террариуме, которые, вероятно, сегодня будут задействованы. Масштабы действительно впечатляют, отчего рот Субина непроизвольно открывается в немом восхищении, стоит им только войти в рабочую зону, которую вовсю дополняют декорациями.       — Прикрой, а то кое-что может залететь, — насмешливо дразнит Ёнджун, легонько стуча по подбородку помощника.       Субин поспешно следует указаниям и движется вперёд, где орудует фотограф, разбираясь с оборудованием. Его лицо скрывается под маской, но глаза цвета молочного шоколада непроизвольно устремляются в сторону новоприбывших. Мужчина одаривает их поклоном приветствия и возвращается к привычному занятию, даже не проронив и слова. Почему-то этот безмолвный холод, исходящий от высокого блондина, проходится по телу помощника и заставляет обнять себя за плечи, чтобы немного согреться.       — Мне нужно переодеться, — объявляет Ёнджун, принимая у стилистов чехол с одеждой. Хотя одеждой это трудно назвать — боксеры и топ с леопардовым принтом, неприятно режущим глаза.       Субин осматривается, подходит ближе к небольшим столикам, где лежат различные атрибуты для съёмок, и берёт в руки флакон с духами, от которых разит неприятным запахом ладана. Он поспешно ставит их на место и краем глаза замечает насмешливый взгляд фотографа, который, похоже, закончил подготовку к съёмкам.       Помощник учтиво улыбается, не желая что-то испортить. Всё-таки, если Ёнджун и на этом его поймает, то точно не даст спуску до конца стажировки.       — Тяжёлое утро? — весело интересуется мужчина, вскользь проходясь взглядом по испачканной рубашке Субина.       — Можно и так сказать, — подтверждает, продолжая оттягивать рубашку, которая успевает оголить участки кожи, вниз. Фотограф качает головой, подзывает к себе одного из стилистов и указывает головой в сторону Субина. Те кивают и скрываются в комнатке, куда ранее зашёл Ёнджун.       Спустя минуту к нему уже подбегает низкорослая девушка и протягивает свободную футболку, которую в таких условиях можно посчитать настоящим сокровищем. Чхве отходит в самый дальний угол, старательно избегая террариум с зелёными ползучими тварями, и быстро избавляется от раздражающей вещи, которой с радостью связал бы Ёнджуну руки и наблюдал за извивающимся гибким телом.       — Эй, мелкий, — окликает помощника Ёнджун, когда выходит на съёмочную площадку. Субин нервно закусывает губу в попытках перевести своё внимание на яркую боль, вместо того, чтобы пожирать взглядом фигуру модели, которая выставлена напоказ благодаря новому одеянию.       — М? — вопросительно мычит, не в силах расцепить зубы, впившиеся в нежную кожицу.       Чхве демонстративно берёт бронзер в руки и игривым подмигиванием подзывает к себе помощника, которому предстоит натирать его тело для эффектного блеска. Таков был его план.       — Но ведь здесь есть те, кто может это сделать, — нервно говорит Субин, кидая взгляды на стафф, расхаживающий туда-сюда.       — Не хочу, чтобы ко мне прикасались посторонние, — отрезает путь к отступлению, открывает тюбик и протягивает помощнику, который растерянно принимает его.       После сцены в лимузине Субин даже и рассчитывать не смел на что-то большее, но теперь его пальцы осторожно скользят по стройным ногам, поднимаясь выше, к округлым бёдрам, на которых оставляет слишком много блеска. Ёнджун шумно выдыхает, когда Субин выпрямляется, становится позади него и издевательски медленно скользит ладонью по крепкому торсу, неравномерно размазывая бронзер. Чхве даже возмутился бы, но когда рука скрывается под тонким топиком, голову заволакивает густой туман, в котором он может лишь растворяться в чересчур ласковых прикосновениях.       — Может вам выделить отдельную комнату? — задаётся вопросом фотограф, который всё это время следит за каждым телодвижением Субина.       Ёнджун быстро приходит в себя, размазывает остатки бронзера по телу и, даже не глядя на помощника, заходит в фотозону, где ему любезно опускают змею на шею. Руки модели аккуратно удерживают её, практически моментально включаясь в работу.       Фотограф глушит освещение, оставляя декорации в таинственном полумраке и наводит свет на главную звезду сегодняшней съёмки. Чуть размышляет, подбирает ракурс и делает пару пробных снимков, чтобы понять, всё ли так. Ёнджун же выглядит изящной статуей, руку которой обвивает смертоносное орудие убийства, угрожающе высовывающее язык.       Субин зависает, ловя себя на мысли, что он определённо закроется в своей комнате, когда в свет выйдут эти снимки. Брюнета вполне можно посчитать олицетворением слова «искушение». Такой манящий, недосягаемый, но такой желанный.       — Мне не нравится, — тихо кидает фотограф, пересматривая снимки. Он хмурит брови, приближая юношу на фото, и возвращает взгляд на закатывающего глаза Ёнджуна.       — Что не так? — сдержанно интересуется модель, изящным пальцем проходясь по гладкой коже змеи. Это первый раз, когда он не идёт сразу в наступление. Субин привык видеть его вспыльчивым, сразу высказывающим всё, что он думает о безруких фотографах или же бесталанных визажистах. Но сейчас он стоит спокойно, уверенно буравя взглядом блондина.       — Этот бронзер всё портит. У тебя слишком бледная кожа, а он выглядит на тебе, словно грязь, — скептически рассматривая фигуру модели, критикует он. — Твои позы избиты, нет какого-то внутреннего огня. Мой объектив ловит посредственность, которая пытается казаться изысканной ветвью. Мне обещали одну из лучших моделей Кореи, а получил...       — Быстро ты, — усмехается, толкая язык за щеку. — Мне тоже мой менеджер обещал потрясающего фотографа, который может даже из обычного бревна сделать гибкую иву, — отзеркаливает, скучающе рассматривая змею, которая с неким пониманием качает головой.       — Значит твой менеджер — лжец, — пожимая плечами, подводит итог фотограф и устало настраивает фотоаппарат под другим углом.       — Боюсь, что он лишь хотел с моей помощью привлечь внимание к твоему блеклому образу, но, — Ёнджун, кивком головы подзывает к себе стафф, чтобы тот забрал змею. — Ты обречён на провал, — поправляет нелепый кусок ткани, гордо задирает голову и незаметно проводит кончиком языка по нижней губе. Ёнджун покидает фотозону, всем своим видом крича об отмене съёмок, на что фотограф фыркает, выключает дополнительное освещение и движется следом за моделью, параллельно набирая чей-то номер.       Когда они скрываются в кабинете, который Субин замечает только сейчас, работники суетливо начинают бегать по периметру зала, разбирая декорации. А помощник всё никак не может прийти в себя и понять, что это было. Почему Ёнджун с такой лёгкостью прервал съёмки, которые считаются важными? Неужели ему за это ничего не будет?       Чхве недоверчиво буравит экран телефона, на который начинают поступать сообщения Бомгю с просьбами стукнуть Ёнджуна чем-то тяжёлым. И так, чтобы он не доехал до агенства, ибо он собственными руками его уничтожит.       Субин отпускает тихий смешок, находит рандомный мемный стикер и отсылает его брату, на что тот сразу же отправляет ему средний палец. Бомгю. Я вообще-то действительно страдаю! А ты, мелкий засранец, даже не можешь облегчить мою тяжёлую ношу.

Субин.

*отсылает стикер танцующей жабы*

Бомгю. И кого я воспитал?

Субин.

Самую величайшую занозу в заднице.

Бомгю. Фу, избавь меня от своих интимных подробностей.       Субин прыскает со смеха, намереваясь напечатать остроумный ответ, но его телефон фактически вырывают из рук, тем самым обращая на себя внимание. Ёнджун недовольно смотрит на него, бегло читая чужую переписку. И тут же самостоятельно печатает ответ.

Субин.

Прости, детка, но я планирую заснять всё на видео и показать тебе насколько горячей занозой в заднице я умею быть.

Бомгю. Тебе лучше не появляться мне на глаза, Чхве Ёнджун.       — У меня к тебе есть разговор, — серьёзно объявляет Ёнджун, отводя помощника в сторону. Тот растерянно хлопает ресницами, обращая внимание на распухшие губы собеседника. — Я знаю, что ты ко мне неровно дышишь и, возможно, я позволю поснимать меня в более интимной обстановке. Ох, не удивляйся, — замечая удивление в чужих глазах, говорит модель. — Я знаю, что ты увлекаешься фотографией и знаю, что у тебя в комнате висит коллекция моих фотографий. Если ты хочешь пополнить её, то сделай всё что угодно, но достань мне имя этого высокомерного ублюдка.       Субин краем глаза замечает фотографа, который только сейчас покидает кабинет, в котором был с Ёнджуном.       Значит ли это, что ему придётся пробраться в кабинет мистера Кана, чтобы лицезреть договор?       Субин колеблется, но когда встречается взглядом с горящими похотью глазами, решительно кивает и готовится сделать всё для того, чтобы отыграться на бесящей модели, о которой он так отчаянно грезит.

✩✩✩

      Агенство встречает модель и его помощника безмолвной тишиной. Им везёт попасть в период обеденного перерыва, когда сотрудники разбрелись по ресторанам, находившимся неподалёку. Ёнджун красноречиво кивает Субину, мысленно желая удачи в выполнении миссии, а сам отважно шагает на поиски Бомгю, чтобы немного смягчить свой приговор. Хотя и сам понимает, что менеджер так просто это не оставит.       Чхве младший топчется на месте, не зная с чего начать. С одной стороны, ему нужно пробраться в кабинет директора, с другой придумать оправдание в том случае, если его раскроют. По правде говоря, он и вовсе не знает, где могут храниться важные договоры, контракты и тому подобное. Возможно, всё это находится в руках других людей. Например Бомгю, как менеджера Ёнджуна.       Субин качает головой, несмело войдя в лифт, как раз прибывший на его этаж. Из него выходят некоторые сотрудницы, обсуждая какой-то нашумевший фильм, а сам нервно теребит свободную футболку, которая неизбежно напоминает о холодном фотографе, который, по какой-то причине, оставил после себя странное послевкусие. Будто что-то в нём было не так.       Юноша приходит в себя, когда лифт останавливается на этаже, где находится кабинет директора. К его счастью, секретарь вышел на обед, поэтому путь к месту назначения остаётся без происшествий и нелепых отмазок. Но чего Субин боится больше всего — Тэхёна, восседающего в кабинете. Что он ему скажет? А главное, каким образом собирается у того перед носом выискивать нужную информацию?       Он решает оставить это на случай, поэтому неловко стучит в дверь, чтобы не врываться как вор. Когда его встречает тишина, Субин осторожно поворачивает ручку, которая с лёгкостью поддаётся, отчего удивлённо выдыхает, непроизвольно хватаясь за грудную клетку. Сердце заходится в неистовой гонке, соревнуясь с тошнотворным волнением, которое уже завладело его телом. Конечности предательски начинают трястись, и от былой уверенности остаётся лишь одно название.       На ватных ногах заходит внутрь, поспешно закрывая за собой дверь. На пару секунд прижимается спиной к холодной поверхности, прикрывает глаза и делает жалкие попытки выровнять дыхание. Пути на отступление не существует. Он уже вступил на грязную дорожку, за которую расплатится угрызением совести.       — Это ненадолго, Субин, всего пару минут, — обращается к себе, несмело осматриваясь. — Ты всего лишь поищешь договор, найдёшь нужное имя и выйдешь отсюда, — заверяет, делает ещё пару шагов к рабочему месту и тянется к папкам, лежащим на столе. В них не оказывается ничего интересного, по крайней мере, ничего из того, что ему приходится знакомым.       Тогда его взгляд падает на другую стопку бумаг, на которую даже смотреть тяжело, что уже говорить о том, чтобы перебирать каждую. Вместо этого открывает ящики, на дне которых покоятся снова какие-то документы, бесконечные ручки, футляры и... Пачка презервативов, надёжно спрятанная за небольшой шкатулкой, которую Субин точно не собирается открывать. Его внимание привлекает маленькая бархатная коробочка, в которых принято хранить обручальные кольца, но в нём также не хватает наглости взяться за неё. Он молча закрывает ящики, уже коря себя за то, что он полез в личные вещи. Но чтобы отвлечься, всё же перебирает ту стопку, которая содержит профайлы моделей, которые хотят работать под крылом Кан Тэхёна. Ничего интересного.       Чхве устало осматривается, подходит к книжным полкам и не находит ничего, кроме парочки книг из классической литературы. Субин уже готовится впасть в отчаяние, но взгляд непроизвольно цепляется за урну, в которой лежат скомканные листы бумаги. Он осторожно достаёт их, слегка разглаживает и узнаёт в нём договор, подписанный с фотографом.       Облегчённый выдох покидает рот Субина, пока пальцы листают краткую информацию, которую содержит документ. Найдя нужную страницу, ведёт пальцем вниз пока не останавливается напротив нужного имени — Хюнин Кай. Тот, кто ему нужен.       Он быстро достаёт телефон, фотографирует страницу и тут же роняет его на пол, когда слышит приглушённые ругательства за дверью. Он узнаёт голос Бомгю, что провоцирует внутреннюю сирену неистово зареветь, оповещая о приближающейся опасности. Субин загнанно осматривается в поисках убежища и когда натыкается на шкаф, без раздумий кидается в его сторону, предварительно выкинув документы в урну.       Как только дверцы за ним закрываются, в кабинет влетает разъярённый старший брат, за которым спокойно следует Кан Тэхён, на лице которого играет безмолвное веселье.       — Как же он меня раздражает, — злится, запускает пальцы в волосы и слегка оттягивает их. Бомгю шагает туда-сюда, пока директор стоит в стороне, с интересом внимая каждую перемену на лице сотрудника. — Я не могу понять откуда у него столько поклонников и почему все цепляются за него? Он же грёбаный Дьявол, — ругается Чхве, и, не выдерживая внутреннего эмоционального потока, тяжело опирается руками на край стола.       — Я не выпишу ему премию, на которую он так рассчитывал, — оповещает Тэхён, складывая руки на груди. — И разрешаю тебе лишить его парочки крупных сделок, передав их в руки других достойных моделей, — добавляет, в надежде, что Бомгю от этого станет легче.       — Почему я согласился работать с ним? Почему позволяю ему играть на своих нервах и постоянно устраивать эти грёбаные сцены, после которых приходится сталкиваться с убытками? — хватает со стола карандаш и с треском ломает его, вымещая на нём свою злость.       — Тебе нужно остыть, — мягко комментирует директор, подходит к нему сзади и опускает сильные руки на чужую талию. Бомгю вздрагивает, когда Тэхён прижимается к нему сильнее, фактически вдавливая в стол, а затем усмехается, специально задевая задницей зону тэхёновой ширинки.       — Правда? — хрипло интересуется, откидывая голову на чужое плечо. — Может подскажешь, каким образом я могу это сделать?       Тэхён улыбается уголком губ, перемещает руку на его лицо, сдавливая пальцами порозовевшие щёки. Бомгю довольно мычит, получая грубый поцелуй, заканчивающий лёгким укусом в районе подбородка.       Субин ошарашенно прикрывает рот ладонью, всё это время молча следя за мужчинами через небольшую щель. Осознание происходящего ударяет по нему только после того, как Тэхён аккуратно опускается вниз, рукой давит на чужую спину и задирает рубашку вверх, оголяя татуировку в виде изящной бабочки, которую Бомгю сделал сразу после выпуска из школы. Субин до сих пор слышит восторженные комментарии в её адрес, стоит только старшему брату оголить поясницу. Но сейчас, когда длинные пальцы блуждают по очертаниям бабочки, Бомгю до боли закусывает губу, плавясь под нежными прикосновениями.       Он тихонько вскрикивает после того, как пухлые губы оставляют невесомый поцелуй на одном из крыльев, а затем и вовсе прячет лицо в ладонях, когда горячий язык начинает скользить по каждой малейшей детали татуировки. Тэхён горячо выдыхает, когда замечает проявление мурашек на чувствительной коже и намеренно оставляет глубокий укус чуть выше бабочки, вырывая негромкое шипение из любимых уст.       — Тён, — зовёт Бомгю, когда язык Тэхёна касается впадин на пояснице, ведя дорожку вверх, к лопаткам, постепенно задирая рубашку ещё выше.       — Да, моя маленькая наби? — приглушённо отзывается Кан, лаская пальцами изгибы тонкой талии, пока носом зарывается в мягких волосах.       — Возьми меня, — просит, беззастенчиво опуская тэхёновы руки себе на бёдра, отчего тот беспрепятственно гладит их, сжимает и одаривает звучными шлепками, наполняющими просторы строгого кабинета.       — Прямо здесь? Кто-то говорил, что секс на рабочем месте — грязное дело, — вспоминает давние слова Бомгю, используя их как главное оружие. Ведь очевидно, что Чхве находится на высшей стадии возбуждения, которое загоняет его в ловушку. Сковывает капканом. Давит на сознание, оттесняет здравый смысл на второй план, отдаваясь вожделению. Былая злость похоронена этими чувствами, оставляя после себя липкий дурман.       — Трахни меня или я самостоятельно доведу себя до разрядки, — приказывает, недовольно оглядывается через плечо, встречаясь с насмешливым взглядом.       — Ты же знаешь, что я не могу позволить тебе этого сделать без моего разрешения, — напоминает, в последний раз ударяет ладонью по упругой ягодице и под вскрик неожиданности, резко разворачивает Бомгю к себе лицом.       Тот и опомниться не успевает, как на него наваливаются всем телом, подхватывают под бёдра и раскладывают на поверхности стола. Развязные губы опускаются на подбородок, ведут мокрую дорожку к ключицам, пока пальцы ловко расправляются с кожаным ремнём.       — Как ты думаешь, — отрываясь от покрасневшей кожи, задаётся вопросом. — Если я применю это, — одним резким движением срывает с петелек ремень, берёт в руки и самодовольно приближает их, чтобы отдалить, создавая звонкий шлепок. — Как долго ты не сможешь сидеть на своей прекрасной заднице?       — Бля, — выдыхает от одной только мысли о порке. Слегка дрожащими пальцами Бомгю тянется к этому ремню, вырывает у того из рук и притягивает к себе за галстук, больно кусая нижнюю губу. — Может мне следует тебя хорошенько отхлестать, м? — тихо вопрошает Чхве, замахивается и бьёт по тэхёнову бедру, наслаждаясь низким рычанием любимого.       Тэхён легонько толкает Бомгю в грудь, чтобы тот лёг на поверхность стола, всё же выхватывает ремень и кидает его куда-то в сторону шкафа, где сейчас в немом шоке прячется Субин. Юноша нервно сглатывает слюну, когда руки начальника бесцеремонно срывают штаны с его брата, оголяя стройные ноги, на которых уже имеется россыпь следов от укусов. Субин из последних сил отводит взгляд от будоражащей кровь картины, не желая чувствовать себя грязнее, чем он есть на самом деле.        Но он вновь обращает своё внимание на происходящее из-за тихого стона Бомгю, когда Тэхён удобно закидывает его ногу себе на плечо и языком ведёт дорожку вниз, от икр до колена, над которым оставляет очередной укус. Движется ниже, чуть приседая, чтобы достать до внутренней стороны бедра и вырисовывает узоры на старых засосах.       — Тэхён, — жалобно выдыхает, не в силах терпеть эту пытку. — Давай сегодня обойдёмся без прелюдий, я хочу, чтобы ты жёстко взял меня и... Мхг, — мычит, чувствуя глубокий укус на бедре.       Тэхён хмыкает, срывает с него боксеры и любовно проходится взглядом по вставшему члену, сочившемуся предэякулятом, который благополучно размазывает по всей длине своей ладонью. Бомгю шумно выдыхает, стоит только чужой руке сделать пару размашистых движений перед тем, как слегка сжать, поиграть большим пальцем с головкой и отпустить.       — Презервативы? — интересуется Тэхён, на что получает отрицательное покачивание головы. Кан удовлетворённо кивает, тянется к ширинке и даёт своему возбуждению долгожданную свободу. — Дотянешься до первого ящика? Там в шкатулке лежит смазка, — указывает куда-то в сторону, на что Бомгю неуверенно кивает, тянется в сторону ящика и кое-как отодвигает его, обнажая директорские скучные документы. На ощупь находит увесистую шкатулку и передаёт её в руки Тэхёну, паралельно закрывая ящик.       — Я растянут, — объявляет Бомгю, когда тот собирается капать лубрикант себе на пальцы. Тэхён вскидывает бровь, пытаясь скрыть своё резкое недовольство под маской непонимания. — Я знаю, о чём ты думаешь и меня это сильно задевает, вообще-то, — с укором высказывается Чхве, будучи прекрасно осведомлённым о ревностной натуре Кана. — Я удовлетворял себя сегодня утром, пока думал о тебе. Всё-таки я не смог к тебе приехать ночью.       Тэхён на миг зависает, переваривая услышанное, но быстро приходит в себя, не желая тратить их драгоценное время на перепалки. Он капает на член смазку, растирает по всей длине и, без каких-либо предисловий, резко входит в податливое тело наполовину, придерживая одной рукой ногу Бомгю. Не спешит переходить на ускоренный темп, от которого Чхве без ума. Вместо этого мучительно медленно выскальзывает из него, специально трётся головкой о вход и с неприкрытой насмешкой наблюдает за попытками старшего насадиться на член.       Бомгю неудовлетворённо протестует, хватаясь рукой за чужую рубашку, чтобы притянуть Тэхёна к себе ближе, но тот не идёт на сделку, не даёт желаемое. Им движет порыв наказать его за непослушание, довести до ручки, чтобы позже Бомгю не смог даже встать на ноги. Поэтому делает неглубокие толчки, параллельно скользя ладонью вверх по белой рубашке прямиком к изящной шее, которую сначала ласково поглаживает, а затем легонько сжимает пальцами, отчего Бомгю невольно цепляется за чужое запястье, закатывая глаза от удовольствия.       Тэхён прекрасно знает о его наклонностях, которые проявляются в каждой их сексуальной связи. Бомгю ведёт от того, что его одаривают чересчур сильными шлепками, лишают кислорода и грубо хватают за волосы, натягивая до первого сладкого вскрика. Ему нравится подчиняться, выполнять каждый приказ и охотно получать тэхёнову благодарность в виде оральных ласок, которые обычно заставляют Бомгю хныкать от захлестнувшего его наслаждения.       — Скажи мне, — хрипло просит Кан, разжимая пальцы, — насколько сильно ты хочешь получить разрядку? — задаёт вопрос, продолжая измываться, но на этот раз уже резкими толчками, попадающими аккурат по простате.       Пальцы опускаются вниз, останавливаясь в опасной близости от правого соска. Замечая затянувшееся безмолвие, Тэхён не сдерживается, зажимает двумя пальцами бусину вырывая из любимых уст тихий вскрик.       Бомгю зажмуривает глаза, получая головокружительное забвение, вызванное ритмичным движением бёдер. Извивается, одним только видом умоляя о большем.       — Хорошо, если ты так просишь... — Кан не заканчивает фразу, поудобнее устраивает изящную ногу на своём плече и с низким рычанием остервенело вбивается в Бомгю.       Кабинет наполняется частыми стонами, что превращались в горячую симфонию звуковой похоти. Кан действует решительно, трахает настолько хорошо, насколько того требует Бомгю. Он позволяет управлять собой, манипулировать и играть на струнах, отвечающих за его бесконечную привязанность к Чхве. А Бомгю выгибается, хватается руками за край стола и охотно подхватывает хаотичный ритм Кана, выбивающий из него рваные вздохи, надрывные охи, а самое главное — всю ту страсть, которую вынашивает в своём сердце.       Это доходит до такой критической точки, что Бомгю смыкает зубами ребро ладони, чтобы не издавать слишком много шума. Но Тэхёну это никогда не приходится по нраву, потому множество раз наказывал за это, разворачивая к себе спиной, заламывая руки и продолжая одаривать резкими толчками, перерастающими в настоящую пытку.       — Не смей сдерживаться, — приказывает Тэхён, освобождает чужую руку из ловушки и переплетает их пальцы, соединяя в крепкий замок, который никто не сможет расцепить. — Я хочу, чтобы все слышали, насколько тебе хорошо со мной. Хочу, чтобы знали, что ты мой, — наклоняется к любимому лицу, чтобы прошептать следующие слова, которые произносит с такой любовью, отчего сердце невольно начинает стучать как сумасшедшее: — Только мой.       Этот влажный шёпот сумел добраться не только до внутреннего цветочного сада Бомгю, но и до ушей Субина, который закрывает глаза, чувствуя, как его ноги начинают подкашиваться. Ещё чуть-чуть и он рухнет на пол, привлекая к себе непрошеное внимание. Его ладонь крепко держится за грудную клетку, где вовсю бушует сердце, отдающееся где-то в районе горла.       В голове пустота, в ушах неприятный звон, а сам он не знает как реагировать на то, что происходит. Чхве-младший лишь ловит себя на том, что Тэхёну хочется отдать должное за его искусное владение членом. Ловит себя на собственном стояке, который давит на совесть не подъёмным грузом. Пригвождает к тому самому дну, на котором находится, без возможности познать, что такое поверхность.       Он утонул в озере распутства. Собственноручно разбил ту версию себя, которую тщательно лепил все эти годы, чтобы доказать себе, что он не грёбаный извращенец.       Это вопиющий провал.       Потому что он с упоением выслушивает жалобный скрип стола вперемешку с хлюпающими звуками, которые становятся громче, стоит этим двоим приблизиться к разрядке. Потому что кидает свой взгляд в их сторону, видит насколько они одержимы друг другом, больно кусаясь, страстно целуясь и обмениваясь приглушёнными стонами. Потому что представляет на их месте себя и Ёнджуна. Хочет так же изводить его, доводить до тихих всхлипов, чтобы тот молил о большем. Просил войти глубже. Выстанывал его имя, оставляя на спине кровавые дорожки от ногтей.       Какой же он грязный.       — Тэхён, быстрее, — зарываясь в чужих волосах, просит Бомгю и отчаянно обвивает крепкий торс ногами, чтобы прижать Кана к себе ещё ближе.       Тэхён рычит тому на ухо, сжимает ягодицу и размашисто толкается, входя до основания. Повторяет действия дважды, впивается зубами в шею, на которой нет живого места и круговыми движениями бёдер продолжает выбивать из Бомгю остатки воздуха.       Ему нравится медленно выходить из него, чтобы глубоко толкаться обратно, задерживаясь внутри на несколько долгих секунд. Нравится случайно выскальзывать и касаться членом чужого стояка. Нравится впитывать в себя каждый стон, каждый несдержанный вскрик, вылетающий из распухших от поцелуев губ.       Тэхён без ума от Бомгю и готов пойти на всё для того, чтобы это доказать.       Поэтому в последний раз кратко целует его, срывается на неконтролируемый темп и обильно кончает в него, наполняя своей ничем неприкрытой любовью. А Бомгю давится последним стоном, выгибается навстречу и, потираясь членом о чужую рубашку, доходит до пика.       Тэхён обессиленно выдыхает, опирается двумя руками по обе стороны от любимого и восхищённо осматривает человека под ним. Бомгю от этого жеста смущённо прячет лицо в изгибе локтя, скрывая влагу, скопившуюся в уголках глаз. Ему всегда неловко плакать после полученного оргазма и, именно по этой причине, не хочет лишний раз выставлять это напоказ. Даже зная, что Тэхён любовно сцелует слёзы, назовёт умницей и крепко обнимет, вручая ему в руки всевозможное тепло.       Стоит им только немного прийти в себя после двухминутного молчания, как из губ непроизвольно начинают вырываться, волнующие их сердца, вещи.       — Я испачкал тебя.       — Когда ты переедешь ко мне?       Две фразы одновременно наполняют просторы кабинета, из-за чего мужчины впадают в ступор, глупо глядя друг на друга. Но Тэхён всё же прерывает зрительный контакт, опуская взгляд вниз, на белоснежную рубашку, на которой теперь расцвело двусмысленное пятно. А Бомгю тем временем нервно хватается за хаотичные мысли в надежде выхватить ту нужную, способную удовлетворить их обоих. Однако прекрасно понимает, что ничто не сможет утолить тэхёнову внутреннюю печаль.       — Ты же знаешь, что я не могу оставить Суби, — наконец разбавляя неловкую тишину, отвечает Бомгю и смахивает непослушную чёлку со лба, чтобы лучше видеть Тэхёна, который тут же закусывает губу, отводит взгляд в сторону и где-то с минуту думает над ответом.       — Знаешь, я бы мог дать ему денег, чтобы он мог оплатить съёмную квартиру. Или же дать ему возможность подрабатывать здесь, чтобы у него было на что жить.       Бомгю тяжело выдыхает, касается ладонью его щеки, которая тут же прижимается к ней. Тэхён прикрывает глаза, слегка поворачивает голову в сторону, чтобы мазнуть губами по тёплой ладони, посылая по телу Бомгю мелкие разряды тока.       — Я обещал родителям, что присмотрю за ним, — тихо шепчет, боясь, что громким тоном разобьёт нечто хрупкое, что есть между ними. — К тому же, — смотрит куда-то поверх тэхёновой головы, — у меня есть деньги для того, чтобы его обеспечить. Я бы никогда не позволил тебе тратиться на нас.       Тэхён тяжело выдыхает, чувствуя всплеск душевной боли, причинённой последней фразой.       — Ты же знаешь, что я никогда не пожалею на тебя что-то, — говорит с ноткой грусти, кусает губы и чересчур сильно сжимает руку в кулак. — Я хочу помочь вам не потому что собираюсь выдвигать тебе бесконечный чек за предоставленные услуги. А потому что... — делает паузу, чтобы наконец признаться не только Бомгю, но и себе. — Я люблю тебя.       — Тэхён, я...       — Если бы ты только знал какую тоску я чувствую каждый раз, когда ты покидаешь нашу квартиру. Как тяжело постоянно видеть твой образ во всех уголочках комнат и знать, что ты так близко, но так далеко. Я хочу просыпаться с тобой каждое утро, хочу готовить для тебя твои любимые блюда, хочу постоянно проводить с тобой время и лениво заниматься сексом при просмотре очередной скучной дорамы. Чёрт, как же сильно я в тебя влюблён, — на последних словах низко опускает голову, не в силах смотреть в любимые глаза, которые переполнены сожалением.       Тэхён знает, почему Бомгю не может переступить через себя. Знает, насколько он дорожит единственной семьёй, которая у него осталась. Знает насколько ему тяжело постоянно отказывать ему и выделять свободное время. Знает, но всё равно давит, играет на чужих чувствах и, в конце концов, чувствует себя ещё хуже от этого.       — Тэхён, — зовёт, бережно беря его за лицо, — я тоже хочу этого. Но дай мне время, хорошо? Эти вещи не решаются в одно мгновение и... — делает паузу. — И я тоже безумно люблю тебя, — добавляет Чхве, тянется к губам и закрепляет свои слова нежным поцелуем. — Давай вернёмся к этому позже, нам срочно нужно привести себя в порядок. Обед закончился.       Тэхён быстро моргает, понимая, что так и не вышел из него, а если он это сделает, то всё семя выльется наружу, пачкая бледную кожу.       — Я отнесу тебя в подсобку, там есть раковина, — заявляет Кан, аккуратно подхватывает того за бёдра и слегка ухмыляется, когда Бомгю стонет из-за резкого движения внутри.       Они скрываются за боковой дверью, которую ранее не замечал Субин, чем приносят юноше огромное облегчение. Чхве младший молниеносно покидает пределы своего убежища, фактически вылетая наружу, где по-прежнему отсутствуют сотрудники. Трясущимися пальцами клацает по кнопке вызова лифта и несдержанно падает на пол, когда заходит в него. Всю дорогу вниз, молча смотрит в одну точку, не в силах переварить увиденное.       Бомгю действительно слишком многим ради него жертвует. Им нужно поговорить.       Да, он так и поступит, когда тщательно подберёт нужные слова, превращая их в целую пламенную речь, после которой Бомгю просто обязан будет отпустить его. Только тогда Субин перестанет чувствовать себя камнем на шее, который мешает старшему брату обрести свободу.       Когда двери лифта открываются на пятом этаже, в него заходит ошеломлённый Ёнджун, который никак не ожидал увидеть помощника в таком разбитом состоянии.       — Эй? Что-то случилось? — неуверенно интересуется он, присаживаясь возле Субина на корточках.       Помощник молча копается в кармане брюк, извлекает оттуда телефон и протягивает его модели, предварительно открыв фото документа.       — Лисёнок, надеюсь, что ты сдержишь своё слово и пополнишь мою коллекцию, — устало говорит Субин, поднимается на ноги и выходит на втором этаже, оставляя позади удивлённого Ёнджуна.       — Лисёнок, — в неверии повторяет модель, которой в голову приходит резкое осознание происходящего.       Ему до боли знакомо это прозвище.