Журавль плачет в Цзюгао, и этот звук слышен в небе.

— Сяо Цзю… если бы к тебе прилетел журавль, то ты бы посадил его в клетку? — Мне не нужна глупая птица, Ци-гэ! Я в состоянии выгрызть своё будущее самостоятельно!

      Юэ Ци не знал как появился в громком городе полном горящих вывесок. Голова болела от кокафонии звуков: машины, люди, животные. Мальчик лет двенадцати просто появился в подворотне в канун великого праздника. Он плутал по улицам и постепенно начал понимать свою природу. Достаточно было укрыть ребенка чем-то похожим на ткань и отнести в подвал, где были теплые трубы.       Он был журавленком. Глупым, тем, кого родители клювом выпинывают в грязный ил водоёма. Белый и красивый журавленок успел запачкаться. Белые ручки покрылись алыми потертостями и обморожением, губы нещадно посинели, а тело привыкло жаться к теплым трубам. Перед Юэ Ци был целый мир, подобный прекрасному небу. Он всё делал наугад, тыкался своим человеческим носом, а отхватывал по самое не хочу по нежному копчику. Но к людям тянулся, не воровал и не просил, только смотрел на витрины теплых магазинов, пытаясь распознавать иеролифы. Легкие, такие как: женщина, человек, нет и да — он научился понимать сразу. Предпоследний особенно хорошо.       Праздник давно прошел и красные фонарики убрали. Теперь Юэ Ци плутал по светлому Уханю ночью. Даже помог дворняжке, а та ему принесла что-то мясное, что бедный журавленок не смог съесть. Он был уже достаточно взрослым, такой вывод он делал по разговорам взрослых, которые были всегда для него шумом. Потом журавленок узнал другие слова: нищий, ребенок, я, ты, он. Журавленок подражал звукам человеческой речи. И не понимал, как его тело работает. Он понимал, где оказался, примерно понимал вещи и улицы, знал, что такое кошка и собака, крыса и голубь, но совершенно не мог говорить, едва ли писать на снегу обучился. И то ради глупого чувства гордости. Он верил, что сможет научить глупую дворняжку. Он же тоже глупый журавленок, но научился говорить хоть какие-то слова. Даже мог скопировать иероглифы и ждать, когда кто-то из детей на прогулке со взрослыми громко прочитает его корявые палочки, и он узнает новое слово. Например, так он взял чужое имя. Мама мальчика так ласково его сказала, что журавленок запомнил. Может и его так потом позовут?       А потом его ударил мальчик, когда очнулся в его теплом подвале, в который его притащил журавленок, потому что тот был худенький и мог замерзнуть. Юэ Ци едва успел съесть персики, которыми его угостила милая пожилая женщина. Она их выронила на землю, а Юэ Ци даже не подумал, что можно их взять себе. Он подбежал и поднял их все, чтобы отдать даме. Она же по-доброму улыбнулась, взяла его руку в свою и испуганно ахнула. Может она испугалась его грязных рук? Но факт остаётся фактом, все фрукты достались ему. Голодный желудок требовал еды, и он съел всё: шкурку, мякоть, расколол косточку и выел все её внутренности.       Мальчика звали Сяо Цзю. Он был громким. У журавленка едва не пошла кровь из ушей. Мальчика бесило то, что Юэ Ци не говорил. Наглого мальчонка бесила теплая улыбка журавленка, который часто падал в обмороки от голода. Снег не думал таять, но белый журавленок в одно утро обнаружил себя на спине Цзю, который зло зыркал на каких-то мужчин. Мальчик едва ли не упал на холодный снег, когда Сяо Цзю воткнул что-то острое в бок чужого человека. В пустой и глупой голове журавленка было безумно громко, он чувствовал злость. Не свою, а чужую. Но потом по щеке проходит больное тепло. И тогда Юэ Ци понимает громкую речь встреченного мальчонки.       Он заснул. Заснул на снегу, рядом тогда спала дворняжка, котороя продвинулась в изучении языка едва ли лучшего самого Юэ Ци, а усталый ребенок привык доверять всем. Его толкали, но он думал, что просто маленький и его как обычно пинают ногами. Он прощал злые слова детей, потому что знал этих слов больше, чем остальных. Чего только стоило, что он не знал, как сказать рис или хлеб, но знал все маты и грязные ругательства. Но его спас Сяо Цзю, который ругался, что Юэ Ци молчит, что он бесполезен, глуп и наивен. И тогда бледные губы озарила тёплая улыбка, которая стала началом всего.       В тот день Сяо Цзю вместе с ним вернулся в приют, откуда сбежал и очень убедительно наврал, что на улице увидел брата, поэтому ушёл искать его. У Юэ Ци был недобор массы тела, обморожение, синяки, задержка в развитии. Все эти непонятные слова пролетали мимо журавленка, что мирно дремал на коленях своего младшего брата. В приюте было тепло, не забывали кормить и бить. Били дети, но не Ци-гэ. Тот улыбался всем по-весеннему тепло, говорил тихим голоском, как мог, и аккуратно отводил за спину Сяо Цзю.       Первое предложение, которое сказал журавленок своему брату было глупое:       — Я хочу персиков.       И Сяо Цзю принес. Впихнул ночью прямо в руки старшего. Тот так привык спать, укрывшись крыльями, что едва успел спрятать перья. В его руках было четыре больших персика. Сяо Цзю отказался от этой вкуснятины, а Юэ Ци съел их за ночь, обглодал косточки и выел внутренности. А за всем этим следил младший своими мягкими глазами. Мягкими они были только в мировоззрении журавленка, что не замечал людских пороков. Он прощал каждого человека, улыбался и помогал, иногда получал за Сяо Цзю. А тот приносил персики и всегда смотрел, чтобы улыбчивый Ци-гэ съел каждую молекулу этого плода. А Ци смотрел на цифры в магазинах и не понимал, откуда столько денег у младшего братишки.       К пятнадцати годам Юэ Ци начал нормально говорить и читать. Его учил сам Цзю. Бил книгой по голове, когда непослушный язык говорил не тот тон. Цзю был ниже него, он был маленьким, но при этом заботился и учил его, как старший. Журавленок перестал спать с крыльями. Но перья всё чернели и чернели. А он этого не замечал. Юэ Ци наслаждался человеческим теплом, каждому дарил улыбки. И всегда следовал за своим младшим братом, но лишний раз никогда не отрывал от очень важных дел. Говорить иногда было сложно. Зато было легко обнимать, спать вместе, есть и гулять.       А потом ему исполнился год совершеннолетия, он сдал экзамены и поступил… Он честно не знал куда, его документы туда просто подали, он со скрипом прошел на бесплатное и он вновь оказался один. Мир закружился огромной каруселью. Вокруг было столько людей, с каждым надо было поговорить, улыбнуться, подарить рукопожатие. Ци-гэ в университете вертелся. Его одногруппники обожали улыбчивого парня, который и это за тебя сделает, и тут подменит, на тестах подскажет и денег не возьмёт. Юэ Ци стал для всего потока, как символ удачи и терпения: легко нашёл знакомства с профессорами и старшими, отлично делал все работы, никогда не думал о себе. Мягкий свитер и узкие светло-синие джинсы делали его обычным и скучным, но юноша умудрялся так улыбнуться, сжать на экзамены кулаки, что всем обязательно везло. Даже если этот человек не учил. Журавленок верил в каждого. Он улыбался каждому, даже если потом приходил в свою квартиру, пустую и холодную.       Он вспоминал холодного Сяо Цзю, который в день ухода из приюта его больно ударил. Почему-то это был самый болезненный удар в жизни журавленка. Он залезал на диван с ногами, прятал голову под крыльями, такими черными, без намека на детскую чистоту и невинность. Но потом пиликал старый телефон. Милая одногруппница попросила написать за неё эссе. Ох, это легко, поэтому ему в ответ прилетает много сердечек. И на следующий день Юэ Ци приходил на учёбу, обнимал всех своих друзей, улыбался и угощал сладостями, которые приготовил, потому что у них сегодня не будет времени на перекус.       Его лучший друг — Му Цинфан — на эту благотворительность всегда ухмылялся и давал уставшему и немного сонному Юэ Ци чай из термоса. Такой фруктовый, едва тёплый, но в мягких глазах собирались невозможные слезы радости. О нём тоже заботились. Журавленок тогда оживал, приглашал друга домой на выходные. Они весь день пили чай, а потом отсыпались за всю неделю прямо на кровати самого Юэ Ци, тот пробирался под бок друга, согреваясь, как делал это в приюте. Журавлинная природа была самой верной и самой жестокой вещью на свете. Тебя все любят и желают счастья в праздники, тебе приносят сладости и чай, девушки всегда угощают сладостями на день влюбленных.       Юэ Ци живет в самой настоящей патоке, не замечая, что многие им пользуются и не уважают. Зачем чистому журавлю, посланнику небес, обращать внимание на мирское зло? Журавли созданы, чтобы отдавать всю свою жизнь во благо счастья людей. Его любить и почитать необязательно. Почитать надо императора и богов, журавль вестник скоро успеха и мира. Это понял Юэ Ци только, когда стал работать в институте, который и закончил, а с ним уже как год жил Сяо Цзю, который бил, поливал ядом, отказывался от всего, к чему прикосалась рука Юэ Ци. А потом кричал, когда тот пропал на работе. А потом кричал, когда мужчина не предупредил, что на выходных к нему всегда приходит Му Цинфан. Лучшего друга тогда выгнали пинками. Мужчина так и не понял, что такого ужасного, что он спал с лучшим другом в одной кровати. Таких случаев было слишком много, но журавль закрывал на них глаза.       Цингэ он научился успокаивать предложением посмотреть на новые скульптуры и старания учеников. Этот грубый мужчина закатывал глаза, но послушно вёл коллегу от сумасшедшего каллиграфа, рассказывая про новую глину или бестолковость нынешнего поколения. В итоге в такие дни Юэ Ци приходил за полночь и засыпал на диване. Ему чудилось, что губы кто-то мажет безвкусным бальзамом, но он только сильнее тонул в дымке сна.       С Ци Цинци было намного легче. Она обнимала уставшего коллегу, утягивала на свою пышную грудь и давала почувствовать запах терпких духов. Определенно женских, таких приятных, что потом у бедного журавля была аллергия, но зато весь профессорский состав таскал ему в такие моменты персики. О его любви прознал Цинхуа, а значит знают все. Это было глупо, но припомнить, где он это сказанул, мужчина не смог, как бы не пыталась его головушка.       А после того, как Сяо Цзю поинтересовался с каких плантаций вышел его сожитель/брат (у каждого было своё мнение на этот счёт), то Юэ Ци излишне радостно поделился, что это всё ему подарили их хорошие коллеги, когда заметили, что учитель письма излишне похудел перд праздником осени. Эта забота так застилала глаза журавлю, который рад отдавать и получать любовь, что даже не заметил, как вместо ужина, который его брат приготовил, умял только фрукты с косточками. Сяо Цзю тогда ночью на зло этому барану довился своей стряпнёй, пусть глупый Ци-гэ питается чертовыми фруктами. А он мог! ***       Они с Сяо Цзю жили вместе долго, научились понимать желания друг друга. Но не принимать их. Юэ Ци с упертостью барана не замечал, что его младший брат не милый, не добрый и совершенно не прекрасный в своей начитанностью. Сяо Цзю не хотел принимать искреннюю веру своего брата в храмы, гадания и легенды. Вот, обсуждали недавно, если съесть журавлиное мясо, то это принесёт счастье. Но и мясо должно быть не простое, а только журавля, что танцевал и до этого был человеком. Каллиграф долго смеялся над этой нелепостью. Ладно танцующий журавль, ладно мясо. В их храме это каждогодний ритуал, на который его старший брат отказывался ходить почти со слезами на глазах.       Сяо Цзю не знал прошлое брата. Но он помнит эту чертову панику, когда сидел в подвале, в теплом и сухом, чистом подвале, и ждал немого и глупого мальчишку, который зачем-то учил собаку писать. За этим было стыдно наблюдать, потому что худой палец мальчишки постоянно рисовал не в том порядке черты. Он ждал от тупой псины понимания, когда рядом был живой человек. И Цзю мог бы уже уйти, но немого мальчика не было в тёплом местечке, не было и грязной псины.       Тогда он вышел из укрытия на мороз и пошёл искать. Заглядывал в подворотни и мусорные баки, не кричал. У теплых ветрин не было тупого парня. Но он нашёлся в снегу спящим вместе с мертвой псиной. Он лежал в её крови и спал, будто ничего не случилось. А Цзю было противно. Ему всего девять, почему этому идиоту двенадцать, он он уснул в кишках животного. Не заметил смерти.       Это быстро потеряло важность, когда Сяо Цзю взял этого мелкого на свою спину, чувствуя противный аромат крови. Крови, которая испачкала неровные ногти и щеку, на ней были укусы насекомых и на лицо недоедание (при нем мальчик ел только персики и то, когда это было).       Убить для Цзю всегда было легко. Он видел, как это делал отец. И он повторил, когда один мужчина потянулся к ним. Потянулся к глупому и немому мальчику, который бы даже закричать не смог. Проклятый Ухань, проклятый город и его люди. Снег испачкался в крови, а мягкие глаза только приоткрылись, чтобы губы растянулись в тёплой улыбке, а нос, такой холодный и мокрый, потерся об открытую шею Сяо Цзю. Тогда девятилетний мальчик принял решение: теперь он будет братом для этого идиота. И он понёс его в приют всеми возможными уголками города. Идти было так легко, когда за спиной сопит кто-то беззащитный. За этого человека он теперь несёт ответственность.

— Вот увидишь, гэгэ, я достану для тебя журавля. Шею сверну ему и крылья общипаю.

***

      Юэ Ци — так звали его старшего брата. Это имя ему не подходило. Так слащаво и глупо. Плеваться тянуло. Но яркие зелёные глаза следили за тощим мальчиком. Тот с завидным успехом попадал под чужие ноги и руки, обнимал его самого и улыбался. Улыбался. Улыбался. Эта улыбка не сходила с лица. Если назревал конфликт, то приходил тощий Ци-гэ, заводил Сяо Цзю за спину и кланялся. Кланялся низко, как умеет, как позволяли все травмы. Он не говорил, и его били. Он не писал, и его били. Его бил и Сяо Цзю, потому что теперь над ним насмехались, что у него брат инвалид. А он ему даже неродной! Просто Ци-гэ майской улыбкой освещал всё вокруг и делал жизнь одинокого пацана лучше. Особенно, когда однажды сказал:       — Я хочу персиков.       Персик. То, что он ел, когда они познакомились. Они скорее всего напоминают о приятном доме. И Сяо Цзю своровал четыре увесистых плода, чтобы потом следить, как бархатистая мякоть исчезает во рту ребенка. Он потом принес ещё и ещё. Он всё приносил и приносил, а его брат ел.       Он бил его книгой, потому что Ци-гэ не мог правильно прочитать легкий стишок. Он бил его, когда старший не так писал иероглифы или цифры. Он его бил, бил, бил. Он носил персики, носил и носил.       С каждым годом становилось всё лучше и лучше. Юэ Ци говорил почти свободно. И это его гордость, его, Сяо Цзю, не учителей и не Юэ Ци. Кто научил этого немого говорить? Он! Любите его за это, цените!       Юэ Ци его не ценил. Бросил в приюте, а сам учился. Неблагодарная псина. Надо было оставить подыхать на улице, чтобы знал, как ему было плевать! Но теперь это Сяо Цзю терпит все тумаки и даёт отпор, кидается и рычит, бьёт и ломает, а потом улетает в свободную жизнь, где опять Ци-гэ. Ци-гэ уже взрослый. И он прекрасен в том, что любит людей.       Сяо Цзю же всё ломает. Он ломает всё, до чего может прикоснуться. Три года без чуткого присмотра своего Ци-гэ ухушили всё в несколько раз. Но это сказалось тоолько на чертовом и проклятом судьбой Сяо Цзю. Его брат так расцвел рядом с людьми. Но теперь в квартире поселился демон. Му Цинфан стал первой его жертвой и единственной. Спать с Юэ Ци, с этим предателем мог только он, поэтому теперь в их квартире не было гостей, а Сяо Цзю наконец-то чувтсвовал себя хозяином положения. Он выкидывал продукты или готовил, он целовал брата по ночам, клал вещи, куда ему хотелось. И ему в этом никто не отказывал.       Но он однажды подумал, если бы ему предложили съесть жертвенного журавля, то он съел бы его целиком, лишь бы наконец-то стать счастливым и обрести нужный путь. Именно в этот момент флакон с любимым ароматом Ци-гэ разбился, и иллюзия растворилась как сон.

Он в квартире один. Ци-гэ дома не было два с половиной месяца. В доме давно не играли пластинки, это лишь в его голове звинела ненавистная музыка. По квартире медленно поплз родной аромат.