Когти.

      Может про него и шутят, что он безэмоциональный как бревно, откровенно говорят, что ему всё равно на всех и даже на себя — это неправда. Неправда, хотя бы потому что Зиме совсем не всё равно на всех. Ему есть дело только до одного парня с очаровательными кудрями и заразительной улыбкой.       Зиме действительно всё равно даже на себя — и если когда-нибудь к его голове приставят пистолет и скажут, что он должен выбрать кого из них двоих убьют — он не колеблясь ни секундочки скажет, что его самого. Турбо должен жить. У него впереди ещё слишком много всего и он обязательно отомстит за смерть Зимы. Потому что он духом сильнее. Потому что так нужно.       Зима — дуратское погоняло, данное ему когда-то и приклеевшееся навсегда. Почему? Да чёрт бы его знал. Может, опять из-за его отстранённости и безразличия? Холодный со всеми и абсолютно спокойный… Но никто не видит происходящего за пределами их с пацанами круга. Только они двое знают какими могут быть на самом деле.       — Лера, — это что-то из того, что он шепчет ему на ночь в ухо, перебирая мелкие кудри меж пальцев. Неправильно. Они просто живут вместе — так вышло, но сколько же интимности в этот момент Зима вкладывает в это действие известно одному ему, потому что сам Турбо давно спит, хотя и довольно чутко. А Зима так не может… Просто спать, когда он так тихо лежит рядом — не по силам.       — Лер… — ещё тише прежнего, и он опускает руку, вытянув её вдоль чужого тела.       Если утром они проснулись в одной кровати и оба живы — значит всё в порядке. Значит что Зима с утра сделает кофе в две чашки и после они выкурят одну сигарету на двоих, чтобы следом выкурить ещё одну — в чём смысл? Интимность момента. И если не в этом заключается любовь, то в чём же тогда она заключается?       — Лер, знаешь, — он начинает это опрометчиво, когда они сидят вместе среди остальных, хотя и заняты каждый своим делом.       — Не называй меня так при всех, — даже слишком серьезное выражение лица пугает, но Зима понимает что и почему, быстро исправлясь и даже отсаживаясь чуть дальше.       И если Турбо опять с разбитой головой — Зима кинется помогать ему первым. Он отведёт его в ванную и поможет, аккуратно дуя на рану пока грубо обрабатывает её водкой, шепча «Терпи, родной…». А Валере ничего и не остаётся кроме как просто терпеть, крепко вцепляясь в руку Зимы. До следов полумесяцев от ногтей, до сжатой челюсти и болящих зубов. До того, что в награду его целуют в кровавые щеки, глядя щенячьими глазами в глаза. Им больно обоим, даже если Зима цел и невредим сегодня снаружи.

А ещё между ними ни-че-го нет. Для всех.

      Но когда они опять оказываются вечером в одной постели, всё ещё оба живые и счастливые — они есть. Есть друг у друга, в этой и всех параллельных Вселенных. Когда Турбо не засыпает первым на чужом плече, а забавно гладит лысую голову, заливаясь смехом; целует в кончик носа, может, руки и ноги на Зиму складывая. Так спать удобнее… Ему так точно. Он же знает, что Зима лишний раз не шелохнется, чтобы не разбудить.       Это любовь? Может. Наверное. Может не совсем братская, не совсем правильная в реалиях их общей и раздельных жизней, но любовь. Где-то, когда-то их тайна чувств будет правильным плодом… Пусть даже в одной из параллельных Вселенных, только бы они вместе. Лишь бы они проснулись в одной постели. Каждое утро следующего дня.       Даже если когда-то придётся выбрать между смертью себя или смертью второго — они оба выберут первое, только прикрыв глаза перед выстрелом, мысленно шепча бесконечное "Люблю".