Рандомайзер

Когда друзья дарят абонемент на пять процедур бесплатного массажа, Арсений сдавленно улыбается, откинув бумажку на пыльную полку книжного шкафа. На некоторое время он совсем забывает о ней, пока измученная офисным стулом спина не начинает натурально выть от боли. Если бы это был дискомфорт из разряда дежурных, решаемых крепким сном и спортом, Арсений скорее всего бы забил, но нет. Из-за боли он не может бегать, что для Попова целая трагедия. Об абонементе он вспоминает не сам — друг напоминает о подарке, выслушивая очередную жалобу на боли. Но даже так он немного противится им воспользоваться. Дело в его неприязни к физическому контакту, в особенности от незнакомых ему людей. Решение он принимает окончательно, когда видит цену на приём в частной клинике и услуги вертебролога. Бесплатный массаж так бесплатный массаж. Девушка с ласковым голосом записывает его на пять приёмов — один раз в неделю. Арсению даже показалось, что с ним заигрывают. Ему льстит такое внимание, несмотря на то, что это мог быть трюк, чтобы подольше его удержать и заставить купить у них годовой абонемент. Что ж, у неё почти получается — под конец разговора Арсений на что-то согласился, чем крайне смутил. Жалко, он не помнит, о чем они говорили. Признаться честно, внимание девушек его не беспокоит, больше вселяет уверенность факт, что кому-то всё ещё нравятся офисные дядьки с ноющей спиной. Даже если это маркетинговый трюк. В жизни Арсения не так много радости, потому он согласен довольствоваться малым — чужим пиздежом ради щедрых комиссионных. В свой заслуженный выходной Арсений посещает спа-центр. На стойке регистрации ему дают заполнить небольшой бланк с кучей непонятных слов. Что-то ему объясняют, но работы много, а напарница девушки уволилась на днях, потому тянуть всех клиентов ей приходится на себе. Арсений понимающе кивает и отмечает наугад оставшиеся пункты. Бланк ему нужно забрать с собой и передать массажисту, который уже ждёт его. К слову, центр оказался не из дешёвых. Каждое слово эхом отражается от стен с покрытием, имитирующим мрамор. В холе он сосчитал аж четыре белые колонны с позолоченными капителями. Играет спокойно монотонная музыка, которая очищает голову от вредных и тревожных раздумий. У комнаты его просят снять вещи и принять душ, после которого можно будет ложиться на кушетку. Всё это нужно сделать после передачи бланка массажисту, чтобы у него было время подготовиться к процедуре. Арсений как примерный ученик выполняет сказанное. Так он пересекается с милым мужчиной в медицинской маске и с выразительными зелёными глазами. Тканевая шапочка смешно сидит на кудрях, будто бумажная лодочка на волнах. Он Арсению понравился сразу, и сердце пожелало, чтобы его обслуживал кто угодно, но не этот красивый мужчина. Желание чувствам противоречит, но объяснение лежит на поверхности — Арсению не хочется позориться перед ним своим бесстыжим стояком. С грустью он вспоминает, что в последнее время его — кхм-кхм — достоинство его сильно подводит. Не критично, но бывало то не встанет, то завянет посередине процесса отчего-то, чего раньше не случалось. Он сваливает всё на расставание с партнёром спустя аж пять лет отношений, но с того момента прошло два года, на протяжении которых Арсений решил насладиться — по факту, долго отходил — данной свободой в отношениях. Пользовался он этим так себе: дальше одного свидания не шло, да и он сам потерял интерес… Как морально, так и физически. Арсений старается не грустить и находит даже в этом свой плюс. Стояк, которого он так боится, самое маловероятное, что может случиться, а потому краснеть перед милым массажистом ему не придётся. И это же очень грустно — а вдруг у них бы завязались отношения? Лучше об этом не думать. Умывшись и оставив одежду в одной из ячеек шкафа, Арсений ложится на кушетку. К своей наготе он относится спокойно — он подтянутый, спортивный, в меру накаченный, принимает душ каждый день и следит за гигиеной, есть чем похвастаться. К тому же массаж вполне можно приравнивать к лечебной процедуре, потому стыдиться нечего. Главное не вспоминать в процессе малоприятную колоноскопию. От такого упадёт не только хуй, но и желание видеть продолговатые предметы. По привычке он лёг на спину и прикрыл пах полотенцем. Вошедший в комнату массажист с небольшим подносом масел на руках удивлённо приподнял брови, а после мягко посмеялся. — Вам лучше перевернуться на живот. Боли, как помню, у Вас в спине, — от спокойного голоса по телу бегут мурашки. «Антон» — коротко гласит надпись на бейджике. Арсений почему-то представляет, как бы мог стонать его имя. Встряхнув голову от этих фантазий — пора снова ходить на свидания, — он улёгся на живот и просунул лицо в специальное отверстие. В такой позе сложно не чувствовать себя беззащитным. Ягодицы прикрывает небольшое полотенце, которое едва можно завязать вокруг пояса. Включается мелодичная музыка, которая направлена на расслабление и отдых, но единственное, что Арсений ощущает — внезапная дрожь по всему телу. Вторая волна мурашек пришла с холодной каплей масла, которая упала ему между лопаток, отчего он ойкнул и чуть заёрзал. — Это просто масло, — всё тем же спокойным голосом сказал Антон. Сверля взглядом лакированный пол, на котором можно разглядеть очертания собственного отражения, Арсений издал смешок от неловкости. — А что, Вы что-то кроме масла втираете в тела клиентов? — Крема, скрабы, гели порой, — перечисляет он, — что-то из этого интересует? — Я ещё подумаю. Если честно, я впервые на такой процедуре. Голос срывается на стон, но не такой, который обычно вырывается из уст во время секса. Такие стоны можно услышать после долгого дня на ногах в туфлях на размер меньше, которые наконец-то можно снять, дав свободу измученным пяточкам. Арсений так стонет раза четыре с каждым плавным приятно давящим на напряжённые мышцы движением рук Антона. Стыд к нему приходит не сразу — только после мата из-за хруста, который по ощущениям сперва парализовал тело, затем вновь насытил жизнью, сделав её намного легче. Знал бы, что массаж приносит такой эффект, то давно бы записался. Но, если бы он записался раньше, принял бы его Антон? Разум шикает на него — мысли эти вызваны заботой о себе или симпатией к массажисту? — Какой у вас тугой ком нервов, — цокает Антон, массируя холку, — сидячая работа? — Да-а, — пищит Арсений под его руками. — Сейчас Вам станет легче, — с этими словами он давит между лопаток, но вместо боли Арсений ощущает очередную волну облегчения. От внезапного удовольствия закатываются глаза. Ощущения напоминают оргазм — быть может, это он и есть, но в другом виде. Радость Арсения длится недолго. В кушетку больно упирается неожиданный стояк. Сперва он не верит — столько валялся без дела, а тут вдруг решил напомнить о себе? В такой момент? Ему бы взорваться от радости, что ему вернулась эрекция, но тянет только стыдливо краснеть и надеяться, что в практике массажиста такое случается часто. Иначе ему грозит предстать перед ним мерзким извращенцем, а то и вовсе каким-то маньяком, который специально — по факту, нет — записался к симпатичному молодому парню. — А Вам сколько лет? — между делом интересуется Арсений. — Тридцать, — коротко отвечает Антон. Ладно, парень не такой уж и молодой, но ситуацию это мало сглаживает. Поделать с собой он сейчас мало что может. Лишь представлять что-то мерзкое вроде разделывания рыбы, но зачем? Эрекция не уйдёт, только блевать потянет. Руки Антона всё это время не прекращают дарить ему лечение от столь сроднившейся боли в спине. От некоторых манипуляций ему щекотно, особенно когда пальцы проходятся, чуть давя, на ряд рёбер. Ощущения мечутся от чистого наслаждения до глубокого стыда от напоминающего о себе стояка. К его счастью, руки Антона творят чудеса и большую часть времени ему до одури приятно. Ещё ему нравится комфортная тишина, перебиваемая монотонной мелодией — те хотя бы сменяются каждые пять минут. Порой Арсения так и тянет начать непринуждённый разговор — узнать, как Антону погода в последнее время. То ещё дерьмище. Но стоит ему войти во вкус, как сеанс подходит к концу. С тела исчезают тёплые руки, отчего кожа вмиг становится гусиной. Даже настроение падает вместе с хуем. — Да-а, — тянет Антон, — Вам бы побольше двигаться. — Я бегаю! — выпаливает резко Арсений, чтобы не думали о нём, как о каком-то лентяе, который просиживает свою жопу на диване. Он свою просиживает в офисе вообще-то! — Одним бегом, увы, тут не обойтись. Советую попробовать йогу или пилатес, — Арсений кривится, но не возникает против. — Попробую полюбить эту вашу йогу и пилатес, — он туго завязывает вокруг пояса полотенце и глазами ищет коридор в душевую. — Душ? Прямо и направо, — помогает ему Антон. Арсений отчего-то краснеет и спешит удалиться, как его окликают у поворота. Сейчас ему точно выскажут за гордый стояк. — Вы ключи забыли, — Антон протягивает ему ключ от ящика, в котором его одежда — из-за спешки он об этом совсем забыл. — Оу. Спасибо, совсем вылетело из головы. — Настолько было хорошо? — Арсений на секунду замирает от такого двусмысленного выражения. — Д-да, можно и так сказать. Спасибо, я пойду. — До встречи на следующей неделе! Тёплый душ, увы, не смывает густое чувство стыда, которое впиталось в размякшее тело. На деле он настолько одновременно расслаблен и напряжён, что хочется забиться в угол душа и долго сверлить стену пустым взглядом, наслаждаясь отсутствием боли в спине. Он оставляет щедрые чаевые и никак не может отделаться от мысли, что платит за грязные услуги, хотя такого и в помине не было. Антон выполнял свою работу и не виноват, что дружок Арсения посчитал его и его волшебные руки поводом для демонстрации стойкого восхищения. Неделя проходит незаметно и даже как-то вяло, можно сказать. Боли постучались спустя три дня, напомнив, какой занозой в одном месте способны выступать. Утешала и пугала только мысль о скором приёме, который вновь должен был забрать его боль и принести на серебряном подносе нотки стыда. Успокаивает лишь слабая надежда, что та… активная реакция была вызвана переживаниями и стрессом от первого раза в таком месте и снова такое не произойдёт. Как же сильно он ошибался. Тело отреагировало сразу, как только Арсений перешагнул порог душевой, будто все воспоминания на физическом уровне накрыли его волной. Сперва всё ограничилось одними мурашками, которые смылись под тёплым душем, но вслед за ними его настигло знакомое липкое чувство стыда. Антон же всё же улыбчив, мил и чуток. Отчего-то Арсений хочет думать, что это всё только для него, а не дежурная вежливость к клиенту. Довольно быстро он выдёргивает себя из фантазий и ложится на кушетку. — Что-то Вы без настроения сегодня, — замечает Антон, шурша чем-то за его спиной. — Усталость, — отчасти правда, — думаю, нужно таки записаться на пилатес или йогу, по Вашему совету. — Хорошая идея. Масло с приятным ароматом, который Арсений пытается уловить глубокими вдохами. Похоже то ли на розы, то ли пионы — он склоняется ко второму из-за нежных ноток. — Это масло с пионами и ваниль, — будто прочитав его мысли, говорит Антон. — Вы всегда такой внимательный? — Бывает порой рассеян, но да, в большинстве своём довольно наблюдателен. Щёки Арсения алеют от стыда: если Антон заметил такие изменения в настроении, значит стояк точно не прошёл мимо его зорких глаз. Долго думать об этом не получается — руки профессионала снова в действии. Пальцы, скользя по маслу, разминают скопившиеся за неделю стресс и напряжённость. Арсений стонет и тут же прикусывает язык, что не останавливает его попросить прощения за свою слабость. — Всё хорошо, не переживайте, это случается, нет нужды сдерживаться — успокаивает его Антон. Он бы вообще не обратил на его стоны внимание, если бы Арсений случайно не подчеркнул. Вопреки чужим словам не сдерживаться, иначе он не мог. Антон сегодня массирует по-другому: ладонь прижата всей поверхностью к лопаткам, пальцы сжаты вместе, пока возвышением большого он давит круговыми движениями. Арсений не разбирается в техниках, но уверен, что лучше Антона никого нет… в массаже, конечно. Подтверждает это ещё и забытый на короткое время не короткий товарищ. Припухшая от возбуждения головка неприятно трётся об обивку кушетки, заставляя больно простонать. — Вам больно? — спрашивает Антон и тыкает пальцами место почти у копчика. — Вот тут? Он снова давит, и Арсений снова стонет, но не от боли, а от стыда. Он готов к ядру земли провалиться. Еле пересилив себя, он выдаёт жалко: — Да, очень больно. — Я понял, скоро станет легче, — уверяет его Антон, не зная, что сделает только хуже. Руки перемещаются с лопаток на копчик ближе к прикрытым полотенцем ягодицам. Таким беззащитным, требующим внимания нежных рук ягодицам. В голове двадцать пятым кадром возникла сцена, как Антон, откинув полотенце в сторону, оставляет на коже смачный звонкий шлепок, на который сбегутся посмотреть все, кто проходил мимо. Арсений отчаянно пытается выкинуть эти картины из головы, но получается, мягко говоря, плохо. Антон массирует копчик так искусно, что лишь этого может быть достаточно, чтобы кончить. И лучше прекратить об этом думать. Стыд пробрался в каждую клетку тела, сделав его красным как переваренный рак. Мерзкое отвращение к себе гудит так громко, что другие звуки вокруг исчезают. Ему бы от этого страдать — что он и делает, по факту, вообще-то, — но отчего-то так… приятно. — Уже лучше? — голос Антона звучит издевательски, хотя таких ноток и нет — Арсений понимает, но затуманенный разум диктует своё. — Очень… хорошо, — приглушённо тянет тот. На деле очень хуёво. Арсений не понимает: он так вспотел снизу или всё же кончил и поэтому там так влажно? Скоро массаж закончится и он к своему великому стыду проверит это. Антон массирует ещё пять минут, которые тянутся вечность. В какой-то момент его пальцы касаются края полотенца, слишком близко к беззащитным половинкам, которые аж напряглись. Вспомнили, наверное, фантазии хозяина и испугались. В такие моменты он рад, что никто не видит его красное вспотевшее лицо. Как бы сильно Антон ни старался расслабить его мышцы, сейчас они напряжены как никогда прежде. Арсений сам натянут струной, которая вот-вот лопнет, благо всё заканчивается до феерического казуса. — На сегодня всё, — торжественно объявляет Антон, — мышцы всё ещё надо разминать, но изменения уже налицо. Звуки и стоны боли Вы издавали сегодня меньше. — Да? Чудесно, — выдавливает из себя прямым голосом Арсений. — Боли не уйдут полностью, но значительно сократится число резких вспышек, не дающих наслаждаться жизнью. — Вот и славно, — он слушает вполуха, спешно удаляясь с туго сжатым полотенцем вокруг торса, но объясниться перед Антоном всё же находит силы: — Я спешу! Арсений оборачивается через плечо и видит его мягкую улыбку, отчего шкала стыда ломается. Он удаляется в душевую со скоростью света, где предаётся унизительному ручному труду для одиноких. Ему бы радоваться, что его рядовой ещё в строю, но работает это только по пятницам рядом с Антоном. Врачи разводят руками, даже гадалка в шоке с вялых мечей. И Арсения это мало беспокоило, пока его дубинка не начала стоять по стойке смирно при наличии Антона рядом после почти двух лет переменной тишины. Снова чаевые, снова мерзкое чувство внутри, снова жалость и ненависть к себе. Арсению бы сейчас всё прекратить, перестать ходить к нему и испытывать судьбу, терпение и остатки самоуважения. Но делать этого сейчас хочется меньше всего. Стыд приносит ему не только отвращение к себе, но и не до конца понятное пьянящее чувство удовольствия. Оно такое же липкое и порой неприятное, но без него на душе печально, будто его лишают чего-то дорогого. Поэтому он продолжает посещать процедуры, продолжает лежать на кушетке с полотенцем на заднице и трущимся болезненно о кожу лежанки стояком, продолжает млеть под руками Антона, порой забывая заглушать свои стоны. Арсений всё также стыдливо сбегает после завершения, чтобы смыть с себя остатки растёртого масла и пота — теперь только их. После четвёртого раза он идёт на отчаянный поступок. Нет, он не демонстрирует гордо свой стояк Антону, как комплимент его трудам. Арсений переодевается в чистое, укладывает возбуждённый член так, чтобы не беспокоил во время ходьбы и выходит в люди — на улицу, полную прохожих. Сердце бешено стучится, аж до тошноты, подступающей к горлу. Все на него смотрят, люди останавливаются, чтобы указать пальцем на его постыдное возбуждение и обсмеять, девушки отворачиваются, закрыв глаза, подростки через дорогу снимают на телефоны и громко ржут, старик, курящий у светофора, презрительно цокает. Арсений быстро моргает — всё в его голове. Никому до него нет дела, кроме попрошайки, который просит немного на хлеб. Захлопнув входную дверь, он скатывается по ней на пол. В полной темноте дрожащими руками стягивает брюки вниз до колен и обхватывает ладонью ноющий стояк. Требуется четыре жалких передёргивания, чтобы спустить в руку. Включить свет он осмеливается через несколько минут, подползает на коленях к включателю, и лампочка вмиг озаряет небольшой коридор. Перед ним стоит некогда купленное ростовое зеркало, что отражает все оттенки его позора — красное лицо, испачканные руки и одежда, сгорбившаяся спина и потрёпанный вид. До чего же приятно это ощущать, оказывается, удивляется про себя Арсений. Последний сеанс. Около часа он ходит вокруг да около, боясь собраться. В конце концов, никто не говорит, что это может стать их последней встречей. Придётся раскошелиться, чтобы увидеть Антона и ощутить его руки на своём теле. Порой он задумывается над отношениями между ними. Спрашивается, о каких ещё отношениях Арсений думает? Антон ему делает массаж, во время которого у него встаёт хуй, о котором первый ничего не подозревает. Это даже отношениями не назвать, скорее односторонним вожделением, которое лучше прекратить, пока всё не зашло слишком далеко. Как и предыдущие разы, первым его встречает девушка за стойкой регистрации. Она просит его задержаться и протягивает небольшой бланк. — У нас новые экспериментальные масла, которые могут Вам понравиться, — Арсений выгибает бровь, — если согласитесь поучаствовать, то получите один бонусный бесплатный поход на массаж. — Вот как? — она кивает, и внутри Арсения что-то бьётся — не сердце, а некий импульс возможности снова увидеть Антона. — Я согласен. — Супер, — радостно восклицает девушка, — у нас есть четыре новые опции, Вы можете выбрать только одну, поставив галочку, и после процедуры описать свои ощущения и дать рекомендацию, если понравилось, или высказать недовольства. Любой комментарий относительно продукта приемлем. Глаза бегают по листку, читая название новых масел, в составе которых Арсений мало разбирается. К тому же написано всё на английском, которому он предпочёл в своё время французский. Вот что-то с апельсином — цитрусы он не особо любит; что-то с мёдом и ещё двумя компонентами — а вдруг мёд даст запредельную сладость?; в третьем он не разобрал ни один пункт, а девушку не спросить — та куда-то отошла. О! Ананасы он любит, а тут ещё и цветок какой-то нарисован и сердечко в огне. Он ставит галочку и шагает с бланком к Антону. Чем ближе заветное помещение, тем тяжелее делать шаги. Арсений повторяет знакомую процедуру: раздеться, положить одежду в ячейку, принять душ и лечь на кушетку в ожидании Антона. Тревога от последнего — больше нет — приёма спадает, сменяясь привычным трепетом перед началом. Родное уже белое полотенце по-прежнему сторожит его половинки, однако член пока не спешит привлекать к себе внимание. Всё меняется, когда в комнату заходит Антон в дежурном костюме с подносом на руках. Он мягко улыбается, как обычно, и приветствует Арсения, подойдя к кушетке. — Не думал, что кто-то согласится стать подопытным, — с безобидной ухмылкой говорит он. — Привношу что-то новое в свою жизнь, — Арсений задумывается, — давайте отныне на «ты». — Хорошо, Арсений, — от собственного имени на чужих губах по коже прибегают мурашки. Голова кругом — благо он лежит, потому чувствуется это не так ярко. А вот что он ощущает не слабо, так это новое масло, каплями падающее на кожу. Запах резкий, дурманящий, отчего аж в жар бросает. Руки Антона разминают спину, проходя по уже не таким болящим лопаткам и шейным позвонкам. Прикосновения профессиональные и вместе с этим горячие и в самую малость страстные. Такое определение Арсений себе долго не позволял, но сейчас можно — что-то буйное внутри толкает к этому. Тело горит по-новому, чего раньше не наблюдалось, а может быть он не помнит? Нет, такое не забыть. Быть может, всё дело в новом масле с ананасом? Пальцы массируют поясницу, которая много поныла за эту неделю, отчего Арсений едва досидел до конца смены на работе. Антон медленно, плавно развязывает тугой узел, нежно надавливая подушечками на проблемную зону. Стон вырывается моментально, заглушить его не хватает реакции. К такому никак не привыкнуть. Тело реагирует странно: кожа будто горит от трения, чего раньше никогда не случалось. Арсений вновь объясняет это сменой масла, что отчасти правда. — Как тебе ощущения? — голос доносится до слуха не сразу. — Горячо, — дыхание сбито, — немного колет даже. — Да, мои руки тоже это ощущают. Эти самые руки проводят по ряду рёбер, вызвав болезненное покалывание внизу. Возбуждение ощущается ярче, бёдра сами трутся о кожаную обивку, что замечает Антон. — Чешетесь? — спрашивает неожиданно. — Вроде такого эффекта не должно быть, но я уже и сам не знаю, чего ожидать. — Мне запах нравится, — писком выдаёт он. Щёки краснеют, пылают жаром, как и всё тело. Его удача — Антон списал всё на чесотку, но что, если бы он всё понял? Опять его накрывает мерзкое липкое чувство стыда. Оно будто царапает кости и завязывает желудок в узел, отчего возбуждение лишь усиливается. — Оу, и тут болит? — чёрт, опять простонал громко. — Немного, — тело горит, — совсем чуть-чуть. — Сейчас решим, значит, — задорно отвечает ему и чуть приспускает полотенце вниз. Половинки всё ещё прикрыты, но если Антон вдруг сильно наклонится, то увидит пустую гладкую копилку. Раньше Арсений не думал о чужой реакции на свою жопу, однако сейчас ничего больше не волнует его так сильно. Внезапно пальцы давят на точку, от которой всё тело сводит вспышкой. Сперва пронзает болью, затем отпускает будто в бассейн с мягкими шариками, которые дарят тёплые объятия. Арсению так хорошо, что он забывает себя сдерживать, забывает, что рядом стоит Антон, забывает в целом всё на свете, кроме приятных ощущений и разливающегося по венам жара. Когда же мягкий экстаз отходит, он может с горечью осознать весь позор собственных действий. Он ждёт реакции, чтобы знать, как себя вести, но на тягучую минуту воцаряется тишина, которая глумится над терпением Арсения. Тот просит прощения. — Бывает, не берите… то есть, не бери в голову. Главное — вылечить спину, — и как бы красиво и нежно ни звучали слова, спокойствие они не вселяют. Тело никогда прежде так не горело в желании: в последний раз лишь подростком он мог быть так возбуждён. Стоны переходят в заглушенный об укушенные губы скулёж. Он тоже вполне различим на фоне монотонной мелодии. Арсений понимает по движениям Антона — тот на секунду замер и вновь продолжил, когда пояснения или оправдания не последовало. В какой-то момент стыд стал постоянной эмоцией, с которой он перестал бороться. Разум полностью растворился в ощущениях, потому, когда Антон просит лечь на живот — впервые за столько сеансов, — Арсений лишний раз не думает и послушно делает сказанное. Только со звонким свистом сверху до него доходит, что позор, который он скрывал так долго от Антона, бесстыдно предстаёт перед его глазами. Было бы смешно от вида натянутого полотенца, которое стоит, будто приведение с одеялом, если бы не так стыдно. И вновь Антон заводит свою шарманку с «такое бывает, ничего страшного, такое случается». Арсений хочет вставить слова в гнетущее напряжение между ними, но язык заплетается, а от каждой дрожи член покачивается, заставляя давиться смущением ещё больше. И вот только Арсений принимает попытки встать, его плечо накрывает тёплая рука, не позволяя сделать задуманное. Секундный ступор сменяется шоком, стоит ладони лечь на прикрытый полотенцем стояк. Арсений непонимающе хлопает ресницами — это что, температурный сон? — Не стоит утруждаться, я могу помочь и с этим, — улыбка Антона не теряет ноток нежности, но что-то пронизывающее заставляет мурашки пробежать по телу. — Это… это тоже входит в программу? — запинаясь, лепечет Арсений. — Можно сказать, что программу только что расширили, — он медленно убирает полотенце, и едва оно обнажает самое сокровенное, уточняет: — Мне оно не мешает, можно так и оставить, но думаю, лучше избавиться приятным способом. Сказать, что Арсений в ахуе — ничего не сказать. Он сбивчиво ловит ртом воздух, слова никак не выстроятся в предложение, да и что сказать он не знает. Кажется, правильных слов здесь нет. Антон тем временем терпеливо ждёт ответ, чего не сказать о теле Арсения. К члену приливает ещё больше, отчего под собственной тяжестью тот клонится в сторону Антона, будто принимая решение без учёта мнения хозяина. Шестерёнки в голове медленно начинают крутиться с противным скрипом, продвигая не самую здравую идею, что искусно лавирует между отголосками адекватности. Сглотнув, Арсений через стыд спрашивает: — Это тоже считается массажем, так ведь? — Антон кивает. Его нежная улыбка обезоруживает и одновременно пугает. Кажется, между ними творится что-то до нескольких суток за решёткой неправильное, но с другой стороны, всё по обоюдному согласию. Полотенце окончательно исчезает с бёдер. Они вмиг покрываются мурашками, отчего аж короткие волосы в паху становятся дыбом. Грудь бешено вздымается от сбитого дыхания. — Постарайся расслабиться, — Антон капает масло на грудь и живот, — в конце концов, это такой же массаж. — Да-а. Пальцы растирают масло по животу. Щекотно, но за пеленой орущих в пустоту мыслей о нынешнем постыдном положении Арсений ничего другого не ощущает. Жар, окутавший с ног до головы, стал настолько привычным, что обильное потоотделение его не смутило. Больше смущает спокойствие Антона. У него от чужой эрекции ни один мускул на лице не дёрнулся, будто такое действительно не впервой. Чувства Арсения смешались в один крайне едкий коктейль, который приходится пить через силу, если сильно задумываться. Потому он решает больше об этом не думать. Теперь все его мысли плывут где-то в облаках, пока Антон занят своей «помощью». Зачем думать о чём-то гнетущем, если можно сосредоточиться на пальцах, что проходят по груди, массируя её круговыми движениями, отчего тело норовит ёрзать и извиваться на кушетке. И Арсений действительно это делает, пускай и не замечает. Естественно, он не выгибается томно, как в лучших порнофильмах, всё куда изящнее. Спина со вздохом едва отрывается от кожаного покрытия, когда ладони, чуть давя, накрывают грудь, а из уст вырывается протяжный, еле слышный стон. Всё это время член больно пульсирует, всеми силами напоминает о себе, да жаль истома, поглотившая Арсения целиком и полностью, отодвигает нужду на второй, если не третий план. Все его мысли занимают чужие ласковые руки. С дрожью он понимает, что на массаж это мало похоже. Антон ласкает его тело, движения походят на прелюдию перед основным процессом. Одна мысль об этом заставляет сердце биться чаще — всё происходящее напоминает секс, но в сто раз интимнее. — Думаю, здесь нечего стыдиться, — внезапно говорит Антон, — самая обычная реакция нашего тела. Отчасти неловко, соглашусь, но ничего постыдного в этом нет. Арсений шумно сглатывает. Знал бы Антон, что такая реакция далеко не обычная для него, быть может, заговорил бы по-другому. А пока он лишь кивает словам, чуть приподнимая голову, чтобы увидеть чудеса ловких рук, которые мнут бёдра. Не останавливая манипуляции, Антон с ухмылкой — а может ему показалось — посмотрел на него как-то… давяще. Арсений вмиг возвращает голову в ложбинку и продолжает сверлить потолок выжидающим взглядом. Ощущения яркие, моментами настолько, что стоны вырываются запредельно громко. Антон поднимает его ногу, держа руку под коленом, и несколько раз двигает ею вперёд-назад. Всё время его глаза прикованы к промежности Арсения — то ли случайно, то ли намеренно, а может, он смотрит поверх? — Вы, — Арсений запинается, — Вы не осуждаете клиентов… допустим, за их внешний вид или... ах, — руки медленно продвинулись выше, отчего Арсений невольно стонет. — Нет, — прямо спокойным тоном отвечает Антон, — даже сейчас я думаю не о Вас, — он холодно выделяет последнее слово — случилась внезапная деградация отношений, но так почему-то легче Арсению. Вот отчего не легче, так от признания, что о нём не думают. Сплошной парад разочарований: сперва отношения разрушились, хуй досрочно вышел на пенсию, спина послала, а тут ещё и массажист самооценку уничтожает. И даже так член не думает падать. Даже твердеет больше — ни стыда, ни совести, ни уважения к хозяину, который варится в этом стыде. Антон льёт больше масла на его живот. Капли собираются маленькой лужицей в пупке и стекают по бокам — от пошлых ассоциаций ничего не спасает. Голова представляет своё, достраивает порочную картину, заменяя масло кое-чем интересным. К телу вновь подступает жар. Он ползёт щекотливо по спине, будто чья-то крепкая ладонь хватает за холку и запускает пальцы между вспотевших тёмных прядей. Арсению кажется, что рук на его теле больше двух, может четыре или даже шесть; и каждая ласкает, гладит и трогает его так нежно и сладко, до закатывающихся зрачков и подрагивающих ресниц. Плавная эйфория обрывается, когда чужая скользкая рука обхватывает ствол члена. Воздух моментально выбивается из лёгких, отдавая спазм по телу так, что то норовит изогнуться, однако этого не происходит. Его всего сковало, будто ремнями по рукам и ногам, двигать можно только глазами, которые лихорадочно бегают от ровного носа Антона до его пальцев на члене и обратно. Щёки горят от смеси стыда, смущения и абсолютного отрицания происходящего. Дрочкой это назвать нельзя, вот ни разу. Антон массирует чутко, держа пальцы одной руки у основания, а второй — на головке. Большой палец водит круги по изнывающей уретре, из которой время от времени выделяется смазка. — Такая процедура, — издаёт смешок Антон, — не нужно себя сдерживать. Стены довольно плотные, никто не услышит. Звучит как угроза, но отчего-то становится легче — хотя бы их позор не услышат. Стонать себе Арсений не позволяет, давясь каждым всхлипом от умелых рук на своём достоинстве; другое же достоинство давно покинуло его тело. Изредка стоны таки вырываются наружу, но те и вполовину не такие громкие, как были до. Антон от головки переходит к поджатым яйцам и мошонке. Пальцы мнут яички нежно, масло смягчает трение, а запах отвлекает. По крайней мере, пытается отвлечь, но получается плохо. Арсений рвано дышит, краснеет сильнее и чувствует, как вот-вот кончит, однако стоит оргазму подойти запредельно близко, как тело отпускает и приходится собираться ради этого вновь. Схоже это с приливом. Антон такую бурю эмоций не показывает или же искусно скрывает их. На его лице всё время красуется мягкая, порой отдающая хитростью улыбка. Арсений даже рад, что на него не смотрят, иначе покраснел бы ещё больше. — У тебя однако хорошая выдержка, — замечает он, проходя пальцами вдоль всей длины. — Спасибо? — неуверенно благодарит Арсений. Ему кажется, что Антон сравнивает его с другими клиентами, которые прошли через это. — Это комплимент, да, — рука сжимается, натягивая крайнюю плоть на головку. — Спа-а-а-сибо, — тянет от неожиданности Арсений и чувствует, как что-то упирается ему в бедро. Осторожная попытка выяснить, что его побеспокоило, обернулась новой волной неловкости. Теперь ещё и у Антона стоит… на него? В голове столько мыслей, за которыми он не поспевает: у Антона всегда так? Вдруг Арсений ему понравился? Если у него всегда так, быть может, Арсений сейчас жертва серийного извращенца? Хотя он вроде сам согласился. Вопросов становится так много, что Арсений от бессилия ахает громко, мучительно для того, кто переживает лучшее удовольствие впервые за столь долгое время. — И всё же, какой бы хорошей ни была ваша выдержка, я Вас доведу, — сказано это настолько неожиданно, что времени понять и переварить практически нет. Пальцы левой руки вновь обхватывают член без болезненного сжатия. Пальцы же правой руки играются с головкой, давят на уретру, оттягивают крайнюю плоть и зажимают между указательным и средним. Как Антон и обещал — довести его смог. Кончая на живот, Арсений зажмурил глаза и натянулся как струна, пока тело выплёскивало семя короткими струями. На всё это смотрит Антон, отчего Арсений ещё больше боится открыть глаза и увидеть чужую реакцию. Делать это всё же приходится, пускай и через силу. Антон дышит загнанно, смотрит пристально на тело своего клиента, а его стояк по-прежнему виднеется бугорком на штанинах. Внезапно давление утяжеляется. Сперва Арсений думает, что ему показалось, но Антон с задумчивым видом чуть опирается на его бедро. — Вам плохо? Мне позвать кого-то? — Антон не даёт договорить, остановив жестом. Он берёт флакон в руки и вчитывается в мелкий шрифт на этикетке. Брови его нахмурены, взгляд сосредоточенный, отчего внутри Арсения что-то тепло ёкает. — В последний раз я доверяю им выбор масел, — цокает Антон. — Что-то не так? — голос дрожит от подступающего страха — чем его таким сейчас обмазали? — Можно сказать мелочь, — пожимает плечами, — в составе масла оказался афродизиак средней силы. Не страшно, скоро действие пройдёт. — Афродизиак? Всё время… От этой новости ему становится не по себе. Мало того, что всё это время стояло скорее всего из-за этой мерзости, так ещё и ощущения, которые привели к чувству симпатии к Антону, вполне могут быть навязанные, как и возбуждение того… Арсений закрывает лицо руками и вымученно стонет, бесшумно проклиная себя. Нужно было свернуть всё после первого раза, а не ждать, пока всё зайдёт до безвыходного положения. — Что-то не так? — спокойный вопрос Антона выбивает из колеи. — Всё не так, — переместив руку на лоб, бормочет Арсений, — у меня каждый чёртов сеанс сопровождается стояком, хотя я уже несколько месяцев как импотент, можно сказать, а тут внезапно появляетесь Вы и, хоба, он стоит гордо, будто в шестнадцать. Я думал это чувства, симпатия, на худой конец физиология, а это, блять, — не выдерживает окончательно позора, — афродизиак. Антон молчит. Смотрит удивлённо, даже ошарашенно, что не мудрено, ему ведь только что, считай, в любви признались. — Я правильно понимаю, каждый наш сеанс у Вас был стояк? — Арсений кивает. — И вы думаете, что это из-за афродизиака в составе масла? — Так Вы сами всё увидели, — Антон кивает с тёплой улыбкой и мотает головой. — Спешу обрадовать или разочаровать, но афродизиак был только в этом масле… остальные были самые обычные. — Я прошу прощения, мне надо… Арсений всё же краснеет до предела. Ему бы куда-то выйти подышать воздухом и потрогать траву. Но только он собирается встать, как Антон нависает над ним. — Я знал всё, знал с самого начала, — хищно тянет Антон, — думаешь, я бы стал такое делать, если бы ты не был мне симпатичен? Думаешь, попросил бы с коллегой поменяться местами, чтобы кроме меня тебя никто не трогал? — О боже, — Арсений пищит, не зная, что чувствовать: радоваться? плакать? опять дрочить? — Не пойми неправильно, я пойму, если ты откажешь и даже пожалуешься на меня, но так приятно это высказать после стольких смен со стояком в штанах и всё из-за тебя и того, как ты мило смущаешься. — Какой пиздец. — Согласен, — оба смеются тихо от абсурда. Арсений робко просит разрешение, но не уточняет, на что именно, и после ответа целует Антона в губы. От резкости он едва не падает на кушетку прямо на Арсения. — И каждый твой клиент такое переживает? — с подозрением спрашивает Арсений. — Пока только ты, а женщины, с которыми я работаю, меня не привлекают сексуально, — Антон кидает взгляд на свой стояк и голое блестящее тело Арсения. — Вроде я тебе должен ещё один бесплатный сеанс? — Вы на дому принимаете? — Антон ухмыляется довольно. — Есть кушетка? — Только кровать. — Масла? — Без афродизиака, — Арсению стоит немалых усилий вот так открыто флиртовать, жар с тела всё ещё не отошёл. — Оно нам и не понадобится, — Антон смотрит на чужое возбуждение, которое вновь даёт о себе знать, несмотря на ослабевший эффект, — импотент ты наш. Кто там говорил, что абонементы в спа-центр плохой подарок?