Суета среди ветвей Иггдрасиля

      Этот край был полон свободы. Здесь царила истинная природа, бушевали естественные силы, давая место совершенно не похожей на них гармонии.       Тёплое солнце возвышалось на нежной лазури неба, на котором растянулись ленивые утренние облака. Солнце пасло их, подобно пастуху, пасущему своих овец — таких же пушистых и больших. Свет золотистых лучей падал на заселённые лесами склоны, на крутые каменные бока могучих фьордов. Совсем скоро там, внизу, на ласковой водной глади заиграют солнечные блики, а пока что в них едва заметно растворяется ночная темнота и холод. Птицы заводили ласковые трели, природа постепенно начинала просыпаться, как и жизнь во всех уголках этих земель. Люди неспешно шли работать на поля, пасти животных, а кто-то шёл на утреннюю церковную службу.       Эти земли казались чем-то удивительным. Любой чужеземец в один миг будто оказывался в другом мире, сказочном и загадочном. Ощущалось некое волшебство, лёгкой дымкой покрывающее каждый клочок этой земли не только ночью, но и днём. Но больше всего это чувство усиливалось рядом с небольшим домиком, чьи бревенчатые стены утреннее солнце без внимания тоже не оставило.       Стены этого домика местами хранили на себе небольшие символы — именно они отличали местных обитателей от всех остальных. Рядом с входной дверью находился небольшой символ защиты, состоящий из комбинации рун, над входной дверью висел пучок чертополоха, а на располагающемся рядом с домом валуне были выцарапаны символы, коими тоже являлись руны. Все эти знаки, неприметные глазу, с лёгкостью выдавали хозяев домика.       В нём, вдали от посторонних глаз, за густыми лесами на краю могучих фьордов, жило скромное семейство магов. Один из них зачастую находился в странствиях и защищал земли от недоброжелателей. Другая же содержала дом в чистоте и уюте и занималась сбором лекарственных трав. Они — Кетиль и Сольвейг Томассен — были словно две капли воды, налицо брат и сестра. Правда, отличались они многим, но точно об этом никогда никому не говорилось.       Входная дверь со скрипом отворилась. Утро началось для Кетиля с охоты на зайцев. Важным его занятием было поддерживать благополучие своей необычной семьи. И даже несмотря на то, что руки относительно недавно только привыкли прекрасно держать лук вместо использования мощных заклинаний, не подходящих охоте, нужно было это занятие стабильно поддерживать. Вечно жить на травах точно не получится. Оставив на столе у камина пару заячих тушек, Кетиль направился на второй этаж к комнате Сольвейг. Правда, если она не была занята или не ушла куда-нибудь.       Дома она как раз была, но была занята. Сольвейг сидела у окна за небольшим столом, прикрыв глаза и находясь в трансе. На поверхность стола под руководством тонких пальцев одни за другими выкладывались руны из небольшого мешочка. Тонкие губы беззвучно что-то произносили, Сольвейг точно о чём-то беседовала с рунами. Она не заметила, что брат уже вернулся с охоты и стоял на пороге её комнаты. Даже стука не услышала, хоть и не скажешь, что стук был громким. Может, и вправду не услышала? Кетиль был человеком достаточно терпеливым, чтобы дождаться, когда сестра неспешно откроет глаза, возвращаясь в людской мир. Он посмотрел на стол, на котором все пять рун были перевёрнуты и скрыты, кроме руны Перт*, что всё равно не было утешительным знаком. — ... Никаких вестей?       Сольвейг смотрела в никуда несколько секунд, лишь затем опуская взгляд на получившийся ответ. Кетилю не нужно было спрашивать, ответ на какой вопрос искала его сестра. Она снова искала. — Никаких. Я не понимаю.       В глазах Сольвейг, поднятых на Кетиля, читалось волнение за пеленой неколебимого вечного спокойствия. Локи. Он был очень сложным человеком, отличавшимся импульсивностью и абсолютной непредсказуемостью. Он был слабым, магия давалась ему в своё время на редкость плохо, раз за разом обжигая руки. По ночам ему часто снились кошмары, из дома он почти не выходил. В прочем, ответственность и заботу о Локи взяла на себя Сольвейг, взвесив на свои плечи и без того тяжёлый груз, который сейчас даёт о себе знать как никогда раньше. — Кого ты опрашивала ночью на сей раз? — решив, что стоять так долго на пороге явно не лучший вариант для столь серьёзного разговора, Кетиль прошёл в комнату, присаживаясь на стул у стола, рядом с сестрой. — Фоссегримы* не могут ничего сказать. В прочем, это ведь больше хорошая новость, чем плохая. Значит, далеко он вряд ли мог уйти.       Комната погрузилась на минуту в абсолютную тишину. Кетиль задумался над словами сестры, ведь если фоссегримы не нашли следов пропажи, выходит, Локи точно не пересекал водное пространство. И была в таком случае большая вероятность, что найти его можно будет в близлежащих лесах, если не у подножия фьордов. Чуть погодя, Кетиль решил кое-что уточнить: — Ты ведь не отправишься искать его в одиночку снова? — Искать придётся недолго, я справлюсь. К тому же, разве не будет сторонней помощи? — Не стоит так сильно надеяться на собственную уверенность и чужие силы. Сейчас нужно проявить больше настороженности.       Локи вызывал у Кетиля достаточно много подозрений. Сольвейг же не находила как таковых причин для беспокойства, чего Кетиль, в свою очередь, не понимал. Но и сдерживать чужие стремления он не привык, потому позволял сестре искать Локи, но притом был бдительным, чтобы точно ничего не случилось. — Подумай хорошенько над этим, Сольвейг, — Кетиль несколько смягчил тон, дабы не создавать ещё более тяжёлую атмосферу после гадания сестры. — Главное, не отправляйся ночью и не отправляйся одна. Я пойду с тобой.       Девушка кивнула, давая молчаливое согласие на такое условие. Она стала куда спокойнее, когда Кетиль согласился помочь с поисками. Им предстояло сделать много работы, прежде чем отправиться на поиски, потому быстро настроилась на нужный лад.       Часть дня прошла как обычно. А вечером, пока Кетиль занимался заточкой ножа и заготовкой необходимых оберегов и талисманов в дорогу, Сольвейг выводила на валуне новую печать, чтобы подготовить дом к их возможному длительному отсутствию. Солнце понемногу окрашивало небо в рыжие закатные цвета, приближаясь к линии горизонта. Птицы начинали замолкать, на небе появлялись первые звёзды, а от леса постепенно продвигалась ночная прохлада. Этот вечер был волнительнее всех предыдущих, ведь, получив немного информации о примерном местоположении Локи, Сольвейг была почти уверена в успехе сегодняшней вылазки. Сегодня вопрос, что был скрыт рунами от неё, наконец-то решится.       Дождавшись Кетиля, который только-только закончил затачивать нож на случай самообороны, Сольвейг едва заметно ему улыбнулась. Волновалась, безусловно. — Спасибо, что идёшь со мной. — Кто-то должен тебя сопровождать сегодня. К тому же, ответ рун вряд ли можно назвать утешительным, не так ли?       Руны, перевёрнутые символами вниз, были волнительным знаком*. Они не желали показывать ответ, скрывая его от Сольвейг. Она, судя по всему, не должна знать того, что судьба заготовила для их тихой и размеренной жизни. Именно это чувство неизвестности сейчас волновало.       Сольвейг кивнула, убирая улыбку с лица и оставляя на нём теперь максимальную собранность. — Идём.

***

— В последний раз спрашиваю тебя, где они?       Самым тяжёлым испытанием для Локи было прятать правду от тех, кому о ней лучше не знать. От Сольвейг и Кетиля в своё время он скрыл многое, заменив правду откровенной ложью, однако, успешно принятой ими. А сейчас он, продержавшийся в пытках целый час, до крови прикусил язык, дабы не выдать то, что смог узнать. Он не хотел подвергать брата и сестру той опасности, которую видел сейчас перед своими глазами, но и выбора иного у него не было. Нужно было молчать. В ответ на вопрос Локи замотал головой, направив взгляд в сторону.

Он боялся этого взгляда.       Через мгновение Локи был грубо взят за грудки. Он скрыл правду, чем жутко разозлил того, от кого эту правду скрывал. Локи боялся пуще прежнего, но существовала ли в мире вещь, которую он не боялся в принципе?.. — Напомню, ты жив только по причине моей милости в адрес твоей жалкой душонки! Если захотел умереть, скажи прямо!       Однако, после такой яростной интонации, голос стал приторным, полным яда и издевательств. Оскал превратился в лукавую усмешку, а взгляд продолжал смотреть прямо в душу. — ... Или они тебя испортили? Помнишь, как я лечил тебя от этой дури? Если хочешь, могу повторить. — Нет!       Самая нежная струна тонкой натуры Локи была задета, вызвав во всём теле неугомонную дрожь и невероятно сильную панику. Он задёргался в чужих руках, словно пойманный дикий зверь, закашлявшись от резкого крика. Одного упоминания этих ужасных дней хватит, чтобы свести с ума. Паника и появившиеся на глазах слёзы, поблёскивающие на фоне горящих факелов на стенах. В такие моменты Локи был особенно уязвимым. — Каким образом здесь работает сообщение, Локи? — Центры сосредоточения сил! — В любой точке этих треклятых земель? — В любой то...       Резко замолчал. Локи был готов сейчас проклинать себя за то, что, поддавшись, смог рассказать об этом. Только после этого, молча глядя в чужие глаза в ожидании чего бы то ни было, юноша был с силой отброшен в сторону. — Проваливай. Тошнит от одного твоего вида.       Затем взгляд устремился в сторону пламени факела, освещающего одну из каменных стен. Это место уже издалека пахло смертью и страхом: множество шкур, награбленного, трофеев, среди которых было оружие и магические артефакты. Шла молва, что здесь без остановки жалобно воют неупокоенные души безжалостно убитых. Минутная тишина, задумчивость, а затем ядовитая усмешка, известная почти каждому в этой округе. — Уже скоро, — взгляд чужеземца был направлен на ночное небо за окном.       Этот край был полон свободы. Здесь царила истинная природа, бушевали естественные силы, однако, сейчас они замерли в безмолвном ожидании заготовленной им участи.